Родная кровь

      Нечеловеческий, полный отчаяния вой Люциана, многократно разносящий по пустым коридорам и залам цитадели одно и то же имя, давно смолк.       Виктор не отпускал резного столба постели дочери и не хотел открывать глаз. Не хотелось видеть мир. Что с очами твоими, Старейшина? Уж не бабья ли вода прочертила из них мокрые следы по лицу? Нет, предательская влага уже высохла.       Мысли теснились в голове осиным роем.       Какой выбор она ему оставила? Соня повела себя эгоистично, не думая, плюнула на отца, на все устои общества, в котором жила. Она — дочь Старейшины, которая не может, не должна, по праву и обязанности рождения не должна вести себя столь безответственно! Она наверху пирамиды, член Совета, она — полюс силы, к ней сходится паутина влияния и связей, от неё зависят другие! Ей позволено многое, но и спрос огромен. Тяжко бремя власти.       Соня переступила черту, за которой отец мог её защитить, скрыть от всех напастей. Кровосмешение! Думала ли она о далеко идущих последствиях? Отвратительный сам по себе, чем будет опасен плод скрещивания вампира и ликана? Виктор знал от Маркуса истинную историю появления обоих видов, хоть и, считая вредной, представлял её остальным лишь легендой. У одного из первых бессмертных его сущность отняла рассудок, и все его потомки были так же дики! С чего бы новому виду бессмертных избегнуть участи этой, или иной, куда худшей? Только дай волю стихии, и её будет не остановить. Кто предскажет, к каким уродствам приведут дальнейшие кровосмешения, каких неестественных созданий породит в будущем, и что будут творить эти создания… Закон ведь принят не просто так!       Не только свой вид Виктор защищал, но и всё, что живёт и дышит. Этому миру хватит безумства оборотней.       А ведь он думал, что ни на кого нельзя положиться так, как на родную кровь. Когда жена оставила его, родив не сына, а дочь, Виктор не был разбит так, как был бы разбит смертный муж. Общество вампиров свободно от давящих на человечество половых предрассудков. О том, чтобы взять новую жену ради рождения сына, Виктор не думал ни разу.       В грядущих веках он видел Соню Старейшиной. Четвёртой, или посаженной на трон вместо Амелии или Маркуса; рано было об этом думать, и опасно, отдавая свою память, хоть и подконтрольную и упорядоченную, следующим по Цепи. А пока… Амелия предложила разделить клан и оставлять вместо спящих Старейшин регентов, Виктор высказался за. Соня и должна была оставаться этим регентом, железной рукой править кланом его именем и хранить его сон. Кому ещё можно доверить столь важное, кому можно довериться безмерно и безоглядно, кроме родной крови?       Соня имела авторитет среди Вестников, она не была белоручкой, чурающейся искусства войны. Виктор не одобрял её увлечение, поскольку оно было в ущерб всему остальному, что необходимо для будущего постижения Власти, но не мог не признавать, что влияние в корпусе Вестников очень важно. Он сам начинал, черпая силу оттуда, на мечах основывая её в те тёмные века. И будущей Старейшине тоже необходима было опора из крепких солдатских плеч. Начав там, забавляясь игрой и блеском стали, постепенно, с долгими годами дочь бы помудрела и поняла отца, приняла его стремления и планы, стала бы главной частью их. Нужно было только время, быть может, столетия, но торопливость только во вред. А теперь дочери нет, и Виктор ни в ком не продолжится на этой земле.       И эти планы стали призраком далёкого будущего, которого уже не случится. Несбыточное не должно смущать разум, его следует отбросить. Теперь важно: коли у Виктора нет детей, значит, и ни у кого из Старейшин их не будет. Ни Маркус, ни Амелия не свершат с наследником то, что не вышло у него. Прежде, чем погрузиться в сон на последующие два века, он даст указания Семире, она мастер решения таких вопросов непрямыми методами. Маркусу до своих ублюдков нет дела, с ними никаких проблем не возникнет, Амелия никогда не испытывала видимой склонности к деторождению, но кто знает? Впрочем, это всё потом, а прямо сейчас внимания Старейшины требует насущное.       Уже этой ночью, когда он закончит с рабом, Виктор соберёт клан и обратится к ним со словом. Соня — страшная потеря. Её не вернуть, с этим невозможно сделать ничего, хоть вой волком. Но теперь вслед за ней Виктор может потерять всё. Немедленный суд и казнь не дали делу принять лавинообразный неотвратимый ход, и теперь нужно немедленно разобраться с последствиями. Его враги сейчас собираются в укромных местах и шепчутся, сбиваются в новые альянсы и возрождают старые, обговаривают планы действий, раскидывают клубки далеко идущих интриг. Дочь правящего Старейшины нарушила все мыслимые законы, спуталась с рабом, забеременела от него неведомой тварью, стала убийцей себе подобных. И всё это при попустительстве — а может быть, с ведома и даже одобрения? — высокородного отца! До них наверняка уже дошло, что выгоднее было бы оставить Соню живой, в темнице, выдавить из неё, как из нежданного козыря, все гнусные подробности, всё, что можно использовать против Виктора. Сам он так бы и поступил со своими врагами. А теперь дочь спасена от ещё большего позора, всё равно лишь ненадолго отсрочивающего казнь. И всё же никогда ещё положение Виктора не было столь зыбким. Он словно чувствовал, как камни пола ходят ходуном под его ногами.       Нет. Виктор окажется быстрее и умнее их, как всегда. Никто не сможет упрекнуть его в снисхождении. Предательница клана мертва, осквернивший её раб мёртв, Старейшина, не дрогнув, исполнил древний Закон безо всякого снисхождения к собственному семени, показав на своём примере, что нет и быть не может никого выше Закона. Никто не сможет возвысить голос на то, что Виктор ставит свои интересы выше интересов клана. Никто не ослабит его позиций и влияния. Вернее, никто не усугубит их падение ещё больше, чем они пали сейчас.       Виктор обязан сохранить власть. Не дать возвыситься за счет гибели Сони ни Амелии, ни тем более Маркусу. Маркус по-прежнему мечтает о господстве вампиров над человечеством! Глупые мечты, вампиры слабее смертных, сколь бы ни были людишки тщедушны и сколь мелки ни были короткие их жизни. Людьми можно править только исподволь, держа на длинном поводке, разделяя их, стравливая между собой и запугивая оборотнями. Виктор, несмотря на клятву верности, данную Первородному, противодействовал Маркусу в его гибельных планах уже вскоре после обращения, неимоверным усилием повернул политику вампиров в другое русло, в сторону от тотальной войны со смертными. Подковёрная, невидимая борьба возвысила Амелию. И она, вместо того, чтобы стать марионеткой Виктора, стала полноценным игроком, Старейшиной! Только Цепь, вековой порядок правления, помог тогда избежать кровавой междоусобной резни в клане.       Вспоминая те события, Виктор часто ловил себя на мысли, что это не они с Маркусом вывели Амелию, планируя — каждый для себя! — склонить чашу весов на свою сторону, а это она использовала их обоих. Его, Виктора, использовала! Амелия, разгадать которую было невозможно, была его большой ошибкой, и теперь он, будучи со своими ставленниками и вассалами однозначно сильнее Маркуса, не мог доминировать в клане, Амелия уравновешивала его, а в союзе с Маркусом могла и перевесить! Впрочем, такой союз исключён. Как и союз Виктора с ней. Взяла его сторону, когда решали судьбу Вильгельма, и то хорошо. И лучше такое относительно крепкое равновесие, чем власть Маркуса, временами впадающего в багровую ярость, застилающую ему очи, и тогда бессмертные боятся, что во главе их безумец, равный Вильгельму. Братская кровь сильна… Без Виктора весы опрокинутся, Маркус и Амелия вцепятся друг в друга, мощь клана рухнет, а потом оборотни догрызут оставшихся.       Да какое это всё имеет значение? У него больше нет его Сони! Её забрал этот раб, Люциан. Виктор поднял волка из грязи, наделил именем, кормил из рук, а тот укусил его туда, где больнее всего. Ни на кого нельзя положиться, словно такое явление, как «верность», совсем исшаяло в этом мире. Ведь даже Соня предала его. Сила её духа была велика, но неконтролируемые чувства ослепляют, они способны толкнуть на самые ужасающие поступки. Когда же успел этот пёс околдовать его Соню, как отец мог упустить то, как дочь стала совсем взрослой, но угодила в лапы обольстителя? Не угодила, это Виктор позволил ей угодить. Не предала, это Виктор позволил себя предать. Именно он допустил случившееся. Не доглядел, ослабил внимание, не заметил…       Палач не понадобится, он разрежет ликана на куски сам. Потом соберёт куски вместе и опустит в чан с расплавленным серебром, чтобы ничего не осталось на свете от Люциана.       Той же ночью он казнит каждого второго замкового раба. Казнит страшно, ибо зверьми можно управлять только страхом. Зря он пытался разглядеть в них разумное, зря доверил слишком многое даже единицам из них. Со зверями — только зверски. Ошибка Виктора оказалось роковой для его дочери. Теперь Соню не вернуть… Но можно утолить жажду мести, хоть на некоторое время заглушив боль утраты потоком крови виновных. Да, крови будет много.

***

      До него донеслись два мерных удара кожаного била. Наступила ночь. Виктор оторвался от столба ложа, окинул последним взглядом её покои и вышел, плотно затворив дверь. Здесь всё останется как есть, и никто, кроме него, отныне сюда не войдёт.       Виктор шёл в залу, где несколько часов назад приняла смерть его дочь.