Без омерзения

      Сегодня он предложил ей стать его навсегда.       Там, за левым крылом школы, на улице.       И… почему она? Почему он ее теперь будет целовать? И лгать теперь тоже ей будет? Почему он выбрал ее?       Его глаза — бездна, глаза той девушки — пропасть, а глаза Сакуры — ни о чем. Ведь ресницы такие редкие, такие тонкие и светлые, а у нее густые и длинные. Наверное, не настоящие. Хотя о ресницах той девушки даже ходят слухи, как странно…       В такие моменты, ну, когда образ дорогого тебе человека и его любимой девушки до сих пор встает перед глазами, стоит моргнуть, — хочется курить. А еще пить виски, рыдать и кричать во все горло.       А если?.. Если Сакура просто на всего его не достойна? Хотелось бы подойти и спросить уже наконец почему он не обращает на нее внимание, но нет, не дождется.       — Да?.. - девушка приложила телефон к уху и улыбнулась сквозь подступающие к глазам слезы.       От голоса Ино захотелось расплакаться еще сильнее. Господи, зачем она позвонила? Не общались столько времени.       - Ты для этого звонила? Чтобы по пьяни назвать меня сукой? Сама меня кинула! Да пошла ты! - выругалась в слезах Сакура, сбрасывая звонок.       Ино стоит сказать спасибо. Не без иронии. Ее настроение на высоте. Там, где-то на краю Эйфелевой башни. Ходит на тусовки, общается со всеми, живет полной жизнью. Не так давно девочки делали это вместе, но в последнее время Ино то забывала, то бросала Сакуру на подобных мероприятиях и уезжала с кем-то, не сказав ни слова. Сакуру это, само собой, задевало, поэтому она не выдержала и все высказала ей. С того времени они не общались.       Но сейчас не о ней.       Никита нашел очередную девушку.       Никита...       А, впрочем, уже поздний час. Пришло время попросить у отца бабки.       В последнее время ей необходимы были средства, ведь ее должен заметить Саске. Просто обязан, если она будет менять обувь и блузки чуть ли не ежедневно. А потом она вошла во вкус, но отец ее не понимал… Она заходила к нему чуть ли не каждый день, выпрашивая очередную сумму на очередную вещь.       Потом отец перестал давать ей деньги. Она тратила их неразумно, как он считал. Сколько бы она ни просила — впустую.       Однажды она поняла, как добиться расположения Саске. Через друга. Ну, их общего. Безусловно, раньше ее подобные мысли посещали. Но сегодня она увидела этот плакат на доске объявлений около магазина. И, не задумываясь, рванула домой, набирая попутно короткий номер.       Знаете, то самое грязное чувство, ну, неправильное желание…       — Ты хочешь, чтобы я сдох на этой работе? Сейчас пойду и повешусь! Ты этого хочешь?       …когда хочется послать отца. К чертям. Главное — подальше, главное, чтобы он прекратил ребячески давить на жалость.       — Я деньги не печатаю! Дочь, сейчас каждая копейка на счету, ты знаешь, как у меня дела сейчас идут... Нет бы мне с документами помочь! Опомнится тебе это!       Отражением в памяти всплывает брошенный в ее лицо ком бумаги. Это было пять секунд назад. Но мозг уже прокручивает, проматывает раз за разом. Как будто перед этим моментом кто-то поставил огромное зеркало в пол, чистое такое, идеальное. И оно отдает своей же картинкой. А Сакура где-то позади, наблюдает. И уйти — никак, повернуться — нет воли, закрыть глаза — невозможно. Что остается — стоять и мириться.       Можно, конечно, сесть, ее же сознание… Неуправляемое, порой, сознание. Или она тупо устала и забила, так как на борьбу с уставшим мозгом совсем нет энергии, никаких калорий. Не остается надеяться на оранжевый закат в конце туннеля. Полотно было соткано из ее лояльности. Оно очевидно порвалось, оно изначально было не прочным.       Прочность? Ну к черту. Ее отношения с отцом как осень. Только отец — обиженный романтик, а Сакура — чахлая листва, которую он все идет и пинает, пинает.       Комок легким движением ее руки оказался на столе. Мысли были об одном, только о том самом. Ровное дыхание не выдавало бунт: уши ее горели от злости, челюсть сводило сильнее. Стоило очередной раз не отвести глаза от глаз отца — веки тяжелели. Жалкое подобие послушного ребенка. Нет, искусное подобие. Она понарошку смирилась.       Молчала, молчала сильнее. А руки стыли раз за разом. Ей уже начало казаться, что носки туфель жмут, а кофта уменьшилась на размер, противно подпрыгнув сзади и оголив поясницу. Противно. Противно. Противно.       Его глаза налились гневом еще больше. А опрокинутый в себя две минуты назад добрый стакан коньяка дал знать легкой краснотой белков и блеском в глазах. Туман уже начал заполнять его полностью. Отец был сейчас обычным. Такое его поведение — это банальная норма. Он поступает так, как положено. Отец подает попытку воспитания. Этот мужчина все еще пытается доказать своей дочери что-то. Протестов со стороны Насти вроде и не наблюдалось, она просто дурила. Ее странные поступки, не вяжущиеся с былым идеалом, начали его значительно удручать — оттого и сердится. А закреплял эффект алкоголь. Поэтому кто-то сейчас возьмет свое и смоется отсюда со всех ног.       — Так дашь? — осеклась. Нужно было терпеть. Терпеть до того момента, когда он психанет и сделает это на автомате. Она это знала! Знала! Но красная тягучая дрянь в ее венах горела. Кипела до такой степени, что хотелось залезть в морозилку.       Скрип заставил вздрогнуть обоих. Ножки старого офисного стула скользнули по полу: отец отодвинулся. Ее всегда бесил этот стул — дряхлый, зелёный, дорогой. С самого детства раздражал. Начиная от края потертых, сожранных временем ножек, заканчивая деревянным ободком широкой спинки. А еще сон отца печалил. Восьмой год он спит на этом чертовом стуле…       Ну же?       Миг и Сакура слепо ловит пару ровных купюр. Она точно смеется глазами. Она криво улыбается и несильно склоняет свою усталую голову.       — Ну, — голос уже менее озлобленный, но более язвительный, — хоть спасибо сказала! Эй, ты куда?       Аккуратно прикрыла дверь. Ее ноздри раздувались от рваного дыхания. Губы кривились сами по себе. Но нервы выдерживали. Крепко жмурясь, Настя бесшумно рыкнула.       На входе ее ждало такси, уже долго ждало. Она знала, что провозится с отцом не меньше. А вообще могла стащить деньги даже не задумываясь. Раз плюнуть! Или не могла. Подобная версия, ну, как раздобыть деньги нечестно, посещала часто и во всех красках. Но не решалась. Совесть пока не позволяла. И это было ей не на руку.       Давно, признаться, Сакура не выезжала за пределы своего района. Тихого, спального. Банально не было времени. Учеба отнимала последние силы так же, как и отец со своими выходками касательно воспитания. Было время, когда отец не вылезал из дома сутками, несмотря на длиннющие очереди из назойливых клиентов. Все ради Насти и нужного ей воспитания и образования.       — Подождете? — Сакура сунула в открытое переднее стекло деньги, — залог.       Двигатель затих. И было бы совсем тихо, если бы не мяуканье котов, что чтят весенние традиции.       Ждал парень из сети в маленьком ресторанчике. Ел рис с овощами. Посредственно, зато сытно.       — Добрейший вечерочек, — говорил он приветливо. Парень даже оторвался от трапезы, чтобы проследить, как Настя аккуратно, неторопливо садится рядом.       — Добрый… — берет в руки меню.             Продолжает пялиться. Изучает, что-то анализирует, кажется.       — Знаете, — отправляет очередной ком риса в рот, — вход для совершеннолетних, ага.       Ежится. Она вздрагивает и волна омерзения к этому человеку поражает, кажется, даже кости.       Выдыхает и медленно кладет меню обратно. Вдох. Еще один, глубокий.       — Вы правы, и я пойду на концерт с сопровождающим, — почти врет, он почти верит. Кивнул даже, показалось.       На днях к ним в город пожаловала многими любимая рок-группа. Любимая в том числе одним важным человеком… Безудержный фанат руку бы отдал, только бы попасть на их концерт. А билетики чем ближе к концерту, тем дороже. А у фаната на данный момент проблемы в этой сфере, копит. Но оно того не стоит, так как дни летят сплошь, цена — вверх. К концу месяца он, может быть, и накопит сегодняшнюю сумму, но билет на тот момент будет стоить в десять раз больше.       — Угу, держите, цена та же…       Домой она вернулась позже относительно того времени, когда ее высадило такси.       Не раздумывая, Настя поплелась в школу. Ну, на школьный двор, посидеть на трибуне. Сегодня она будет учиться курить.       — Прости, пап, но к ужину опоздаю, — говорила Сакура и одновременно смеялась, точно пьяная. Она битые минуты вертела в руках зажигалку и сигарету, решаясь. Она думала, анализировала: зачем ей этот балласт, привычка? Все очевидно: ради Никиты. Ей рассказывали, как он волшебно выглядит ночью, когда курит. Пускает белесый дым вверх в образе какого-то вампира-потрошителя. Над его страстью к черным вещам все еще подшучивают.       Одинаково стыдно было попасться и сторожу, и школьникам, гуляющим после положенного часа ежедневно. Да, речь о компании Никиты. Их нереально много. Как рассказывали Насте, собирается здесь до тридцати человек. Потом они покупают выпивку и идут гулять уже за пределы «храма знаний». Может быть, где-то в глубине сознания, она хотела бы кутить с ними, но все куда трагичнее — ее не зовут.       Вдох. Еще мгновение, и она закурит. Как положено.       Но кое-что ее все еще терзало: сигаретами какой фирмы Саске Учиха губит свои легкие?