To Know, Water

Сегодня космос неожиданно уменьшился до маленького пятачка пространства, сплошь загроможденного избитыми кораблями. В парсеках от него, быть может, еще догорал огонь битвы, но его величество случай вынудил бежать, поджав хвосты. Его величеством случаем был телохранитель гранд-адмирала Трауна, и офицеры службы безопасности уже с полчаса гоняли его по всему кораблю: вездесущий ногри просачивался буквально в любую щель и даже умудрился укоротить жизни парочке отменных солдат. Маленькая серая тварь. Следовало пристрелить его еще год назад. Все пошло под откос из-за одного росчерка лезвия – из-за какой-то доли секунды. Возможно, он, Гилад Пеллеон, просто моргнул, и все уже случилось: в ничтожное мгновение уместились и парализующий удар по шее, и два шага до командного кресла, и злосчастный взмах ножа... «Зато как изящно…» Здравый смысл подсказывал, что в честном бою с ногри не справится ни один человек. Но сердце предательски напоминало, что боя можно было избежать давным-давно. Боя... Скорее избиения. Рукх неслышно подкрался к нему со спины и так приложил по шее ребром ладони, что в глазах замигали звезды. Гилад, наверное, даже не успел встретиться лицом с палубой, а уже произошло все остальное. В мастерстве Рукха не упрекнешь. Саботаж, предательство и убийство главнокомандующего… всё успел. Маленькая серая тварь. Стоило пристрелить его еще год назад. От такого позора Гиладу Пеллеону, капитану ИЗР «Химера», хотелось прогуляться за борт без скафандра. Но он и все, кто пережил эту мясорубку, все равно здесь: сбежав с поля боя, не знают, что делать, и молча таращатся кто куда, будто приборная панель или палубный настил подскажут, как быть дальше. Не понимают, как могло случиться то, что случилось. Не подозревают, что их капитан винит себя в предательстве, которого не совершал. Или все-таки совершил? Когда легкие прекратила сминать невидимая тяжесть и удалось подняться на ноги, по периферии зрения резануло красно-белым всполохом: на гранд-адмиральском кителе проступало кровавое пятно. Виновен. Виновен-виновен-виновен… «Зато как изящно…» Из вахтенной ямы показалась сначала белобрысая макушка, а потом и весь лейтенант Ардифф – подумать только, вчерашний кадет! Он всё силился быть мужчиной, но так и шмыгал носом. За его спиной кто-то и вовсе без зазрений совести ронял слезы. За вычетом этой парочки особо эмоциональных личностей персонал мостика стоял смирно, и над головами висела почти осязаемая тишина. — Попрощаться с гранд-адмиралом можно будет завтра утром. Я распоряжусь, чтобы его немедленно начали готовить к погребению. До бедняги Ардиффа окончательно дошел смысл сказанного, и на этот раз он дал волю чувствам. По его щеке сбежала слеза. Гиладу показалось, что плачет он больше от ужаса, чем от горя. — И мы просто так уйдем? — с неверием в голосе шепнул он. — Капитан Пеллеон, неужели мы оставим всё как есть? Гилад, лишь бы отвлечься и обдумать щекотливый вопрос, по привычке пригладил усы. «Мы оставим все как есть. Не будем искать виноватых, не бросимся мстить, очертя голову. Оплачем погибших и сбережем тех, кто погибнуть еще не успел». За центральной смотровой панелью проплыла «Немезида» с большой пробоиной на корме. Почти две тысячи раненых, около восьмисот погибших. Из них почти триста – от взрывной декомпрессии в кормовом отсеке. Все они погибли, пока Гилад лежал посреди командного центра и боролся с параличом. Виновен-виновен-виновен… — Всё, что мы могли сделать, мы уже сделали. Без него Билбринджи нам не отбить, вы и сами это прекрасно понимаете, — задумчиво проговорил он. — Не отбить, но хотя бы отомстить! — крикнул кто-то из вахтенной ямы. Только горячих голов ему тут не хватало! — Ринуться в бой и угробить из дурацкой мести кучу жизней, — спокойно говорил Гилад. Он не чувствовал такой безмятежности с самого Эндора. Однажды кто-то сказал ему, что истинная безмятежность приходит к людям, у которых не осталось надежды. Может быть, Траун и сказал. — Если я дам прикурить этим узурпаторам, то моя смерть не будет напрасной! — донесся другой голос. Люди — теперь уже его люди — хотели крови. Трудно их в этом винить — у них надежды тоже не осталось. Его же люди рвутся мстить, но даже не знают, кому. Такого отчаяния не видели даже у Эндора. — Только Траун почему-то не разбрасывался вашими жизнями так же легко, как ими разбрасываетесь вы, — устало проронил Гилад. На поясе пискнул комлинк. Счастье какое: не придется и дальше вести этот бессмысленный спор. — Пеллеон слушает. — Капитан, Рукха взять живым не удалось, — сообщил глава службы безопасности и виновато добавил: — Простите, капитан. — Отставить извинения, — раздраженно сказал Гилад, но потом смягчил свой натиск. — Хорошая работа, Тиерс. — Служу Империи, капитан. Когда они все упустили момент, в который Траун стал их единственной надеждой, и как сказать Тиерсу, что Империя, которой он служил, только что умерла? Этот фанатик обязательно ведь спорет какую-нибудь глупость! Но Гилад все равно чувствовал странное – страшное – спокойствие. Быть может, гибель Рукха — это вовсе не потеря. Не будет искушения выяснять, кто надоумил его поднять нож на Трауна. Лея Органа надоумила. Он догадывался, но не более. У остальных сейчас вряд ли были даже догадки. Теперь, когда нужно мыслить трезво, истина только озлобит их всех. Гилад отчаянно хотел закончить этот день в своем уме, но, как и весь этот молодняк на мостике, совершенно не ручался за себя и остатки своего здравого смысла. Кто поручится за полувменяемого Тиерса, ему даже думать не хотелось. Так что пусть: что случилось, то случилось. Мертвые не разговаривают, и это, в большинстве случаев, к лучшему. А молодняк скорбно молчал, переваривая его последние слова. Помариновать бы их еще немного в их же сомнениях — вдруг успокоятся. Снова пискнул комлинк. — Пеллеон слушает. — Капитан, простите за беспокойство, — затараторила доктор Мэй, глава специальной медслужбы. Ее шок был таким же неподъемным: десять минут назад умер ее единственный пациент. — Мне больше не к кому обратиться с таким щекотливым вопросом. Пожалуйста, зайдите в морг, когда будете свободны. Нужно обсудить некоторые детали и пожелания… ну, вы понимаете меня. — Да, конечно, доктор, — бессильно ответил Гилад. Он еще понадеялся, что увидит Трауна только завтра утром, когда… когда… но… Надеялся и ненавидел себя за малодушие. Хорош командир: то ли боится покойников, то ли убеждает себя, что боится их, а на деле ни то, ни другое. Сейчас он мог бы оставить мостик на Ардиффа и отправиться в морг немедленно — последняя нештатная ситуация сошла на нет, когда из радиуса видимости пропала система Билбринджи. Мог бы и имел на это право, но отсрочивал свой визит в морг и отказывался верить в случившееся. Он даже мог представить чью угодно гибель, но не его. Траун на случай своего отсутствия, полной недееспособности или смерти назначил его исполнять обязанности главнокомандующего. Знал бы он, какой груз скинул ему на плечи. В голове будто в насмешку звучали его последние слова: зато как изящно… Даже ушел Траун изящно. Они едва выбрались из мясорубки при Билбринджи, и только после медперсонал сообщил, что гранд-адмирала больше нет. Он будто бы боролся за жизнь на случай, если с Билбринджи никто не сможет улететь, но все обошлось, и борьба закончилась. Смена близилась к концу. Совсем скоро придется наведаться в морг, но Гилад до сих пор убеждал себя, что это сон, что нужно просто ущипнуть себя, вынырнуть из удушливого бреда, открыть глаза — и Траун снова живой и невредимый: чеканным шагом расхаживает по палубному настилу, бойко раздает приказы, а флегматичная исаламири на его плече то и дело лениво помахивает своим мохнатым хвостом в такт его шагам. Забавный был симбиоз. То ли треклятая ящерица не представляла себя без живого тепла, то ли Траун привязался к ней настолько, что почти бессознательно сажал к себе на колени и почесывал ей спинку. За исаламири теперь тоже придется присматривать ему. Присматривать и вспоминать про рейд на Обороа-скай, координаты Миркра, добытые там, и сотни клеток с ящерицами, блокирующими Силу. Всё – ценный ресурс. Даже эта забавная живность. Гилад горько усмехнулся. Было столько всего удивительного: полуночные посиделки в командном центре, когда Траун бодро заявлял: «Мы еще не отшлифовали наш план атаки, выше нос, капитан!» — и частичка его бодрости странным образом передавалась клевавшему носом Гиладу; первая со времен Эндора крупная победа и радостная попойка в первую увольнительную после; гордость за своих людей и своего командира, глубокое уважение к нему; ужас от его жестокости и несокрушимая верность в обмен на его же справедливость. Фабрика клонов на Вейланде, флот «Катаны», осада Корусанта, взятие Юкио одним выстрелом — Гилад помнил то безумное ликование, будто это было вчера. «Останьтесь, капитан, — устало говорил Траун, удобнее устраиваясь в кресле, и даже несмотря на усталость в его позе читалось холодное величие. — Я хотел бы поделиться с вами парочкой соображений». А Гилад все вспоминал и вспоминал, пытаясь не опорочить светлую память о тех днях своим дурацким отчаянием, но вдруг отчетливо понял, что без Трауна любые его воспоминания – просто шелуха. Каждая победа — это сам Траун, его мысли, его труд и его бессонные ночи. У каждой победы — его лицо и его голос. «Я полюбил его». Эта коварная мысль, казалось, всегда была рядом, но по какому-то закону подлости оформилась в слова именно сейчас и больно ударила в самое сердце. У этой коварной мысли тоже было лицо Трауна. — Капитан Пеллеон, я заждалась вас, — окликнула его доктор Мэй своим скрипучим голосом, едва он вошел в холодильную. — На вас лица нет. На ней, впрочем, тоже. Настолько, насколько это уже возможно в ее случае. Лицо этой древней старухи больше напоминало сухофрукт, нежели собственно лицо, но ни ум, ни зрение, ни руки еще ни разу ее не подводили, за что Траун ценил ее больше, чем всю медслужбу вместе взятую. Но она сидела на столе. Гилад в который раз отметил, что медики на его корабле творят что вздумается, и раздраженно отвел взгляд. На дверцах холодильных камер были развешаны номера и имена опознанных трупов. Он отстраненно подумал, что куда справедливее было бы написать на каждой: «Гилад Пеллеон виновен». Виновен-виновен-виновен… Доктор Мэй нарушила вялотекущий гомон его мыслей: грузно встав со стола, прихватила валявшийся рядом датапад и споро заковыляла в его сторону. Палач для его совести. — Здесь такой уровень секретности, что, не будь я его доверенным лицом, меня пришлось бы убить на месте, но, сами понимаете… Она протянула Гиладу датапад с развернутым на весь дисплей документом. Он вопросительно уставился сначала на нее, потом на датапад, потом снова на нее. — Это может подождать пару минут. Где тело? — Пожалуйста, прочтите, а потом я все вам объясню. Понимаете, уровень секретности… — Какой еще уровень секретности? — вскипел он. — Вы в шоке, — безразлично пожала плечами Мэй. — Дать вам успокоительного? Ее слова подействовали как ушат холодной воды. Да, конечно. Датапад. Траун хотел о чем-то сообщить на случай своей гибели и не смог доверить это дело никому кроме своего врача. Почему врача?.. Все логично. Траун всегда действовал неожиданно. — Простите, — Гилад виновато опустил голову. — Я, наверное, и вправду немного не в себе. Так о чем вы хотели мне сказать? — Он не исключал такого поворота событий и оставил мне распоряжения на этот случай, — продолжила Мэй. — Я увидела ваше имя и решила в первую очередь переговорить с вами. Пожалуйста, проявите немного терпения и прочтите документ, а потом я все вам объясню. Гилад несколько раз глубоко вздохнул и принялся за чтение: — Совершенно секретно. И.о. главнокомандующего имперского флота Гиладу Пеллеону, доктору Эльзе Мэй, лейтенанту Зейну Ардиффу… что? — Читайте. Помимо восьми подотчетных доктору Мэй в списке было еще шесть имен. Одно Гилад слышал впервые в жизни, еще одно принадлежало покойнику, остальные — персонал «Химеры» различных званий и специальностей — болтались в списке по одному Трауну известной логике. В том числе и Ардифф. Остатки сколько-нибудь сносной логики испарились, когда Гилад дошел до сути документа. «…в случае полной недееспособности главнокомандующего выполнить следующие предписания…» В случае полной недееспособности… недееспособности… Недееспособности? Траун умер! Совсем! Насмерть! — Это шутка? — едва совладав с голосом, просипел Гилад. — Где тут смеяться? Дальше текст поплыл перед глазами. Гилад снова, как наяву, переживал те страшные мгновения, когда перестал понимать, где верх, а где низ. Боль и сведенные параличом мышцы. Шорох ткани. Красное на белом. Угасающий взгляд. «Зато как изящно…» и ужас. А за иллюминатором горят корабли. Как в вакууме что-то может гореть? Как может умереть Траун? Кто угодно, только не он. — Капитан Пеллеон? — одернула его доктор Мэй. Что самообладание дало сбой, Гилад понял по трясущимся рукам. — Давайте сюда ваше успокоительное. Он не успел договорить – почувствовал легкий укол в шею. Эта старая карга однажды и под успокоительным доведет его до белого каления… — Скоро станет лучше, — объяснила она. — А теперь идите за мной. Мэй осторожно, как буйно помешанного, взяла его за руку и потащила в коридор. Он даже пытался сообразить, зачем и куда она его ведет, но даже разум плохо его слушался. Это был слишком длинный день, самый длинный в его жизни. Скорее бы он закончился. Целая палуба, отведенная под медблок, была отделана белым настилом. В конце коридора, прямо напротив двери в операционную, безмятежно катались дроиды-уборщики. Гилад присмотрелся к их неспешному танцу и встретился бы лицом с палубной, но, кажется, именно тогда успокоительное подействовало, и он отстраненно подумал, что дроиды смывают кровь Трауна. За этой мыслью последовала еще одна: что он способен вынести любое кровавое месиво, но от вида его крови, скорее всего, больше никогда не сможет оправиться. Гилад, кажется, думал еще о чем-то, но ни одна мысль не вызывала в нем привычного отклика. За него будто думал кто-то другой – кто-то, кто уже всё увидел вместо него и теперь в деталях пересказывает свои впечатления. — Нам сюда, — сказала доктор Мэй и подвела его прямо к операционной. Рядом открылась еще одна дверь, а за ней оказалась смотровая комната с окном во всю стену. За окном царил контролируемый хаос. Шла операция, понял Гилад. Люди суетились над операционным столом по центру большого зала, а вокруг семенил дроид, то и дело подающий им инструменты. — Вот вам и полная недееспособность, — отозвалась доктор Мэй за его правым плечом. Один из врачей отвернулся посоветоваться с коллегой, и Гилад только сейчас увидел, кто лежал на операционном столе. — Шесть минут в состоянии клинической смерти. Он чудом выжил, — объяснила Мэй. — Сердце придется заменить, но его нужно будет еще клонировать и вырастить. На это время он побудет на искусственном кровотоке, но, к сожалению, сердце — не самая большая наша проблема. Нет трупа – нет смерти. Без сомнений, это был Траун — бледно-голубой призрак самого себя в окружении трубок и точных приборов. — Нож пробил грудину насквозь и под очень хитрым углом. Удар пришелся на левый желудочек. Думаю, вы заметили, каким сильным было кровотечение. Кроме того, раздроблен четырнадцатый позвонок, его придется собирать буквально по кусочкам, но первичная диагностика показала, что спинной мозг не пострадал. Можно назвать это еще одним чудом, однако после шести минут гипоксии на чудо надеяться уже не стоит. Скрипучий голос вещал о сопутствующих травмах и возможных последствиях, а Гилад слышал его будто издалека. За тонким транспаристиловым барьером лежал Траун. Из-за потери крови его бледно-голубая кожа посерела. Сюрреалистичное зрелище. Траун не может уйти вот так. Только не сейчас. Только не в шаге от победы. Чьей победы?.. — Каковы шансы на выздоровление? — собственный голос показался Гиладу бесцветным и пустым. — Пятьдесят на пятьдесят. После такого кислородного голодания многие участки мозга функционируют со сбоями или отказывают вовсе. Однако, как вам уже известно, он не человек. О да, пресловутый врачебный юмор! — И? — выжидающе уставился на нее Гилад. — Чиссы очень выносливы. Резервы их организма заметно шире, чем у людей. Будь Траун человеком, мы бы совершенно точно его не спасли. — Вы намекаете на то, что в отличие от человека он не умер, но на всю жизнь останется овощем? — В ближайшие дни, — продолжала доктор Мэй, — станет точно известно, пойдет ли он на поправку, и уже после мы начнем заниматься второстепенными задачами. — Что вы имеете в виду? Она хочет сказать, что… что ко всему прочему он будет совсем калекой, если переживет кому? — Видите ли, капитан, — ей явно было неприятно говорить, — в бакта-камеру в коме и со сквозными ранениями – проще сразу на тот свет. Здесь только хирургическое вмешательство, которое не столь эффективно, а в нашем случае – попросту опасно. Словом, если наши попытки не увенчаются успехом, он больше никогда не сможет ходить. Но если, как вы выразились, он выйдет из комы овощем, ему и не придется. Простите за прямолинейность, я вкратце обрисовала ситуацию. — Да, я понимаю, доктор Мэй, — только и смог проговорить Гилад. — А теперь будьте добры и исполните его последние распоряжения, — она ненавязчиво указала пальцем на датапад в его руках. Дисплей уже давно погас. Гилад отстраненно, подобно стороннему наблюдателю, удивился, как до сих пор не выронил его, будучи в таком полуобморочном состоянии. Зажигая подсветку датапада, он вдруг ясно представил себе Трауна за составлением этой инструкции, и этот образ шел настолько вразрез с происходящим в операционной, что разум уже отказывался понимать, где реальность, а где всего лишь яркое воспоминание. Даже слишком яркое: задумчивый взгляд нездешних красных глаз, быстро пробегающий по строкам; резкие, но гармоничные черты лица в бледно-зеленой подсветке; на них – печать незыблемого спокойствия и уверенности. Нежно-голубые пальцы порхают над сенсорным дисплеем в воздушно-легком танце, а на плотно сжатых тонких губах играет загадочная полуулыбка и в мыслях наверняка звучит одно и то же: «У меня всё под контролем, но на всякий случай». На всякий случай он объяснил, что делать, если произойдет… инцидент. Согласно его предписаниям Гилад должен известить весь экипаж о его гибели, а потом немедленно собрать на секретный совет всех, кто указан в списке, и заручиться их помощью в дальнейших действиях. Теперь до него стало доходить, зачем в списке числятся инженеры, медики и высший офицерский состав «Химеры». Инженеры саботируют работу системы климат-контроля в отсеке аурек-7 на одиннадцатой жилой палубе и на время ремонта — пять-шесть часов — выпроводят оттуда всех жильцов. Занятых кают там всего четыре из двадцати пяти. У инженеров и медиков будет шесть часов, чтобы переоборудовать одну из них под больничную палату и отправить туда пациента. — И это всё? — спросил Гилад, переводя взгляд то на доктора Мэй, то на датапад. Отчаянно не хватало одного пункта — зачистки. Доктор Мэй понимающе улыбнулась. — На вашем месте я бы больше доверяла тем, кому доверяет он. — Вы так говорите, будто знаете… — Двадцать пять лет знаю, — перебила она. Туше. Когда Траун вернулся в Империю и взял на себя командование флотом, эта женщина ступила на борт «Химеры» буквально по его следам. С ним прибыло не так много доверенных лиц, сколько ожидалось от целого гранд-адмирала, и Гилад сразу обратил на это внимание. По сути Трауну было нужно всего ничего, как он понял потом: своя голова на плечах и несколько надежных людей, готовых прийти на подмогу в случае чего. Но так как — доктор Мэй обожала обращать на это всеобщее внимание — Траун был единственным известным Империи чиссом, а за бортом бушевала война, его возможными ранениями должны заниматься врачи, которые досконально знают его организм. Если учитывать его подозрительность, то доктор Мэй и кучка других медиков, прилетевших с ним, зарабатывали его доверие годами. Чего не скажешь об Ардиффе, инженерах, покойном генерале Ковелле, некоем типе по имени Жорж Кар’дас и о нем, Гиладе. Но открытый на дисплее датапада документ говорил об обратном: Траун доверял ему – им всем – даже свою жизнь. Доктор Мэй исчезла за дверью, громко споря с кем-то по комлинку, а Гилад остался дочитывать и надеяться на чудо. «Мы еще повоюем, — читалось между строк, — только присмотрите за мной одним глазком». Он ни за что не сказал бы: «Позаботьтесь обо мне». Он бы разве что равнодушно проронил: «Присмотрите за мной одним глазком». — Обоих с вас не спущу, сэр, — шепнул Гилад. Индикаторы на приборах замигали. В воздух ударил тонкий фонтанчик крови, и врачи принялись за свои манипуляции с удвоенным усердием. Операция, на его дилетантский взгляд, еще и не думала заканчиваться.