To Know, Water

В эту ночь Гилад решил повременить с секретным советом. Ардифф со свойственной ему впечатлительностью вполне способен провалить грядущие «похороны». Бедный парень, с такими хлипкими нервами надумал податься во флот! В медотсеке тем временем царила бурная деятельность: доктор Мэй — и откуда в этой старой кошелке столько прыти? — громко отчитывала медперсонал, изучала какие-то формулы и графики, жаловалась на недостаток рук и отчаянно шпыняла зевающих лаборантов. По четвертому кругу пошла склянка с кафом, а по корабельному времени уже была глубокая ночь; над столами творилось химическое светопреставление, лаборанты бегали, как ошпаренные, и жонглировали реактивами, а венчала этот суматошный муравейник голография Трауна во весь рост. Наверняка Траун дал инструкции и на счет своего якобы погребения, и Гилад очень отдаленно понимал, что здесь творится, но доктор Мэй — «это уже не ваша забота, капитан!» — любезно всучила ему еще одну ампулу седативного и отправила отдыхать. Странно: он ни разу в жизни не был так благодарен этой противной старушенции. Очутившись в своей каюте, он даже не нашел в себе сил переодеться и расстелить постель – уснул как убитый, едва сев на койку. Длинный был день. Тяжелый. Седативное не понадобилось. А утром были бутафорские похороны и совсем не бутафорская скорбь. Правящий совет примчался в полном составе и неожиданно быстро, а за Правящим советом прилетели моффы близлежащих секторов и едва ли не половина адмиралтейства. Что-то действительно большое в лесу издохло. Гилад на своем веку ни разу не мог застать вместе такую кучу стервятников. Ардифф тем временем негласно стал барометром всеобщего настроения: явившись в ангар для почетного караула, светил красными не то с недосыпа, не то после затяжного плача глазами, а уж зубами скрежетал так, что слышно было, наверное, даже за бортом. По коридорам из уст в уста передавались враждебные шепотки в адрес моффа Дисры. Впрочем, вскоре оказалось, что нет дыма без огня. Этот наглец едва выдержал все формальности, и тут же ему приспичило осмотреть апартаменты Трауна. Даже рекомендательными письмами у Гилада перед носом размахивал! Интуиция не просто подсказывала, а дурно вопила: после осмотра оттуда пропадет что-нибудь очень важное и к тому же секретное, но у Дисры были полномочия… Полномочия… скорее всего, они шли сильно вразрез с теми, которые были у Гилада перед Трауном, но Траун в своих инструкциях ни словом не обмолвился о том, как ему быть. И.о. главнокомандующего — и всё. Кроме того, еще предстоит найти того типа, Жоржа Кар’даса, и выяснить, что за дела связывали его с Трауном. А ведь никаких зацепок, только имя. Даже если он гражданин Империи, это иголка в стоге сена. Старушка «Химера» тем временем выходила на высокую орбиту над солнцем Муунилинста. Если бы Траун уходил в действительности, Гилад распорядился бы о том же — предать его свету звезд. Почетный караул в ангаре выстроился в ладную шеренгу. За последний год этих желторотиков научили ходить по струнке, но быть желторотиками они от этого не перестали: видели слишком мало смертей, некоторые — не видели вовсе, а казнь на мостике, которая случилась, казалось, вечность назад, собрала недостаточно зрителей. Траун так долго доносил до них, что значит быть на войне, а они поняли это лишь вчера вечером. Сегодня утром для многих из них война закончится. Уже собрался в отставку Тиерс. Его никто не стал переубеждать, все только удивились. На большее силы иссякли еще ночью. Внесли гравитележку с отработанной торпедой. Опять зашмыгал носом Ардифф. Интересно, что еще умеют эти люди. Кажется, они умеют всё. Подопечные доктора Мэй здорово потрудились. Гилад обязательно выпишет им премию и дополнительную неделю увольнительной, когда — он даже думать не смел о «если» — состояние Трауна стабилизируется. А пока для него и всех присутствующих Траун покоится в ложементе торпеды. За неимением более подходящего под понятие «гроб» контейнера ее в этом самом ангаре потрошили всю ночь. Идеальное сходство. Особенно волосы. Над муляжом поработал, ни дать ни взять, настоящий мастер. Гилад почти купился. Прощального салюта не было. Баллистики предупредили, что для пальбы из бластерных винтовок ангар маловат. К лучшему, всё к лучшему. Гилад все равно хотел, чтобы похороны как можно меньше походили на похороны. Не стоит хоронить еще живого. Никто не проронил ни слова, пока техники запечатывали торпеду. Мофф Дисра в окружении своих прихлебателей в кои-то веки проявил уважение и не пустился в напыщенное красноречие. Ардифф, Тшель и мичман Миттель, которого Траун намедни повысил за сообразительность, стояли, понурив головы. Им троим совершенно не обязательно было здесь присутствовать, но они не просто пришли, а вызвались стоять в почетном карауле. Такой почетный караул — со сгорбленными спинами и сопливыми носами — точно запомнят надолго. Мальчишки, совсем еще мальчишки. Под мерное гудение двигателей и молчание присутствующих торпеду отправили в открытый космос. Гравитация звезды сделала остальную работу. Гилад провожал взглядом удаляющуюся черную точку и сгорал от стыда. Ему придется бессовестно лгать стольким людям, убеждать их, что Трауна больше нет. Впрочем, лгать Правящему совету, моффам и адмиралтейству он будет со злорадным весельем. Поделом им всем. Очень некстати все они собрались погостить на «Химере» еще сутки. Апартаменты Трауна опечатали по приказу Дисры накануне похорон. Гилад как раз собирался провести секретный совет именно там, но когда-то самое безопасное место на корабле отныне придется обходить десятой дорогой. Кто знает, сколько жучков там могли натыкать. За неимением лучших вариантов он собрал всех у себя. Не то чтобы здесь кто-нибудь мог подслушать их разговор, но по сравнению с апартаментами Трауна его каюта была сараем, а приемных на двенадцать персон в сараях не водится. В этот конкретный сарай с трудом втиснутся даже шестеро. Доктор Мэй, явно на стимуляторах — в ее-то возрасте! — явилась последней. Видимо, заметала следы ночного балагана в лаборатории. На нее тут же удивленно уставились четыре пары глаз. — Я передам своим людям ваши дальнейшие указания, капитан, — сообщила она. — Можем начинать. Ардифф почти что слетел с койки, уступив место доктору Мэй, а сам встал под переборкой у двери. Гилад поудобнее устроился в кресле и сложил руки на столе. Теперь оставалось осведомить их так, чтобы буря эмоций не докатилась до коридора. — Дамы и господа, — вздохнув, начал он, — всё, что я вам сейчас сообщу, совершенно секретно. Совершенно секретно — это совершенно секретно, за пределами этой каюты и еще одного места, которое мы с вами сегодня посетим, никто об этом разговоре не должен знать. Особенно наши гости. Все понимающе закивали. — Доктор Мэй, вам слово. Та встала и без прелюдий брякнула: — Траун жив. На нее вполне ожидаемо вытаращились, как на умалишенную. — Но кого мы час назад вышвырнули в вакуум? — обескураженно пробормотал Ардифф и, сложив руки на груди, подпер плечом переборку. Его миловидное лицо вытянулось и приняло совсем нечитаемое выражение. Доктор Мэй тем временем включила голографический дисплей и вывела на него документ, который Гилад уже изучил вчера вечером. Остальные четверо буравили взглядами текст и явно не верили своим глазам. — Но почему мы, сэр? — первым подал голос лейтенант Тшель. — Подозреваю, что гранд-адмирал искал надежных людей со специфическими навыками, — проговорил Гилад. — Я читал ваше досье, Тшель. До академии вы несколько лет занимались информационной безопасностью на промышленных объектах. Вы понадобитесь нам на случай, если придется водить за нос — а нам совершенно точно придется — возможных недоброжелателей. А на вас, Ардифф, лежит вообще грандиозная ответственность. Вы разбираетесь в точных механизмах, а потому будете следить за системой жизнеобеспечения и координировать работу инженеров во время ее отладки. — Инженеры Мейнард и Лейн вопросительно переглянулись. — Нельзя пускать к нему никого постороннего, потому нам нужен свой человек, который… — Гилад задумался. — Сечет фишку, — добавил Ардифф, потупив взгляд. — Сечет фишку, — подтвердил Гилад, будто пробуя на вкус новое выраженьице. — Словом, мы все должны обеспечить доктору Мэй и ее людям условия для нормальной работы. И для скорейшего выздоровления гранд-адмирала. — Капитан, сэр, — осторожно начал Ардифф, — он настолько плох? — Сейчас увидите. Гилад велел всем разбрестись, выдумать себе любого рода воспаление хитрости и собраться в медблоке с интервалом в пять-десять минут. Мейнард, рыжая бестолочь, преуспел настолько, что вспорол себе ладонь и теперь мчался через весь коридор, заливая кровью палубный настил. Пока доктор Мэй, тихо ругаясь на его злокозненную изобретательность, обрабатывала рану, пришли остальные: кто с несуществующей мигренью, кто с ушибами. Гилад отстраненно подумал, что Траун был падок на горячие головы и потому собрал вокруг себя этот отряд самоубийц. — Следуйте за мной, господа, — буркнула доктор Мэй. Они прошли по знакомым коридорам до самого отделения интенсивной терапии и остановились у первой двери. — Капитан Пеллеон, вынуждена вас предупредить, — осторожно начала Мэй. Сердце пропустило удар. — Ему хуже? — опешил Гилад. — Нет, но… увиденное может вас немного шокировать. Она отперла дверь и вошла первой, Гилад за ней. Он не успел отойти и пропустить в палату остальных — так и остолбенел прямо на пороге. Ему в спину кто-то впечатался — судя по острому локтю прямо под ребро, Тшель. — Что здесь произошло? — процедил сквозь зубы Гилад. То ли ему наорать на доктора Мэй, то ли опять убедить себя, что так и нужно… Парни за его спиной, кажется, даже перестали дышать. — Время поджимало, — развела руками Мэй. До Гилада стало медленно доходить, почему волосы на муляже выглядели как настоящие. Что ж, по крайней мере, операция прошла успешно и теперь Траун с перебинтованной грудной клеткой лежал в палате, а не под скальпелем. Но обритый налысо. На подушке вокруг его головы осталось несколько утлых прядей волос — видимо, впопыхах не прибрали. — У нас была возможность смоделировать его внешность до мельчайших деталей, но, сами понимаете, — оправдывалась доктор Мэй, — найти что-нибудь более-менее похожее на волосы на военном корабле нереально. «А покрасить и обрить кого-нибудь еще — значит, вызвать кучу ненужных вопросов», — договорил про себя Гилад. Они просто… действовали согласно ситуации. Траун превосходно их вышколил. — Не кипятитесь вы так, — доктор Мэй хлопнула его по плечу. — Скоро отрастут. …превосходно, превосходно вышколил. На нее уже сыпалась куча вопросов, а ответы порождали гвалт и ругань, но Гилад почти не слышал их. Всё это ему уже рассказали вчера вечером и дополнили докладом ночной смены с утра. В остром желании убрать этот беспорядок он протянул руку к подушке. До этой ночи у Трауна были красивые иссиня-черные волосы, теперь их ничтожные остатки на белой наволочке выглядели нелепо и даже оскорбительно. Не должно гранд-адмиралу имперского флота спать на грязной подушке. Гилад подобрал прядь волос и, повинуясь давно терзавшему его желанию, прижал к щеке. Мягкие. Струятся сквозь пальцы, как шелк, и пахнут лекарствами. Больно защемило в груди. Его острая, как лезвие, красота, обычно больше пугала, чем манила. В нем пугало все: даже не столько нечеловеческие черты лица – у людей не бывает такой симметрии, сколько холодный совершенный разум. Гилад боялся Трауна и сроднился с этим страхом так сильно, что не представлял без него своего существования. Сейчас, стоя над постелью того, кого считал непобедимым, он обрел новый страх, куда глубже и фундаментальнее прежнего. Гилад испугался этой нежданной уязвимости. Еще вчера ему и в голову не могло прийти, что этот разум не идеален, а эта красота – не вековечный лед. Сегодня все перевернулось с ног на голову, и Гилад увидел другого Трауна. Ему всегда казалось, что он знал это лицо – каждую морщинку, каждую черточку. Знал так досконально, как может знать только тот, кто не устает воскрешать его в своей памяти. Теперь из привычной картины исчез один элемент, и приходилось свыкаться с тем, что излом бровей – нет, не показалось! – донельзя трагичен, а на высоком лбу, прямо у виска, есть небольшой шрам, который обычно был спрятан под волосами. Как перестать чувствовать себя вуайеристом? Просто делать свое дело. Гилад спрятал во внутренний карман кителя прядь его волос и тяжело вздохнул. Не стоило отвлекаться на рефлексии. Время поджимало. — Доктор Мэй, — придав голосу твердости, сказал он, — заставьте кого-нибудь убрать это безобразие. Для пущего эффекта он раздраженно ткнул пальцем на усыпанную волосами подушку. — Остальные — за работу. Тшель, нам нужна парочка дроидов. Позаботьтесь, чтобы их память ближайшие полтора часа была занята складом медикаментов. Лейн, ступайте в машинное отделение и посмотрите, что можно сделать, чтобы вывести из строя систему климат-контроля на одиннадцатой палубе и не привлечь лишнего внимания. О результатах доложите мне лично. Мейнард, изображайте бурную деятельность в отсеке аурек-7 одиннадцатой палубы. Ардифф, вы со мной к медикам. Придумаем, как перетащить все это железо, — он указал на кучу приборов жизнеобеспечения, — и не угробить гранд-адмирала по дороге. Хорошо, что половина экипажа спустилась на Муунилинст в увольнительную. Меньше лишних глаз. Гилад представил, сколько работы предстоит сегодня их шестерке, и ужаснулся. «О звезды, нам бы немного сил и надежды». Но его обессиленная надежда лежала под белыми простынями, а разум ее был слишком далеко, чтобы услышать его просьбу.