Амелия: сын
5 ноября 2017 г., 14:30
Холодный, полутёмный тронный зал Вардора, Северной крепости. Гулкий камень пола, лёд, глыбами сталактитов стекающий с потолка и могучей толщей покрывающий не видные за ним стены. Амелия, в тонкой белой горностаевой шубке снежной королевой восседающая на массивном, вырезанном из монолитного камня троне, покрытом сплошной вязью рун. Сейчас только собранные назад с заостренного лица тёмные волосы выдавали отсутствие в ней северной крови.
Вампирша, стоящая перед ней в кожаном походном плаще и с изящной рапирой на поясе, учтиво преклонила колено, но склонила голову недостаточно низко и не опустила глаза в пол, как подобало приветствовать Старейшину. Шпилька от Виктора, его особо приближённая могла себе позволить такую вольность и не понести немедленного наказания.
— Что привело тебя сюда… — Амелия сделала вид, что вспоминает имя. — Семира?
— Я прибыла с ревизией, миледи, и какое совпадение, что вы тоже здесь! — та даже не слишком скрывала фальшивость своего удивления.
— Здешний клан под моей эгидой, — неторопливо произнесла Амелия. Этот разговор явно не был ей интересен. — Я нахожу путешествия сюда приятными, а время, проведённое здесь, проведённым с пользой. Поведай же, что за надобность возникла в ревизии?
— Надеюсь, всего лишь слухи, о злоупотреблениях, миледи. — Семира открыто и дерзко смотрела в глаза Старейшине. Лицо Амелии же, как всегда, было холодно и непроницаемо. Обеим было известно, что на самом деле привело их в эти холода: беременность Старейшины, которую та, казалось, столь искусно скрыла. — Я надеюсь, что мне удастся разобраться быстро.
— Разбирайся, — следовало сбить с зарвавшейся викторовской прислужницы эту надменность. — Тебе ведь здесь всё знакомо, не так ли? Ты пробыла в этих стенах… сколько?
— По мне, так слишком долго, миледи. Здесь слишком промозгло, — зябко повела плечами Семира. И добавила нарочито громче, чтобы замершие вдоль стен белоодёжие и беловолосые стражи с архаичными мечами и щитами поняли, кому адресованы её слова. — И совсем нет настоящих мужчин!
Амелия не улыбнулась.
— Зато теперь, должно быть, ты удовлетворена в полной мере. С тобой прибыло столько воинов… Разве не знаешь, что в этих краях ликаны не водятся, и бояться некого?
— Дорога дальняя, миледи, — у Семиры лишь чуть дрогнули веки. — Меня сопровождает только личная охрана, и это не моя прихоть — мой господин настаивает на подобающей свите для особ ранга, подобного моему.
— Так твой хозяин высоко тебя ценит, значит? — краешки губ Амелии насмешливо поползли вверх. — Да только регент, пока он спит, не ты. И что же ты столько времени просидела вдали от него именно здесь, в этом промозглом клане? Неужто у него есть другие любимицы, и ему было не до тебя?
Дразнить оппонента через его захребетников — одно из развлечений Старейшин.
— …или он слишком приближает обращённых выскочек-девиц из смертных, а ты не можешь с этим смириться?
— Не мне обсуждать и тем более осуждать действия господина, — насупилась Семира. — Он делает то, что должно, для блага клана, и моё скромное дело — выполнять его приказы, думая только над тем, как выполнить их правильнее.
— А то смотри, — голос Амелии, казалось, не изменившись, вдруг стал многообещающе манящим. — В моём окружении найдётся место для такой особы, и я бы нашла твоим талантам достойное применение.
Переманивать вассалов, пока сюзерены спят, уже не столь безобидное развлечение Старейшин. Впрочем, предложение явно не было серьёзным; тем не менее, отвечать следовало твёрдо.
— Менять господина, менять честь — немыслимо, миледи.
Семира хмуро вглядывалась в отстранённое лицо Амелии. Неужели кому-то удалось? Растопить эту ледышку и увидеть тысячелетнюю Старейшину без маски… Какой? Любящей, страстной, нежной, улыбающейся и смеющейся счастливо, а не высокомерно или презрительно? Такой Амелию она просто не могла представить.
Томас, вот кому удалось. Два месяца назад они с Семирой говорили в Пражском клане, и Томас лгал ей в глаза, а она лгала в ответ, и ироничные огоньки в глазах обоих говорили: «Я знаю правду. И ты её знаешь, и знаешь, что я знаю, что ты знаешь, но мы будем продолжать играть в притворство, потому что такие узлы не разрубаются мечами». Её мало интересует, кого из фаворитов Амелия допускает на своё ложе, но если у них зашло настолько далеко, как донесли…
— Занимайся, зачем приехала, — Старейшина окончательно утратила интерес к вампирше и скучающе рассматривала причудливые изгибы льда на потолке. — Думаю, Видару и его клану нечего скрывать, но ты копай, копай, авось выкопаешь два-три земляных каштана. Я велю, чтобы тебя и твою… «охрану» разместили в покоях потеплее.
Лёгким мановением руки Амелия дала понять, что аудиенция окончена, и, оставив шубу на троне, встала, демонстрируя как всегда безукоризненную фигуру. Семира, склонив голову, исподлобья вперила взгляд в её талию под корсетом, на которой не было и следа беременности.
Прежде, чем повернуться к трону спиной, вампирша сделала не три, а только два шага назад. Двадцатый век со своим вольнодумством приучил смотреть сквозь пальцы на послабления древних церемониалов, и Амелия первая была не чужда новым веяниям, но это… Видно, что намерения Семиры самые наисерьёзнейшие, и она чувствует за плечами большую силу. Ей бы только пронюхать, действительно ли родилось дитя, и она уже не собьётся со следа, доберётся до него и сделает чёрное дело так, что комар носа не подточит. Не уберёг Виктор свою дочку, и теперь не хочет допустить, чтобы чистые линии крови других Старейшин продолжились и когда-нибудь заявили о себе. Разумно с его стороны…
***
— Перерыть этот вертеп сверху донизу. Искать ребёнка, новорождённого. — Семира рубила приказы резко, раздражённо, сбрасывая унижение разговора с высокомерной Старейшиной. — И без эксцессов мне! — А если будут сопротивляться? — на неё задорно, в предвкушении хорошей драки глядел один из лейтенантов, коротко стриженый блондин. — Эти бабы? Они здесь, потому что не способны на сопротивление. Но действовать по возможности осторожно, на рожон не лезть. Помните, Амелия покровительствует этим белышам. Обо всех найденных сразу докладывать мне, ничего не предпринимать, дальше я буду действовать сама. Командиры, поклонившись, направились к Вестникам Смерти, которые, разбитые на группы, ожидали в конце ледяного коридора-пещеры. Взгляд Семиры скользнул по спинам. — Ты, стой, — негромко произнесла она. Лейтенант, тот, что задавал ей вопрос, моментально понял, к кому она обращалась, остановился, чётко, по-строевому, развернулся на пятке и носке, залихватски щёлкнув каблуком, и замер, пожирая начальницу глазами. — Звать как? — Варга, моя госпожа. — Ну, ступай, Варга, — смягчив голос, кивнула Семира, запоминая.***
Северяне не пользовались благами цивилизации, но для своей покровительницы сделали исключение — современное убранство её покоев резко контрастировало с аскетизмом обстановки остального клана. Амелия сидела у окна, защищённого от стужи стеклопакетом, единственным во всём замке. Её освещали тусклые зеленовато-синие отсветы полярного сияния, неспешно переливающегося в безмолвном небе над Вардором. Хорошо здесь. Хорошо на краю света, вдали от беспокойного большого мира. Северяне, а особенно их глава Видар, раньше неоднократно предлагали ей пройти Обряд и познать Валиссу, межмировой зазор. Заманчиво… Но заглядывающие туда возвращались другими. Отрешёнными, всё здешнее уже казалось им мелким и незначительным, их вновь и вновь тянуло туда, а почему, что там — они толком не могли объяснить, не хватало слов в человеческих языках. Такова была плата за обретение многих даров, даже видения будущего — это будущее их больше не интересовало, не заслуживало внимания. Так зачем тогда этот дар? Хотя белоснежные волосы ей бы очень пошли, но нет, Амелии нет нужды удаляться от реальности, в которой она жила — и правила. Глаза Старейшины были закрыты, и по неподвижному бледному лицу никто не взялся бы судить, о чём она думает, и тем более не сказал бы, что она устала, даже истощена. Аудиенция далась ей нелегко, хотя, казалось бы, всего несколько минут разговора с наглой мелкой сошкой, которую только протяни руку — и раздавишь в лепёшку. Мелкой, но какой опасной! Думы её были о сыне, о первенце, родившемся всего три часа назад, из которых с ним она провела только два, прежде чем пришлось, еле стоя на ногах, как ни в чём не бывало появиться перед пригнавшейся по следу гончей Виктора. Теперь время выиграно, теперь пусть та вынюхивает, ищет — ни Томаса, ни их малыша здесь уже нет, они далеко, в безопасности. Амелия открыла глаза, любуясь ночью за окном. Сколько она травила в себе чужое семя, не перечесть. А Тома — не смогла. Только не его. Сколько столетий она держала себя в узде, ни на секунду не давая чувствам взять верх над разумом, а тут… Когда дитя только-только появилось на свет в катакомбах внизу, отец взял его на руки, высоко поднял и нарёк пред всем миром Дэвидом, сыном Высокой Старейшины Амелии. И она, обессилевшая от тяжких родов, потребовала принести свой меч. Томас поднёс его к ручонке малыша, и почудило — тот попытался схватить рукоять ещё несмышлёными пальчиками. Хороший знак, вырастет добрый воин. Только Амелия с ним свидится не скоро — пока не усыплена подозрительность врагов, даже тайные встречи будут неоправданно рискованны. А минёт меньше двух десятков лет — и она, разбудив Маркуса, заснёт иссушенной мумией в гробу усыпальницы Будапештского клана. Она не передаст лишнего знания следующим за ней в Цепи, Амелия умеет прятать память крови, овладела этим искусством в совершенстве — столько всего накопилось за века, такого, чего другим Старейшинам знать не следует, и сколько она прочитала в их крови, того, что Маркус и Виктор старались скрыть! И увидит она Дэвида лишь в 2202 году. Каким станет к тому времени мир, её не интересовало, мир всегда один и тот же, но каким будет сын? Возмужалым, двухвековым вампиром, познавшим жизнь: отец воспитает его, как следует. Он не будет знать, кто его мать, пока не придёт время. А если возникнет необходимость открыть истину раньше, без неё — на этот случай она, как героиня из сказок смертных, набросала на его будущем пути крошек-ниточек, и, ухватившись за любую из них, Дэвид повернёт сюда, в Северную крепость, где его будет ждать материнский меч и капля её крови. В этой капле она оставит ровно столько информации, сколько нужно, чтобы сын понял главное — она любит его, свою единственную родную кровиночку. А потом мама проснётся, и их будут ждать великие дела.
