Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Весна 34 года. Ка-нефру, верховный жрец храма Птаха в Фивах, внезапно проснулся ночью, весь в поту от страха. Сон, который он только что пережил, оказался самым ярким из всех, которые он когда-либо видел. Жрец быстро встал, схватил тёмную мантию, покрыл свою худощавую фигуру и вышел из своей маленькой комнаты в зал. Он спускался по лестнице на первый этаж, где в своих каморках спали послушники. Ка-нефру вошёл в одну из этих маленьких комнат. Когда занавеска за его спиной с тихим шорохом опустилась на место, молодой человек зашевелился и сонно застонал на своём тонком тюфяке, а затем проснулся и сел. — Симон, — неуверенно произнёс Ка-нефру, — мне приснился сон, и… и я думаю, что ты тоже видел сны. Дух древнего мудреца Эпиметриуса, жреца Митры, предупредил их обоих о том, что император Тиберий призвал из песков одного из Миллиона Избранных Ньярлатхотепа — призрачного охотника Мегрота, чья цель — Феникс Кефри. Накануне ветер над плесками заметно усилился, развевая одеяния безумного Тиберия и бросая в лицо жалящие песчинки. Ньярлатхотеп наползал в облике сухой песчаной бури, за которой следовал мрак Египта, саранча-демоны мельтешили в дали, а крупные гнойные трупные мухи летели с Севера. На мгновение даже такой чокнутый тиран чуть не впал в панику. Затем, как ни странно, к нему вернулось мужество, и в голосе зазвучала новая уверенность, когда он продолжил песнопение: — Испей эссенцию жизни, о Царь Смерти! Пробудись ото сна, Великий Змей. Я, Тиберий, император Рима, приготовил для тебя это возлияние! Если ты благодарен за него, пошли своего слугу… Ветер ещё сильнее взметнул песок. — Пошли своего слугу Мегрота выкрасть для меня Кефри, священного феникса! Ветер поднялся до пронзительного воя — вновь раскалённый песок жалил лицо, словно рой кусачих насекомых. Тройной огненный глаз Ньярлатхотепа впихнула среди дальнего скопления саранчи, трупных мух и песчаных завихрений. Чёрный Ветер впитался в эти барханы, после чего теперь что-то поднималось из них в последних отблесках заката. Что-то высокое и чёрное — смутно напоминающее по очертаниям человека, и всё же определённо нечеловеческое… Египет. С востока, буквально соткавшись из сияния солнца, в воздухе било крыльями лучезарное существо, похожее на орла, становясь всё больше и больше. Однако Симон мгновенно понял, что это был не орёл и вообще не какое-то другое земное существо. По мере того, как оно приближалось, звенящие звуки усиливались. Толпа египтян, выстроившаяся на аллее обелисков перед храмом, странно притихла, многие упали на колени, воздев руки, но большинство просто продолжало стоять неподвижно, застыв в изумлении. Симон увидел также, как сюда шествуют римляне — солдаты, а во главе них — выродок Ньярлатхотепа, призванный Тиберием. Как может, маскируется под человека — но он на целую голову выше самого высокого человека, которого он когда-либо видел, но при этом вполне пропорционально сложен. Его фигуру полностью скрывала чёрная мантия, а голову — самнитский шлем тёмного железа с забралом. Солдаты и римские наёмники из местных уже успели схватить священника Нефера. — Я… я знаю тебя, тёмный. Ты слуга злой сущности, чьё имя нельзя произносить вслух, сущности, которой фараон Нефрен-Ка когда-то продал свою душу! Я видел сны. Ты — Мегрот, Служитель Тьмы! — Сны! — дрогнула тёмная фигура. — Ра на инкон ту ко итамус! Икута мэй, Макну Ньярлат! Прошлой ночью они роились так же густо, как чёрные насекомые в пещерах Хараг-Колата. Но тебе известна только часть из них, жрец — те, что посланы моим врагом, Эпиметриусом. Я же знаю содержание их всех. Мой Повелитель видит все сны и сообщает мне о них. А теперь уходите, ибо все вы бессильны против меня. Я убью вас после того, как вы увидите мой триумф и бессилие ваших ложных богов. Один из жрецов Ра выступил вперёд мимо Нефера. С одной стороны стояли священники Египта, с другой — этот инфернал и куча его римлян, дополненная наёмниками из других стран. — Ты хочешь убить Душу Зари — духа, что несёт надежду человечеству, — дабы принести её в жертву гнусным амбициям римского императора! Мегрот шагнул вперёд, возвышаясь над жрецом. — Тиберий? — из-за железного забрала донёсся низкий гулкий звук, возможно, нечеловеческий смех. — Он служит мне, а не я ему — хотя пока не осознаёт этого. Мне, а не императору, будет принесена в жертву Душа Кефри, чтобы я мог обрести вечную телесную жизнь и править этим миром в бесконечной тьме Вечной Ночи! — Демон! Жрец выхватил из-под своей рясы спаду — длинный римский меч. — Ты не получишь Душу Кефри! Умри! Он яростно замахнулся, но Мегрот, даже не пытаясь уклониться, протянул руку и поймал лезвие меча когтистой лапой. Освящённая закалённая сталь согнулась и сломалась под этой сверхъестественной хваткой. Затем жрец вскрикнул, когда вторая чёрная лапа метнулась и схватила за шею. Чёрные когти сжались, кости хрустнули, глаза вылезли из орбит, из ноздрей и ушей хлынула кровь. — Эй! — Симон обнажил в лучах солнца Меч короля Аквилони, отмеченный символом феникса. — Ахриманово дерьмо, выбери себе врага по плечу! Все обернулись к нему, над клевретом Ньярлатхотепа блеснул тройной огненный глаз. Сам Ползучий Хаос кратко рассказал, что этот молодец, одетый на римский манер, с лучезарным мечом, великий еретик и сильнейший из слуг Хозяев Боли. — Это Симон Гиттонский! Проклятый богами колдун! — указал на него римский военачальник, стоящий подле Мегрота. — Нечестивец, каких поискать! Он не хочет дать Риму душу Кефри! Убить! Заколоть! Зарезать! Засушить на солнце! Целая куча солдат и наёмников ринулась против одного Симона, все выставили клинки и наконечники копий. Они настолько все озверели, что не видели ничего странного в том, чтобы буквально на одного человека обрушиться целой лавиной. На одного — что ж… Одна секунда — Симон пропал и появился за всей толпой. На каждом из его врагов, с брызгами крови, с разделяющимися сочленами, открылась страшная рана от сияющего меча! Симон порубил их быстрее, чем капля вводы из перевёрнутого кувшина коснулась бы песка. Поэтому на Симоне не осталось ни капли крови. Мегрот на это сотворил у себя в руке клинок из чистой тьмы, полностью противоположный клинку Симона: — Мой покровитель Ньярлат всегда со мной! Славься, Великий Змей, славься, Ползучий Хаос! Симон сперва метнул сюрикеном Старший Знак. Мегрот предпочёл увернуться весьма специфическим образом — за половину секунды провалился в песок, как если бы очень быстро утонул в зубучих барханах, ну а святая реликвия пролетела сквозь пустое место, попала в римского прихвостня и распылила гада к чёртовой матери. Видать, успел получил благословение от Древних Богов. Сам Мегрот на всё это вынырнул уже почти рядом с Симоном, вынуждая его срочно отступать назад, поближе к священному храму Кефри! Там приземлился сам Феникс в окружении множества египтян. Симон хотел крикнуть ему, чтобы он улетел, однако же тешил себя сам надеждой узнать, как ему встретиться со своей Еленой, развеянной в мельчайшие частицы эфира и заключённой за Вратами Йог-Сотота. К счастью, в самых окрестностях храма, Мегрот по крайней мере не мог сливаться с пустыней. Демон тут вынужден выкопаться и наступать так. — «Если бы я мог знать настоящее имя этого духа, я мог бы им управлять!» — с горечью подумал Симон, когда их мечи столкнулись. Искры посыпались, клинки дико пульсировали и уже одна только магическая отдача могла сбить с ног. Мегрот отстранил меч тьмы, взмахнул своим чёрным росчерком ещё раз, разделил тело Симона от головы до пупка, брызгами полетела кровь. Демон сразу же раскрыл забрало, чтобы напиться… И меч Феникса вонзился прямо в него! Голубой мрак запузырился внутри шлема, заставляя содрогаться всего этого монстра. Иллюзорный разрубленный Симон и его кровь, бьющая фонтаном, бесшумном пропали — настоящий Симон смог увернуться и сотворить иллюзию. Тем не менее праздновать победу оказалось рано — даже получив такой удар таким оружием, Мегрот быстро закрыл шлем и снова пошёл в бой, пусть даже сейчас воин Ньярлатхотепа пошатывался и шагал слабее. — Это было больно, но у меня нет там жизненных центров! Во второй раз я не поддамся! — «Я должен узнать его имя, чтобы подчинить дух себе!» Симон парировал удар клинком зла, отпрыгнул назад. Затем — подскочил ещё метра на три в воздухе, перекувырнулся через голову. Как обученный гладиатор, он знал толк в зрелищных боях. Мегрот разрезал воздух мечом и взялся теперь махать своим проклятым оружием просто перед собой, с каждым его движением против Симона вылетали десятки капель. — Отворись, кладезь бездны, помоги слуге Господина Ньярлата! Исчадия Аббадона на лету превращались в жуткую саранчу с жалами скорпионов. Симон отпрыгнул от демонов-насекомых как можно дальше, движением нужных жестов и озвучиванием в уме надлежащих слов, возвёл перед собой мистический щит. Нечисть развеялась при соприкосновении с ним, как дым. Но вокруг её зудело ещё много, злые духи в образе саранчи пытались зайти с разных сторон. Симон призвал мистических красивых четырёхглазых псов, их лай извёл злых духов, лишил Мегрота возможности их вызывать на какое-то время. Сам Мегрот также остался, после пропажи четырёхглазых псов, парализован на несколько секунд. Симон коснулся рукой статуи египетского бога, заставил её ожить. Он надеялся, что шагающий громоздкий идол лучше справится — зря: Мегрот разметал её камень синим росчерком, вспышкой вырвавшимся из раскрытого забрала. Тогда Симон просто решил пока взлететь и зависнуть в воздухе. Мегрот замер на несколько секунд, потом — из-под его одежды начали вырастать крылья для манёвренного полёта в воздухе. Кажется, Герольд Ньярлатхотепа состоит из пластичной чернильно-синей, электрической субстанции. Пока крылья-мебраны росли, враг ещё шире раскрыл свой массивный шлем и изверг сквозь себя струю кислотной пакости, похожую на нефть. Симон ещё раз отпрыгнул, как бы стоя сандалиями на мистическом эхе земли. Мегрот не попал, но его враг — самаритянин — хорошо слушал, как шипят внизу разрушающиеся камни. — «Имя! Имя! Какое у тебя имя, дух зла и ночи?!» — Ты напуган, Симон Маг?! Твоё нечестивое волхвование ничто перед Тьмой от Медного Змея! Если будет нужно, я буду сражаться с тобой весь день! Больше дня — клянусь, Солнце не сядет, пока я не!.. Он почти взлетел… — «Ну конечно!» — Симона Мага, стоящего на незримой поверхности ближе к Солнцу, во всех смыслах осенило. — «Кого ж ещё можно послать ловить Феникса!..» Иехошу́а бин-Нун! В будущем его будут звать Иисусом Навином — этот кровавый мясник ублажал Чёрный Ветер геноцидом целых народов, но этого палача будут почитать как великого праведного воителя в рамках культуры, созданной Ньярлатхотепом и призванной восхвалять его злодеяния и мерзости. Это будет потом — а сейчас Мегрот-Иехошуа бин-Нун содрогнулся и замер. Он не мог пошевелиться, крылья беспомощно замерли. Симон несколько секунд молчал, дрожал в горлом, наконец прозвучал и очень уверенно: — Иехошуа бин-Нун, я — Симон Гиттонский — принадлежащий к числу Знающих, говорю тебе, раб архонтов; убирайся в ад к своему Ахамоту, где гремят его флейты и барабаны! Скажи ему, мерзостному, что он мог разорвать Эпинойю на куски и ввергнуть её Супруга Мазду в мрак материи, но ему, трупной вони, никогда не превзойти свет Плеромы! Скажи ему это и познай своё наказание, какое Он тебе назначит за то, что услышал от тебя правду, которую ненавидит! Пошёл! — махнул рукой Симон, спускась на землю. У Мегрота от страха затряслись колени, он не описался только потому, что демону было нечем. Но как он мог противостоять силе Симона Мага? Пришлось испариться в суховей и проследовать в мрачный чертог Азатота, где даже его, благословлённого Ползучим Хаосом, не ждало бы ничего хорошего. Сам же Ньярлатхотеп мог бы его спасти, мог бы отменить повеление Симона Мага и наделить своего верного раба силами, во сто крат превосходящими армию Симонов Магов. Солнце остановилось бы, пока длилась вся их битва. Но Ползучий Хаос больше ценил тех, кто противостоит ему — нежели тех, кто пытается ему угодить. Не зря Израиль получил своё имя в борьбе против своего Бога. Симон дальше обратился к жрецам. Хотя он был чрезвычайно охвачен гордыней с такой-то победы, но здраво решил о ней не трепаться. Ведь слуги Тёмного Бога в следующий раз будут лучше готовы. Симон обратился к многочисленным свидетелям, главным образом — к зевакам, говоря так, что каждый понимал его на своём родном языке и слышал так, словно стоял перед ним. Симон рассказал о том, что вся эта магическая битва всего лишь плод его иллюзий — римляне и их наёмники передрались из-за какой-то ерунды и сами перебили друг друга. Симон внушил эти мысли толпе, которая должна была считать его шарлатаном и фокусником — ибо, как говорил его старший учитель Йахья (Иоанн Креститель), нужно быть кротким как голубь и хитрым как змея. Разве не облик змея принял он сам, Симон, когда первые сошёл в Кеному встретиться со своей небесной супругой Софией? Симон пробудился в постели, куда его уложил Камина, одновременно старался вспомнить сон из своей прошлой жизни и осмыслить предыдущие события. Бой с Мормо!.. *** Мадора сосёт его сперму пиявками! Гимми стонет над ней, старается уже поскорее, в завершении с полсотни фрикций, отдать своё семя! — Я хочу высосать тебя всего! — кричит она на пике страсти, захватывая юношу над собой бёдрами и видя в упор его отчаянный лик. — Де!.. — болезненно жмётся он веками. — Р-жиии! Гимми, открыл глаза, выплёскиваясь в Мадору и давая её пиявками пить, сосать, поглощать и от этого сокращаться собственным оргазмом. Вкус настоящей спермы — вот что запускало дикие оргазмы Мадоры, во время которых она, как сейчас, впилась в спину пальцами и наградила партнёра окровавленными следами от своих ногтей. — Извини, — переводила свой дух обнажённая брюнетка, по-прежнему располагаясь на спине. Гимми сел на кровать, концентрировал волю — следы от царапин моментально зажили: — Ничего страшного, Мия. У меня очень много спиральной энергии. Гимми подошёл к зеркалу. Вдруг в отражении появился образ Камины, весьма встревоженного… Гимми спешно после этого натягивал на себя комбинизон, даже не высушив волосы. Он срочно вызвал по линии связи сестру… *** Акира, возможно, начал влюбляться в Зеро Ту. Поначалу этот красавец со стальными глазами казался сдержанным и настороженным к собственным чувствам. Сейчас он не отходил от неё, постоянно с ней разговаривал и узнавал события её жизни. Хиро был абсолютно уверен в преданности Зеро Ту себе лично, потому легко позволял своему новому знакомому делать с женой всё, что тот хочет и даже подталкивал к этому. Хиро ставил только одно условие — Акира будет предоставлять ему свой зад и отвечать на его ласки. Акира испытывал явное отвращение к подобному, но проглатывал возмущение, находя сделку честной — ведь если ему может принадлежать Зеро Ту, то почему Хиро ничего не должен получать взамен? Вот все трое уединились внутри гигантской жемчужной раковины, оставленной одним из жителей планеты Нави. Её они покрыли приятно пахнущей травой. Хиро старался не отрываться от задницы Акиры, покуда тот прочищал влагалище Зеро Ту. По ходу этих отношений, Акира заявил, что ему совершенно не нравится поза бутерброда. — Хиро, давай ты будешь трахать меня отдельно? Кроме того, мне не нравится групповой секс вообще. По крайней мере с женщиной и мужчиной. Давай ты будешь пользоваться мной отдельно? — Ты не хочешь, чтобы моя жена ласкала тебя при этом? Хорошо, тогда она будет ласкать меня… Хиро содомировал дальше свою Зеро Ту и одновременно просил Акиру сесть себе на лицо и выдавить в рот сперму, ранее туда сброшенную. Дальше Акира трахал Зеро Ту в вагину — Хиро наблюдал. Когда Акира кончил, Хиро засосал его и заставил целовать себе ягодицы в тот самый момент, когда Зеро Ту вновь принадлежала ему и получила в себя извержение от мужа. Матан в это время организовал себе святилище Огня из местных ингредиентов. Он позвал Хиро — пока они трудились над ритуалами, Зеро Ту и Акира могли побыть вместе. Ритуалы Хиро и Матана привели к материализации здесь нового персонажа. — Это — Яг Содхи, — предоставил его Матан для Зеро Ту и Акиры. Этот был какой-то сатир, роста выше человеческого. Тёмные глаза сверкали над крючковатым носом и всклокоченной каштановой бородой. Смахивающие на клыки зубы. Внешность очень похожа на внешность Матана. Ниже пояса у Яг Содхи всё поросло густой каштановой шерстью, вместо ступней — копыта, из головы растут рога. — Яг был жрецом в чёрном храме Ку-Тхуги в Ратмиссаре. Я учился там некоторое время, а когда вернулся в Сирию, он сопровождал меня, забрав с собой свитки, которые раздобыл в библиотеке храма — записи, содержащие песнопения, которые активируют Столпы Мелькарта и открывают Врата в огненное царство Ку-Тхуги. Я был знаком с ним в той жизни. Зеро Ту пропустила всё это мимо ушей и почувствовала, что этот огромный сатир заинтересован в ней. У Акира чуть челюсть не отвисла. Он взглянул на Хиро и нашёл в выражении его лица похабное предвкушение. — Жду не дождусь, когда они начнут, — подошёл Хиро к Акире. — Ты… ты совсем?.. Ты хочешь, чтоб он — этот чёрт… твою жену? Хиро потряс костяные своды их подводный крепости своим смехом. — Акира, поверь, моё удовольствие было бы куда меньше, если бы моя жена вела себя так, как полагается вести жёнам у вас. Разве ты не видишь, что нас объединяет общность вкусов? А? Акира, ты не видишь, что залог любого брачного союза — это чтобы муж и жена жили душа в душу?! Акира поначалу выглядел обескураженным, но всё же постепенно начал понимать, в чём суть дела. — Зеро Ту всё время называет тебя «любимым», а остальных — только по именам или даже без них. Похоже, ей наплевать на всех, кроме тебя. — Совершенно верно, Акира. Мы с Зеро Ту — одни в целом мире и это делает нашу связь очень крепкой. Когда встречаются два одиночества, их союз становится нерушимым. Ему не могут навредить всякие там… Акиры и Яг Содхи. Хиро сверкал улыбкой, когда прямо у него на глазах этот почти трёхметровый сатир натянул Зеро Ту на свой конский член. Жена громко стонала, приняла облик краснокожей демоницы и Акира могл напомнить себе с долей сокрушения в лице и голосе: — Я совсем забыл, что вы не люди, потому совсем не удивительно, что у вас такие ценности! Впрочем, я тоже — не человек. Я — искусственный Ангел Апокалипсиса. — Ну, а мы с женой — дэвы или демоны-о́ни, — Хиро очень радостно отнёсся к Акире, одновременно перевоплощаясь в синекожего и рогатого, с парой крыльев за спиной. Хиро на самом деле считал Акиру скорее просто модифицированным человеком. У него не было каких-либо элементов нечеловеческой психологии или нечеловеческой физической формы, в каковую они могут перевоплотиться. — Каин, как думаешь, они похожи на меня? — поинтересовался Акира. Они сейчас находились внутри башни на спине гигантской черепахи. От воды их отделяла органическая плёнка на окнах. К ним сквозь неё заглянул Сын Евы — гигантский чёрно-красный киборг, мех Акиры. Он ответил голосом самого пилота: — Они захотели стать одними во всей вселенной, прямо как ты, когда решил, что опасен для человечества… Хиро удивился — в отличие от прочих мехов, Каин обладал антропоморфным сознанием. По словам Акиры, оно у него развилось после того, как на его органический мозг была загружена копия личности самого пилота. — Значит, ты не так уж одинок. Хиро никогда раньше не встречал мехов, которые эволюционировали до уровня человека в своём сознании. Тем временем сатир отодрал в своё удовольствие алую демоницу и заполнил её своим оргазмом. Это увеличило астральные силы Яг Содхи. Теперь их трое — Хиро, Матан и этот чёрт — сконцентрировали свои псионические способности. Акира и Зеро Ту наблюдали за этим со стороны. Перед ними распахнулось окно в мироздании и с его помощью они увидели вот что. *** Камина не пожелал приносить Симона, потерявшего сознание, туда, где базировалась вся их рать. Камина решил, что никто не должен видеть их Короля в таком состоянии. Но кое-кто из соратников Камины всё же узнал об этой проблеме. Маска силы должна скрывать уязвимость реального Я Симона: — Симон! Симон Проходчик! — когда Камина стоял на голове ганмена посреди космоса и держал на руках Симона, подле них развернулась голографическая фигура юноши. — Гимми! — Камина взглянул на ученика Симона. В прошлой жизни он носил имя Менандр. — Братан Камина! — перепугался Гимми. — Что с Симоном?! Он!.. — Не кричи и не бойся. Гоу ко мне, чел. Ничего не бойся, чувак, и доверяй мне. И никому ни слова, кроме нас, понятно? Скажешь своей сестре, что отлучился по важным делам, пусть она отводит вопросы всех остальных… Я помню тебя, Менандр, ещё когда мы были братьями по вере в той жизни. Я знаю, ты — способный ученик. Гимми выслушал всё это со слегка округлыми глазами, после чего мужественно собрался и отважно кивнул. Вскоре Гимми-Менандр встретился с Каминой и Симоном в коттедже — он стоял прямо посреди астероида. Камина сам воссоздал его из воспоминаний. Однажды Камина и Симон посетили этот коттедж уже в этой жизни. Их там обслуживали сексуально привлекательные девушки со всей мультивселенной — Аска, Рей, Ноно, Ларк и все прочие. Быстро оказалось, что персонал — это оборотни-людоеды, которые приняли такой облик, считав его с ноосферы, желая заманивать жертв. Двое наших героев, конечно, тогда смогли остаться в живых, но это приключение им запало в память. Камина вспомнил это место и призвал на помощь виртуальные частицы, чтобы сотворить его копию. Внутри его чары полностью поддерживали земные условия. Гимми прилетел на своём ганмене и появился в здании, похожем на традиционные японские бани. Симон смог очухаться, униформа Аст-Ахэ спала с него, он просто лежал в трусах и в майке на постели и меланхолично глядел в потолок. Камина сообщил ему, что не стал показывать Симона подчинённым в таком виде. — Если они подумают, что ты заражён скверной Мелькора, твой авторитет будет подорван. Я верю в тебя, Симон, потому меня ничего не смутит. Запомни и цени это — кто ещё так безоговорочно в тебя верит? Камина с самым деловым видом потряс у Симона пальцем перед лицом. — Я сейчас хочу послать Гимми на различные планеты, чтобы он собрал ингредиенты для исцеляющего эликсира. Оно поднимет тебя на ноги. Гимми появился здесь и очень обеспокоился здоровьем своего учителя. Симон, в метафизическом плане, действительно ощущал себя крайне неважно после использования магии смерти. Он в остальном взывал к силе Спирали, к силе жизни. Скверна позволяла эффективно подавлять подобную силу, но отравляла сознание. Физически Симон вполне мог ходить и даже отжиматься. Только на правой руке остался небольшой красноватый стигмат — напоминание, к такой тёмной власти он призвал. К могуществу Мелькора, Несущего Окончательное разрушение. Симон забинтовал основание кисти, пока Гимми ничего не увидел. Его взгляд, конечно, пал на эту руку и юноша сам начал задавать вопросы. — Всё в порядке. — Симон быстро осознал, что звучит крайне неубедительно. Его оптимистичная улыбка сейчас насквозь фальшива. — «Как мне убедить его, что со мной всё в порядке?» Симон мог использовать иллюзию, чтобы скрыть стигмат. Его сверхъестественные способности сейчас работали нестабильно и это могло бы выдать подлинный облик для экстрасенсорного чутья нижестоящего волшебника. В голову Симона пришла только одна идея. — Гимми, послушай, ты не хочешь приобщиться к нашему мужскому братству? Камина сказал, что доверял тебе секрет, который ты не должен разглашать? — Да, Симон… В чём будет заключаться это посвящение? Если ты, Учитель, счёл, что я достоин. — Гимми даже смутился от такой чести. — Гимми, ты должен принять моё семя, как в своё время я принял в себя семя Камины. Если не хочешь — не нужно. Симон знал, что голова этого юноши забита восторгом перед лицом образа брутального и скарального мужского братства гностиков-рыцарей симониан и он с большим рвением в него вступит. Потому последняя фраза звучала исключительно в качестве вежливости. — Да, конечно, Симон! Я готов! — веснушки голубоглазого рыжего юнца вскоре слегка утонули в румянце. Энергичный последователь, этот Рыцарь Спирали был готов буквально сейчас выпрыгнуть из комбинезона и подставиться раком! — Хм… — Симон почувствовал себя униженным тем фактом, что он так легко пользуется своей властью, дабы завладеть пятой точкой своего подчинённого. Симон не стал скрывать от себя, что он также преследует цель самоутверждения. Успокоил себя тем, что Камина поступал таким же образом с ним, а потому он ещё раз опустит в своих глазах его образ. Кроме того, Симон почувствовала, что сейчас он не сможет с чувством полной совести доминировать над Камной в сексе. Камина спас его репутацию и помог ему сейчас. Нельзя признаваться в слабости перед своими сторонниками. — Значит готов, Гимми? — Симон обнял юношу, наклонился, чтобы проникнуть ему в рот языком. Гимми выказал абсолютное послушание. Симон вспомнил Нию, такую же покорную. Гимми снял комбинезон и с лицом, охваченным краской, поцеловал Симона сам, дал ему ещё раз нырнуть языком за щёки. Опустился на колени. Гимми извлёк копьё Симона у того из трусов и взялся накачивать здоровое орудие, увитое венами, и оголил головку по мере набора эрекции. Гимми волновался, ведь ему придётся принимать такой таран в себя задним местом! Камина заглянул сюда и увиденное не вызвало у него никаких вопросов. Старший наставник решил пока извлечь свою турбину и подрочить на это со стороны. Симон не обращал на него внимания, он снял с себя майку, привлёк ещё раз к себе Гимми. Дал юноше облизать свои соски, сам ущипнул за них рыжеволосого — и велел ему смазать себя и встать на четвереньки. Пока он подготавливался, Камина подошёл к Симону. Для своего пущего возбуждения, Симон поспешил прильнуть к нему и покопаться языком во рту. Потом Симон облизывал пальчики на ногах Камины, пилот Лаганна любил эти ножки. Симон дал Гимми и Камине подрочить член о свои подошвы. Симон питал куда большее влечение к Камине, но решил уж доработать Гимми. — А-а! — поставленный на четвереньки, молодой юноша пережил боль, напор и резкий толчок. Симон пробил его, дал привыкнуть, даже опустил руку ему под живот, чтобы подрочить. — Камина, не хочешь трахнуть в рот Гимми? — Самую малость. Он хороший мальчик для развлечения, но, Симон, я вообще-то влюблён в тебя и я не хочу тратить на него время в такой момент. Так прозвучал ответ Камины. — В таком случае… — Симон запнулся, думая над тем, правильно ли делать это на глазах у Гимми? — В таком случае, Камина, сможешь войти в меня… — Войти в тебя, Симон? Разве ты не главнее Камины?! — кряхтя, изумился Гимми. — В мужском братства роли могут меняться, чтобы подчеркнуть наше единство, но профаны знать о том не должны, — выдал Симон, подобно Сократу, трахая юного ученика и насаживаясь одновременно на своего учителя. Камина быстро смазал и растянул всё парой своих пальцев, а затем заставил орудие исчезнуть в тазе Симона и своей колотушкой живо доставил тому удовольствие. Из-за этого участник бутерброда, заключённый в самом центре, извергся очень быстро. Гимми, переживая чувство заполненности внутри себя, переводил дух и с долей мучения давал своей дыре остыть. Камина, не кончив, извлёк орудие из Симона. — Всё, Гимми, ты принял в себя семя Симона. Я мог бы дать тебе ещё своё, но это не нужно — иди. Я вложил всё, что нужно в компьютер твоего Гарпала. Давай! — Так точно! — Гимми вскочил с кровати и взялся за свой комбинезон. Камина обнял Симона и завалился с ним на кровать, заключал своего мускулистого Сократа в руках и лежал вот так с ним. — Камина, я чувствую, ты ревнуешь? — Симон, я хочу быть единственным мужчиной, который любит тебя. Если ты будешь долбиться под хвост с временными знакомыми, я не против — но меня будет бесить, если ты будешь засматриваться на парней из нашего постоянного окружения. Симон призадумался: — А Ния? Ты не будешь?.. — Нет, не буду. Она — женщина. Она может утешать тебя как женщина, но она всё равно низшее существо, Симон. По-настоящему любить тебя буду только я, Камина, твой старший брат… Камина на таких словах поцеловал шею Симона, взялся пальцами симулировать ему мужские титьки посреди мускулистой груди. — «Он пытается мной манипулировать, но мне всё равно — сейчас я тоже хочу услышать его обнадёживающий сладкоречивый голос. Пусть братан Камина самоутверждается надо мной, заливая мою попку своей спермой!» И Симон в скором времени заключил Камину в объятия. Они сосались и целовались, после чего Симон оседлал Камину, насадил свою задницу на его торчащий мужской бур. Симон раскачивался и скакал, как подобает женщине: — Я всё равно над тобой, пусть я уподобился бабе! А-ах! О-ох! Скача наездницей, Симон поглотил своим нижним местом горяченький фонтан спермы из нутра Камины. — Ва-ах, Симон, да ты лучше любой бабы! Когда ты был таким мелким, конечно, ничего удивительного в том, что я предпочёл Йоко тебе. Но сейчас — каким большим ты стал! — я ни за что не променяю тебя на какую-то бабу. — Вот это и такое говорил сейчас Камина, лежа на спине и обнимая Симона, покоящегося с краю у его мужественной груди. — «Он говорит мне об этом, чтобы заставить меня отказаться от поисков Нии. Он не верит, что её можно найти. Или верит, но хочет обнадёжить меня на тот случай, если мы всё же не справимся? Или он имеет в виду то, что говорит прямым текстом? Он действительно любит меня больше, чем кого-либо… Возможно, у него несколько сценариев… " Симон пропускал через сито критического мышления уже всё, что говорил Камина. — «В любом случае, я не откажусь от Камины как от любовника. Нии, если я её найду, придётся смириться с тем, что в моём сердце есть этот мужчина. Думаю, она без проблем меня поймёт, ведь она — профессиональная ритуальная блудница». Симон немного отдохнул, вслед чему продолжил: — Камина, давай иметь друг друга по очереди? — Давай. Теперь ты меня хочешь взять как бабу, ум? — Да, — Симон поспешили слиться с Каминой и вслед за этим положить на живот и посадить с тыла… Во время своих занятий содомией, когда пришла очередь Камины осадить сверху, он глубоко засунул свой язык в потроха Симону. Последний уловил, как ему показалось, особенный трепет языка братана, говоривший о крепости и преданности его чувств и отношений… *** Хиро всё это не в меру возбудило. Зеро Ту — тоже: — Хиро, я не хочу их! Я хочу сделать их нашими рабами. Уверена, любимый, если заставить Досифея и Симона одновременно прочищать мои трубы, им это понравится! — Умерьте свою похоть, бесстыдные дэвы! — аж с возмущением рявкнул Матан. — Я понимаю, что вы — дэв и пайри́ка [1], но давай о деле!.. Мы должны… — Захватить мальчишку как заложника! Понял! — Хиро обозначил цель. — Я не буду в этом участвовать, — отказался Акира. — Я буду наблюдать. — Как скажешь, — Хиро подумал, что Акира мог бы переметнуться на сторону Симона. — Мы с Зеро Ту отправимся за этим адептом Симона. Матан, вы и ваш друг появитесь, если Камина и Симон вмешаются… Когда Хиро и Зеро Ту покинули планету Навей, Матан снова попробовал убедить Акиру в правильности своей веры. Яг пока взялся готовить зелья, ингредиенты, творить ритуальные круги и призывать нужных духов. Для Матана этот рогатый и парнокопытный был кем-то вроде мальчика на побегушках. Гарпал — ганмен Гимми, представлял собой весьма невзрачного робота. Тёмно-синий, серый, типичный голливудский «трансформер» без чётко выраженного лица, оснащённый обычным огнестрельным оружием. — Вы! — Гимми увидел появление Стрелеции, когда летел через гиперпространство. — Камина сказал, вы — наши новые враги! — Ага, — Зеро Ту воинственно наставила рожки. Сейчас она традиционно сидела там «пестиком». — Сдавайся, ученик Симона, даю слово, что не убью тебя! — Хиро приготовился набросить захватывающее лассо. — Ещё чего! — Гимми сотворил пулемёты в руках своего ганмена, повалил очередями. При соприкосновении с чем-либо, спиральные пули раскрывались в отталкивающие или заключающие зелёные сферы. Хиро… просто перепрограммировал их на пленение самого Гимми. — А-а?! Что?! Гарпал теперь схвачен в сферу! Зеро Ту сделала её продолжением собственного энергетического лассо, наброшенного с копья. — Пойман, любимый! Гимми оскалил зубы. Его отбуксировали в Черепашью крепость. Он ещё набросился на них, когда покинул кокпит. У Гимми вокруг руки из зелёной плазмы сформировался бур, вполне себе обладающий большим потенциалом для метафизической эволюции. Хиро оценил, но всё равно легко трансмутировал его оружие в цепи. Они заковали Гимми и бросили его на пол минерального силового поля. Пылкий рыжий юноша в синем оскаливал зубы. Он озвучивал имя бога-дракона Тифона, призвал в себя частицу его духа и выдохнул пурпурным пламенем в Хиро. Хиро вдохнул его, после чего захватил Гимми манипуляторами, выходящими из-за плеч. Их концы подняли его в воздух. — Ты хорошо дерёшься. Твой учитель, ересиарх Симон Магус, будет тобой доволен, — на том Хиро заключил пленника в специальную тюрьму, подготовленную Матаном и Яги. Гимми подвесили за руки к потолку подземелья. Вокруг — парящие в воздухе символы, круги и мандалы — Никаких пыток, — распорядиться Хиро, — ты нужен нам исключительно как заложник, но убивать мы тебя не будем в любом случае. Я не позволю, — Хиро бромил взгляд на Матана. Последний согласно кивнул и ответил: — Я тоже не желаю излишних жертв. Не смотри на меня как на коварного мерзавца. Мы с тобой одинаковы, лишь вера у нас разная. Сатир Яг, как кажется, не имел своего мнения и просто делал всё то, что ему говорил огненный жрец. — Гимми, узнай наши мотивы, — Хиро и Зеро Ту сейчас приняли перед ним более человекоподобные формы, с короткими рогами и розовой кожей. Матан попросил Яг тоже прикрыться и последний жестом сотворил вокруг себя белый восточный наряд, который включал в себя длинную мантию, особенно высокий тюрбан вокруг рогов и резные деревянные башмаки. Кажется, Яг так повседневно маскировался под человека, когда жил среди людей на земле. Хиро и Зеро Ту, к слову, сейчас тоже одеты. Акира носил свою шкуру. — Ты понял, почему я вижу в Симоне угрозу для себя и для своей возлюбленной, Гимми… Или мне лучше звать тебя Менандр? Рыжий юноша к тому моменту унял свой боевой пыл и внимательно выслушал своего пленителя. — Гимми — это для нас, Рыцарей Спирали-симониан; ты лучше зови меня Менандр, Хиро… Гм, я так понимаю, твоё небесное имя — Ашкалун? Как только Гимми его озвучил, Хиро испытал на себе давление. — Твоя гностическая магия истинных имён на меня не работает, — Хиро быстро унял дрожь. — Ты не в том положении, чтобы колдовать против меня. Тут вмешался Матан и высказал свои причины вражды к Симону. — Симон — истинный спаситель! — фанатично закричал на это Гимми-Менандр. — Он спасёт все Спиральные расы от тьмы Кеномы! Он — убьёт демиурга Ахамота в центре Кеномы! Он откроет нам путь в Плерому! Ты — еретик, Матан! Ты разлучил Симона с Еленой — я вспомнил это из моей прошлой жизни, когда я был самарянином! Тьфу на тебя, Матан, эгоист, думающий лишь о собственном спасении! Симон — Господь Мазда! Такие слова взбесили Матана. Жрец на несколько секунд превратился в минотавра, после чего унял себя и отступил в тень. Все отвернулись от него и снова посмотрели на пленника. — Я не верю в ваше учение, — высказал Хиро. — Конечно, ты — царь похотливых архонтов Кеномы! Царь Марса — Хамэль, ты — воинственный Андра! Ты — слуга Ахамота! Такие слова задели теперь Хиро. Хотя он не верил в религиозное учение, с точки зрения которого он сам был злым демоном, но тем не менее, утверждение, что он служит тираническому богу, которого сам ненавидит, так или иначе задело его за живое. Хиро просто очень агрессивно свёл брови и чуть обнажил клычки. Гимми-Менандр взирал очень дерзко и явно довольно тем, что он взбесил своих пленителей. — Мендаль, — обратилась тут к нему Зеро Ту. — Менандр! — резко поправил он её. — Да, Мен-дал-л! — нагловато улыбнулась она. — Менандр, слушай-ка, я уверена, что ты легко ляжешь под нас. Я могу доставить тебе в постели такое удовольствие, что ты забудешь всё учение своего Папы Симона… — Нет! Не бывать этому! — резко помотал он головой. — Ты готов бросить нам вызов?! — Я!.. Я трахну хоть само Джахи! Но не предам Симона Магуса-и-Проходчика! — фанатично выпалил Гимми. — В таком случае — пошли со мной в мою постель и ты узнаешь, как это — предавать своего Папу Симона!.. Зеро Ту блеснула глазами. Хиро одобрительно улыбнулся, потом шепнул Акире, в чьём лице появилось некоторое непонимание: — Моя жена никогда не упускает шансов раздвинуть ноги перед красивыми мальчиками. Она переспала с сотнями в одной только этой жизни и я жалею лишь о том, что не с сотнями миллионов! В следующий момент обнажённый Гимми, чьи руки всё ещё скованы за спиной наручниками, во всю пыхтел над Зеро Ту, задравшей ноги ему на плечи, чьё лицо — исполнено похоти и властности. Хиро онанировал со стороны, после чего решил пристроиться сам. Зеро Ту испытала оргазм и приняла в себя сперму Гимми. — Я всё ещё верен Симону, шлюха! — с нахальной яростью бросил ей в лицо Гимми. Он дальше сыпал ей оскорбления и обвинения, которые только ещё больше разжигали Зеро Ту. Хиро лёг на спину посреди растительного ложа. Зеро Ту накрыла его собой, вобрала его торчащий член и закрыла лицо грудями. Пока она двигалась, Гимми вбил ей свой колдовской жезл в зад. Он трахал её в эту дыру, пока Хиро хлюпал соком жены во влагалище. Нижний мужчина выбросил в матку свой фонтан как раз в тот момент, когда Гимми закричал — он наполняет жопу Зеро Ту своей магмой. Зеро Ту вся изошлась внутри дрожью, Хиро и Гимми одновременно это почувствовали. Она аж закричала и до крови укусила Хиро за плечо… Хиро через полчаса выбрался из-под Зеро Ту, чуть не уснувшей на нём, и заявил: — Гимми, я уверен, моя жопа точно возвысит тебя до самого главного ересиарха! Давай, наполни меня своей магмой! Хиро выставил ему свои ягодицы и раздвинул бёдра Зеро Ту. Он сосал семя из жопы, потом — из вагины жены. У ненасытного Гимми бур вскочил, снова завёлся и, пожалуй, чуть не улетел как бешеный. Зеро Ту рукой его смазала и заявила, что будет очень опечалена, если её мужа используют как женщину. Гимми даже без помощи рук вогнал Хиро своё древо и затрахал пленителя в задний проход. — Ха-ха, я унижаю тебя, демон! — Унижай меня, унижай! О, как я этого хочу! — Писец, ну ты еблан ваще конченный! — Гимми, вспотев, трахал Хиро дальше. — А-а-ах! — сам пассив забалдел от этого, оторвал уста от половых губ жены и поспешил виться ими снова ей в анус. Зеро Ту сполна ощутила в себе трепет языка возлюбленного. Рукой, она стирала в порошок себе клитор, он всё это время — в работе и сейчас сократился, выбил порцию влаги и окатил мозги приступом чисто женского экстаза. Хиро какое-то время наслаждался вот так, потом положил лицо Зеро Ту на живот, держался с ней за руки. Гимми всё это время толкался у него в жопе, куда низринулся своим семенем. — Я по прежнему верен Симону! Ничего твоя жопа с моей верой не сделала! — Гимми аж наклонился и зубами прямо до крови впился в задницу Хиро. Как только он это сделал, Хиро резко набросился на груди жены, захватил их руками, с их помощью растирал до красна свой член. Сперма вырвалась и прикрыла липкой белизной кожу, титьки и шею любимой. Хиро поцеловался с ней, потом посмотрел на Гимми: — Менандр, ты теперь видишь, что мы не злобные демоны похоти? Да, мою расу можно принять за демонов, но людей — тоже. Будь мы демонами похоти, мы бы просто порвали тебя сейчас на куски, когда убедились бы, что обычный секс не в состоянии сделать тебя нашим рабом. Мы тебя не насиловали — всё ты сейчас сделал добровольно, пусть наши феромоны разожгли твою страсть, рассудка и свободы воли они тебя лишать не могут… Гимми чуть отстранился и подумал над этим: — Хиро, ты действительно считаешь, что Симон принесёт в жертву твою возлюбленную? — Мир — игра с нулевой суммой, Менандр… *** Сильмариль сошёл падающей звездой. — Скорее, Нагиса! — Рёдзи-младший поспешил поставить на ноги свою обнажённую напарницу, ранее упавшую ему прямо в руки. — Мы должны захватить его! Нагиса, едва отойдя, побежала за ним прямо полностью голой. Они, что называется, с ветром добрались до водной глади, куда, как и показалось, упал сияющий кристалл. Тут их ожидал сюрприз — Сильмариль приземлился в раскрытую ладонь молодого эльфа, стоящего прямо у самой воды. — Отдай! — закричал Рёдзи-младший. — Нет! — резко огрызнулся тот. — Это Сокровище принадлежит моей семье по праву! Я — Куруэ Сайенс! Сын Фэанора и Тихо представлял собой худощавого и долговязого подростка, по крайней мере таким казалось его телосложение; у него очень светлая кожа, но не буквально бледная; большие сине-зелёные глаза, какие-то женские; очень длинные серебряные волосы, заплетённые в косу, которая спадает куда-то до пояса. Никакой растительности на лице. Уши нормального людского вида, не похожие на острый лист, как у чистокровных эльфов. Из одежды на Куруэ серый пиджак, под ним — белая рубашка и такой же серый галстук; рубашка очень длинная и выходит из-под пиджака. Красные бабочки вместо пуговиц. Шорты серого цвета, немного выше колен. Чёрные, блестящие сапоги. Куруэ поверх всего этого носил алую мантию. На руках — белые перчатки, на рукавах — золотая паутинка. — Немедленно отдай его нам! Откуда ты тут только взялся?! — Рёдзи-младший решил пустить в ход весь свой арсенал. — Нагиса, мы должны избавиться от него как можно быстрее, пока он не?!. — Избавиться?! — Нагиса разозлилась при мысли о том, что им надо убить Куруэ. Сам Куруэ ни чуть не устрашился: — Как я узнал от своих друзей, что ты здесь, похититель, я появился тут!.. Я ждал момента, ибо, как мой отец, я могу предсказывать варианты будущего… Куруэ взмахнул рукой — сотворил щит в форме восьмиконечника. Он встал на пути алой ауры Рёдзи-младшего: — «Чтобы бороться с ним, я должен использовать Красную Сферу! Да, её активация может привлечь RDB-агентов, но да плевать!» Нагиса закрыла лицо руками, очутившись в эпицентре столкновения серебряного и алого. В результате Анор и Сильмариль вырвались из рук двух бойцов — на деле каждый из них едва ли мог справиться с подлинной силой таких артефактов. Рёдзи-младший и Куруэ остались без них. Оба предмета полетели в небо, чуть не став звёздами. — Лови, Нагиса! — Рёдзи-младший сейчас атаковал в первую очередь Куруэ. — Получай! — Куруэ запускал кинжалы, возникавшие из-под рукавов — на хорошо знакомый манер Синдзи, они, кажется, были бесконечными и просто там материализовались. Не менее ловкий, Рёдзи-младший ловил кинжалы руками, соприкосновением его пальцев, они превращались в безобидные бананы. В перерывах между ловлей, Рёдзи-младший копировал такие клинки — бросал их сам. Куруэ отбивал их своими. Оба страшно заняты этим, Нагиса взлетела в небо, схватила оба предмета — серебряный кристалл и красную сферу. — Проклятие! — Куруэ разозлился. Он расчехлил огненный пистолет Лосгар и ледяной револьвер Хелькараксэ — характерное отцовское оружие появилось, опять же, из рукавов. — Теперь я серьёзен! Куруэ повалил сжигающими и леденящими выстрелами. Рёдзи-младший на это только ухмыльнулся, сложил руки на груди. Перед ним уже успела опуститься Нагиса, её эфирно-воздушный щит-оболочка полностью отбивал эти выстрелы. Рёдзи-младший использовал свои копирующие способности — Лосгар раскалился и Куруэ выпустил огненный пистолет из руки, Хелькараксэ причинил боль с помощью крионического ожога. — Сдавайся, ты проиграл, Куруэ! — объявил ему Рёдзи-младший. Куруэ оскалил зубы в бессильной ярости, но всё же был вынужден признать своё поражение и сжать кулаки. — Что тут у вас?! — к ним прямо с орбиты приземлился Коррин. — А, Куруэ! — узнал он его, встав на берег. — В чём дело?! Очевидно, эти двое были знакомы. — Ничего, Коррин!.. Э-э, я просто появился, чтобы помочь им достать то, что принадлежит им… — соврал Куруэ. Нагиса хотела раскрыть рот и сказать, что это неправда, он попытался отобрать у них Сильмариль и вообще он является сыном Фэанора. Рёдзи-младший соображал гораздо быстрее — на этой планете Фэанор не в почёте, здесь у Куруэ есть друзья, он скрывает от них своё подлинное семейное происхождение… — Да, всё так! — Рёдзи-младший блестел фальшивой улыбкой и одновременно положил руку на плечо Нагисы, так её схватил пальцами, чтобы дать Хошиме понять — не нужно сейчас ничего говорить. Нагиса, пусть хоть ей это не понравилось, решила сейчас промолчать. В дальнейшем Рёдзи Кадзи-младший, Нагиса Хошима и Куруэ Сайенс поговорили один на один, стоя на пляже: — Куруэ, я понял, что ты скрываешь своё семейное происхождение от жителей этой планеты. — Так точно, — чувствовалось, что сейчас Куруэ охвачен дикой досадой. Ещё бы! Сильмариль был в его руках. Рёдзи-младший наблюдал за его эмоциями и это ему очень нравилось. — Куруэ-кун, вижу, ты горячий, прямо какой твой отец. Куруэ-кун, мне необходимы все самые могущественные артефакты, силы и способности, чтобы защитить свой мир. Я пойду на всё. Потому не стой у меня не пути. — Сильмариль принадлежит мне по праву! Я — единственный сын Фэанора, который не убивал ни одного своего сородича! — кричал Куруэ. Рёдзи-младший изошёлся на это глумливым смехом: — Какая разница, чей ты там сын?! Я собираюсь отобирать силой и хитростью то, что принадлежит тебе и твоей расе. Я готов полностью обобрать вас до нитки, если сочту это нужным для моих целей. — Ты — вор!.. — обвинил Куруэ. И в этот момент решил задать вопрос: — Почему Сильмариль не сжигает вам руки?! Вы — воры, вы взяли чужое! — Ха-ха-ха! Сильмариль реагирует на внутреннюю нравственность пользователя. Он обжигает руки только, если сам пользователь считает себя недостойным или сомневается в себе. — Рёдзи-младший хлопнул по плечу Нагису, которая также могла спокойно держать Сильмариль. — Мы видели День Возвращения. Мы знаем, что Сильмариль должен быть наш. — Что ещё за День Возвращения? — Куруэ заинтриговано сузил глаза. Рёдзи-младший посмотрел ему прямо в них и передал свои воспоминания. Кругом хаоса, кругом драки, миллионы людей начали в едином порыве бросаться друг на друга, рвать на себе одежду, беспорядочно совокупляться, матери выкидывали своих младенцев из окон домов. И все эти миллионы голосов выкрикивали имя Великого Ктулху. — Наш заклятый Великий Враг, Великий Ктулху, погрузил нашу планету в абсолютный хаос. Он, как ты мог знать, был остановлен, — рассказывал Рёдзи-младший. Куруэ шокирован тем, что он узнал из воспоминаний — похоже, он даже не мог себе представить такого планетарного побоища. — Но таких, как Ктулху, в злобном Тричилокосме — больше звёзд на небе! Куруэ, мне необходимо собрать в своих руках всю самую великую силу, какая только есть. Твой Сильмариль — всего лишь незначительная безделушка для нашей будущей коллекции. Мне необходимо спасти свою расу и свой мир. А зачем Сильмариль нужен тебе? — За этим же, — Куруэ ответил. — Моя раса… Рёдзи-младший нарочито нагло перебил его: — Мне глубоко наплевать на твою расу, Куруэ. Каждая раса борется сама за себя во всём этом проклятом Тричилокосме. Истина только в силе. Нет добра и зла, есть только сила — я это увидел, когда настал День Возвращения. Ктулху мог погрузиться в безумие всю мою расу просто потому, что у него была сила. Ктулху считал, что делает добро для человечества — с его точки зрения, личностного сознания не существует, жизни и смерти тоже не существует, души постоянно перерождаются, Атман носит разные одежды. Убийство — то, чего так боится ваша раса по отношению к себе подобным — ложное понятие: ничего не исчезает во время подобной перемены субстанции, духовной и материальной, когда ты кого-то убиваешь. Оно просто становится другой формой, твоя душа станет цветочком или букашкой, твоё тело — пищей для червей. Ты умрёшь и будет ещё больше червей. Когда я понял, Куруэ, какими мотиами руководствовался Ктулху, я перестал верить в добро. Есть только сила — и сейчас я сильнее! Рёдзи-младший сжимал кулак и активно жестикулировал и было видно, что это — молодой Гитлер. У Нагисы были большие сомнения по поводу действий конкретно Рёдзи-младшего, обманувшего своё начальство, но у неё не было никаких сомнений в том, что Сильмариль должен принадлежать человеческой расе, чтобы избежать следующего Дня Возвращения. — Прости, Куруэ, но я сама пережила ужасное в День Возвращения, чтобы спасти человечество, — Нагиса телепатически также предала свои воспоминания: из её тела была воплощена сама Шуб-Ниггурат, чтобы напоить усиливающим молоком Евангелионы и Кайдзю накануне битвы с Ктулху и Ньярлатхотепом. Нагиса превратилась в гигантское отвратительное существо, покрытое женскими грудями, и для её психики, это было чрезвычайно страшное испытание. Она рисковала утратить идентичность и раствориться своим эго в бездне Шуб-Ниггурат. — Я... — у Куруэ не было слов. Он слишком хорошо понял, что ему говорят. Что тогда? Отдать им Сильмариль? У Куруэ по щекам побежали слёзы. — Ой, не надо плакать. Давай дружить? — внезапно предложил Рёдзи-младший. — Нам лучше быть в хороших отношениях. — Лицемерие! Ты сперва говоришь такое, а теперь предлагаешь. Ах, ну да! Таковы вы, люди! Мерзкая раса! — тут уж Куруэ решил высказать всё, что думает про людей. — Постоянно убиваете друг друга и не видите в этом ничего плохого! Теперь я понимаю, что философия Безымянного Ужаса — как раз для вас! Рёдзи-младший разозлился: — Слышь, следи за языком! Куруэ, помни, кто спас ёбаный Тричилокосм от Великого Ктулху! Не сумей мы, NERV, победить его, он бы пришёл на эту планету! — Так, хватит! — Нагиса сделала шаг и расставила руки. — Хватит ругаться! Куруэ, ты понял, что ничего мы тебе не дадим. Мы считаем, что имеем право держать эти артефакты у себя. Понятно? Ты не сможешь их у нас отобрать! Признайся и смирись с этим, пока никто не пострадал. Куруэ дрогнул лицом, но таки подавил вспышку гнева. Через некоторое время, когда они остыли от разговора, Нагиса получила эльфийскую новую одежду, вся их группа разместилась в одной комнате за столом. Тейлор, Хейли и Коррин знали Куруэ и рассказали об их знакомстве. *** Симон и Камина почувствовали, что Гарпал захвачен. Оба моментально вскочили с постели и вслушались в ноосферу, потом поговорили с духом-разведчиком. Симон разозлился. — Симон, помни — без Эликсира твои силы нестабильны! — Камина едва успел угнаться сейчас за своим Мессией. Матан почувствовал намерение Симона. — Яги, я пока ничего не буду говорить Хиро и Зеро Ту. Эти дэвы мало надёжны. Я сам попробую использовать последний козырь Отца Величия. Симон выскочил из коттеджа на астероиде. Как только он попытался открыть проход в гиперпространство, из него вышибла энергетическая атака. Гуррен-Лаганн без пилота внутри выдвинул свой бур, увеличил его размах, раскрыл как своего рода зонтик, принял на себя основной вражеский удар! Камина и Симон моментально очутились внутри своего ганмена. Как только вражеская энергия закончила изливаться, перед ними возвысился красный боевой робот — чуть выше сотни метров, полностью угловатый, очень похож на Оптимуса Прайма из известной франшизы — с тем исключением, что вместо лица у него серый шлем и голубоватый защитный экран. Пара антенн на голове, светло-серые элементы на корпусе, тёмно-синие кулаки. Стопы такого же цвета, через них проходят острые стальные гребни как у алебарды или топора. — Это — легендарный бог-гигант Идеон! — представил свою меху Матан. — ВИРМ создал его для того, чтобы Идеон активировался и начал бы сбор душ по всей Кеноме — если ВИРМ будет раздроблен. Я не стал использовать его в присутствии Хиро и Зеро Ту, чтобы они не заподозрили, что я хочу воссоздать ВИРМ. Я намерен спасти из Кеномы всего лишь одну душу — свою собственную! Убив тебя, Симон Магус! Головной экран пролил насыщенный белый луч — Камина и Симон выпустили копьё-бур. Идеон раздробил его. Дальнейшая струя энергии поразила и распылила Гуррен-Лаганн столь же легко, как когда он уничтожил оружие!.. — Я не поведусь на дешёвую иллюзию, Симон! — Матан ни секунду не поверил в то, что он действительно победил Гуррен-Лаганн. Пилот Идеона выпустил свои сверкающие лучевые атаки во все стороны, распылил астероид — эти «лазеры» в очень большом количестве вырывались из конечностей и плечей мехи. Действительно, рядом, как мозаика, разошёлся клочок пространства, сквозь него выступил настоящий Гуррен-Лаганн. — Эх, раскрыл быстро! — Симон держал щитом попадание врага. Обычный луч Гуррен-Лаганна выдержал легко. Идеон тогда выпустил два особенно мощных из своих кистей. Такое оружие Матан применил в момент наступления. Огненный жрец в кабине пилота озвучивал заклинание, чтобы усилить своей магией стандартную наступательную мощь Идеона. Щит Гуррен-Лаганна пошёл заметными трещинами и начал истончаться. Камина и Симон не могли ассимилировать эту энергию из-за заклинаний Матана. — Тебе, великому Не-что-Быть-Названным, знаки чёрных звезд и печать жабовидного Цатоггуа!.. — озвучил призыв Симон. Матан настолько полностью увлёкся противостоянияем с Гуррен-Лаганном, что не заметил, как два роя прозрачных звёздных вампиров, похожих на смесь осьминога и морской звезды, присосались к рукам Идеона. Насосавшись его энергии, они разорвались и вывели из строя ручные орудия как раз в тот момент, когда щит Гуррен-Лаганн полностью исчез! Пока Матан с яростной досадой смотрел на то, как разорвались кисти, его противники использовали вот что: — Ракеты, Симон! — Камина выдвинул от спины Гуррен-Лаганна несколько копий-буров. Они выстрелили, выпустили реактивные струи, полетели, развернулись и взяли на прицел Идеона. — Перехват! — Матан высвободил из наплечников-пилонов Идеона бесчисленный рой чрезвычайно маленьких тёмных объектов, очевидно, дронов-камикадзе, способных облепить ракеты и детонировать вместе с ними. — Кара Содома! — Симон материализовал ангельские рати позади Гуррен-Лаганн. Это лучезарные белые существа, словно вылепленный из зефира и покрытые тонкой прозрачной плёнкой, которая предаёт им определённую форму. Гуманоиды с несколькими отростками вместо рук и с мутными чертами. Бледные маски с чёрными глазами-точками на лицах — есть красные пульсирующие кристаллы-ядра в грудях, защищённые выступающими наружу белыми рёбрами. В конечностях Звёздные воины-ангелы Страших Богов сжимали трубчатое минеральное оружие — оно извергло широкие лучи, захлестнувшие врага. Отчасти корпус Идеона и рой выпущенных им дронов-перехватчиков побелели и превратились в соль. Ангелы исчезли спустя пару секунд — Симон не мог удерживать в материальной реальности их на большее время. Буры-ракеты Гуррен-Лаганна пропали в порталах на момент призыва Ангелов и, как гиперпространственные торпеды, вынырнули почти впритык вокруг противника. Идеон, даже покрытый раскалённой солью, всё ещё испускал свои слабые лучи, но их мощи не хватало, чтобы остановить это оружие Гуррен-Лаганна. — Чёрная дыра! — тогда Матан развернул между восстанавливающихся обрубков рук Идеона тёмную сферу, объятую ореолом раскалённой плазмы. Она выдулась главным образом из его корпуса. Буры-ракеты Гуррен-Лаганна искривились, поломались и затянулись в неё все до единого! — Вот дерьмо, Симон! — надул губы Камина. — Баал! — Симон помянул в сердцах семитского господа. — Вы получите вашу же мощь! — под управлением Матана, Идеон бросил саму микро-чёрную дыру в противника. Система восстановления у него при этом работала отлично — вся соль приняла снова форму корпуса. — Держать удар, Камина! — Симон активировал Меч Мазды. Рукоять-феникс материализовалась в руке, из неё выдвинулось длинное и широкое янтарное прозрачное лезвие. Оно смогло вонзиться в сферу тьмы, остановить её перед собой. — Меч Короля Аквилонии! — увидел его Матан. — Ключевое оружие Господа Мазды! — Драконы Монс Фрактус, помогите мне! — Симон однажды сразился в прошлой жизни с вампиром-чернокнижником Понтием Пилатом. Ему помогли рептилоды из Валузии, указав нужные воззвания к своим драконам-покровителям. Сейчас Меч Мазды оплела пара эфирных китайских дракончиков, они замерли как символ Кадуцея на плашме. С их усилением, страшно дрожа от напряжения, Симон отбросил чёрную дыру обратно следующим движением. Матан озвучил своё краткое заклинание — Идеон пролил от головного экрана сильный луч, упёрся им в чёрную дыру. Эта атака вышла куда напористее из-за того, что Матан закачивал в неё энергии из более отдалённых и зловещих областей мироздания. Чёрная дыра теперь обратно полетела в Гуррен-Лаганн. Тогда Симон призвал себе на помощь Кефри — короля-феникса, с которым он познакомился, когда путешествовал по древнему Египту в своей прошлой жизни: окружающая плазма слилась в облик гигантской птицы. Чешуйки или перья, сверкающие, как тысячи пылающих драгоценных камней, лишь отдалённо напоминали чешую или перья земных существ. Мягко изогнутый клюв, сияющий, как полупрозрачная жемчужина, напоминал собой нечто среднее между клювом ибиса и орла. Золотые нити на голове и горле походили на короны и горжеты земных королей и цариц. Огромные глаза, круглые и прозрачные, переливающиеся невообразимыми красками, полными трансцендентной жизни и неземного разума. Кефри окружил своим крыльями чёрную дыру, не позволив ей поглотить Гуррен-Лаганн. Пока Матан не без изумления смотрел на это создание, Камина бросил как бумеранг очки Гуррена. Они поразили Идеона в висок, экран треснул, энергия перестала изливаться столь быстрым шквалом. Симон отделил Лаганн от головы Гуррена, перепрыгнул через Кефри, взлетел над головой Идеона с целью пронзить ему шлем и ассимилировать этот огромный механизм. — Умри, Симон! — Матан очень быстро сотворил ещё одну чёрную дыру. Она могла бы вобрать в себя Симона, если бы Кефри не бросил взмахом своих крыльев первую чёрную дыру, ранее созданную. Дыры соприкоснулись, после чего всё затопил вокруг себя плазменный ореол… Вспышка! Область пространства схлопнулась. — Симон! — Камина с тревогой и изумлением посмотрел на всё это — Идеон исчез. Лаганн пролетел обратно над Кефри и вернулся на плечи Гуррену. — Сбежал!.. — Симон выдохнул и обессиленно облокотился в кресле пилота, капля пота стекла с лица. Он взглянул на свою руку, скрытую перчаткой, где запульсировал стигмат Рыцаря Аст-Ахэ. *** Акира и Яг наблюдали за борьбой Матана и Симона через мистический созерцатель, смахивающий на распахнутый в пространстве глаз, чьи ресницы — языки пламени. Хиро и Зеро Ту слишком увлеклись Гимми, чтобы что-то заметить. Когда подошли к созерцателю, Матан уже успел вернуться сюда после неудачной попытки забороть Симона с помощью Идеона. — Зеро Ту, — Хиро поговорил с ней наедине, — как ты видишь, мы не можем доверять им. Они запросто могут делать что-то без согласования с нами. Если Матан бредит своей идеей, то я не уверен пока, если честно, нужно ли продолжать вражду. Что если это пророчество, которое само себя исполняет? Вполне в духе Ньярлатхотепа… Зеро Ту, не спускай глаза с Гимми. Они не должны его тронуть, ни Матан, ни Акира, ни этот второй чёрт. Наблюдай за ним. Я пойду и потолкую с Симоном ещё раз, на этот раз козыряя заложником. И ещё кое-что… — Зеро Ту внимательно схватывала каждое его слово. — Гимми подсказал мне идею… Хиро нарисовал вокруг себя нужные астрономические символы, сел в позу лотоса, закрыл глаза и озвучил нужные мантры. Его астральная проекция вышла из тела, быстро достигла нужной точки посреди высшей сферы Тричилокосма. Здесь звучала музыка планет и звёзд. Хиро увидел, как сквозь чёрный вакуум космоса тянутся линии из бесконечных звёзд и планет. Линии Венер, линии Земель, линии Юпитеров. Если смотреть с одного угла, можно наблюдать разные состояния одной и той же планеты на протяжении всего времени существования. Если посмотреть с другого угла, то можно увидеть версии планеты Марс в разных вселенных, также выстроенные в ряд. Если посмотреть вверх, то можно обнаружить разнообразные многомерные конструкции, внутри коих размещаются структуры, ответственные за формирование этого небесного тела на территории трёхмерного пространства. Если посмотреть вниз, можно увидеть, как бытие планеты истончается и распадается, вплоть до ментальных частиц, из которых она состоит. Если посмотреть в ещё одно направление, можно найти царство эфемерных грёз — совокупность всех тех миров снов, которые возникают у обитателей планеты Марс на всей бесконечной мультивселенной. Разумеется, все эти структуры дублируются и размножаются, формируя собой невероятно малую ячейку Тричилокосма — масштабного творения Хаотической Шестёрки. Хиро уже давно привык ко всей этой бесконечности и она не кружила ему голову. Как волшебник высокого уровня, он уже был давно способен перемещаться по всему этому громадному пространству супер-космоса. Хиро нашёл тут архонта планеты Марс. Оярса Малакандры — ничтожно малый ангельский сегмент этого существа, сформированный религиозными представления расы рёвозавров; Калюкс Красный — дьявольский сегмент. Все эти сегменты, как клетки, сформировали огромный красно-фиолетовый организм с парой зелёных глаз и парой клубков щупалец. — Хамаэль, я заклинаю тебя, как заклинают тебя твои повелители ещё более высших измерений! Ты, гностический архонт, ты будешь служить мне! — Хиро заставил этого планетарного гения, протягивающегося из рая в ад, из царства грёз в мир материи — такого большого, масштабного, многомерного и невообразимого для привычного человеческого восприятия, сперва зашевелиться и… покорно подчиниться Хиро. Хиро улыбнулся — кожа окрасилась алым в материальном мире, он стал как Зеро Ту. — Хиро, от тебя пахнет кровью, любимый! — Зеро Ту насторожилась. Хиро встал из позы лотоса, распахнул свои позеленевшие глаза. — Зеро Ту, я вселил в себя высшую сущность, сейчас я намерен показать себя Симону во всей красе! Хиро сел в Стрелицию, ринулся в состоянии Красной рыси. — Зеро Ту, если моё эго вдруг будет под угрозой, только ты сможешь вытащить меня обратно, — бросил он на неё взгляд. — Так точно, любимый! Красная Стрелиция столкнулась с Гуррен-Лаганном в центре гиперпространства, похожего на чрезвычайно цветастый обычный космос, заполненный звучащими эллипсами и спиралями. — Симон, я хочу, чтобы ты уступил мне! Чтобы ты подчинялся мне как сильному! — Хиро решил подавить его волю, а потом навязать свои намерения. Сделать так, чтобы Симон точно отказался от намерения вернуть Нию через убийство Зеро Ту. — Хиро, это ты напал на Гимми?! — Симона всё это разразило. В следующий момент началась их схватка внутри гиперпространства. Хиро кометой столкнулся с ним, используя теперь ярко-пурпурную плазму, а позади него соткался образ верховного дьявола планеты Марс. Симон сотворил позади себя сине-зелёную пламенно-водную фигуру в красном плаще, с X-образным очками — она выросла из Камины и он стал Господом Маздой, также известным теперь как: — Супер Сокрушитель Небес Гуррен-Лаганн! — призвал его сейчас Симон. Его размеры были таковы, что даже галактические кластеры супер-космоса на его фоне показались крохотными искорками света. Тем не менее Хиро увеличил своё космологическое альтер-эго до таких же масштабов. Внутри гиперпространства они не ограничены оковами материальной трёхмерной яви. Дальше разразилась схватка за гранью понимания обычных людей — они разорвали мелководье супер-космоса и вышли в более высшие измерения, не подлежащие описанию… Они не могли победить друг друга. Архангел Марса Хиро и Господь Мазда Симон меняли обличия своих сражающихся космологических ипостасей под те немыслимые круговороты бытия, в которые их забрасывало. Тричилокосм гремел и сотрясался вокруг. Космические конструкции недосягаемого масштаба разрушались под натиском их бомбардировок. Противники оборачивались пулями и разили друг друга, нарезали массивными клинками и в рывках и в прыжках пересекали бездны трансцендентного. Хиро перегонял в себя через Йог-Сотот энергии из ещё более недостижимых сфер, Симон — черпал витальную энтелехию из всего бесконечномерного супер-космоса. Акира, глядя на это, вспомнил аналогичную битву Каина и Авеля, которую он не смог пережить без утраты эго на том повороте Колеса Сансары. — Ха-ха-ха! — Ньярлатхотеп рассмеялся, свысока глядя на это. — Всё верно; убивайте друг друга, сражайтесь друг с другом мне на потеху! Я хочу, чтобы вы доказали мою жизненную философию — вся ваша внешняя личность, ваша мораль, ваши ценность — это всего лишь жалкая маска, за которой скрывается жажда разрушения и жажда мучительства! Я, Бог Хаоса, желаю видеть торжество истины! Ньярлатхотеп возликовал и допустил ошибку. Хиро с самого начала, через свою связь с Йог-Сототом, притянул через Тричилокосм ментальные нити. С их помощью он услышал злые мысли Тёмного Бога и одновременно передал их Симону. Тот, естественно, уловил их и сразу же отреагировал. — Ньярлатхотеп! Проклятый ублюдок! — Да, давай разделяемся с ним! — согласился Хиро. В следующий момент они оба сформировали собой сияющие спирали и нанесли удар по Ньярлатхотепу. Его космогонический облик чёрной твари, с кричащим языком вместо головы, оказался отброшен. Как только Ньярлатхотеп был изгнан, Симон и Хиро редуцировали свои космологические боевые обличия и парой гаснущих искр пали обратно в низшие сферы бытия… Вскоре Хиро, Симон и Камина сидели в том же кафе, в котором беседовали ранее. Снаружи — восход солнца, двое сонных сотрудников что-то там перебирают и попутно слушают непонятную, но эмоциональную иностранную речь трёх посетителей. Они ели и пили и главным образом разговор вели Симон и Хиро. — Хиро, я уверен, что мы должны объединиться с тобой против Ньярлатхотепа! — Симон, я уверен, что вне зависимости от воли Ньярлатхотепа, мироздание будет работать так, что мы с тобой — враги. Я бы сам на твоём месте принёс Нию в жертву во имя спасения Зеро Ту… — О, Баал!. Почему ты всё заладил о жертвах! Ах, Хиро, почему ты не можешь увидеть истину?! Почему ты не веришь в реальность Плеромы, состоящей выше Кеномы?! — Это — сверхценный религиозный бред! Симон из этого понял, что для Хиро нет ничего более гадкого, чем вещи, которые он именует понятием «сверхценный». Дальше обоим пришлось унять свои эмоции. — Ладно, давай не будем говорить о религии, — Симон понял, что они должны найти общие точки для взаимопонимания, а их мировоззрение — не самая лучшая, тема для этого. — Хиро, ты не будешь трогать Гимми? — Да, я пообещал, что он не пострадает… Но я не отпущу его. Симон на том благодарно кивнул. — Хорошо, Хиро… Хиро и Симон вели разговоры дальше так: — Хиро, ты напал на меня из убеждённости, что я буду угрожать твоей возлюбленной. Тебе не кажется, что Матан и Ньярлатхотеп могут тобой манипулировать? — Мне не кажется, Симон. Они это и делают. Но вопрос не в этом. Что первично в нашем конфликте? Их манипуляция или мироздание? Я считаю, что именно мироздание… — Ну, я тоже считаю, что наше мироздание — Кенома — это Вселенная Зла… Симон остановил сейчас себя, чтобы не повторять круг. Хиро дальше заявил бы, что считает гностическое мировоззрение сверхценным бредом. Убедить Хиро в том, что он ошибается в своей вере в то, что «мир — игра с нулевой суммой», он тоже не мог. Значит — нужно говорить о другом. — Хиро, ты мог бы рассказать мне о Зеро Ту? Нет, я не хочу спрашивать, где она находится или насколько она сильна. Просто, если ты так её любишь, то я хочу узнать, что она вообще за человек. — Моя Зеро Ту полностью меня понимает и она такая же циничная сука. Нам нравится быть абсолютно одинокими во всей остальной вселенной и быть по-настоящему верными только друг другу. Это так приятно, знаешь ли, осознавать, что мы одни против всех. Это — настоящий фашизм на индивидуальном уровне. Я и Зеро Ту готовы принести в жертву ради благополучия друг другу сколько угодно посторонних жизней. — Можно по-подробнее? Пожалуйста, я не хочу тебя осуждать, я просто хочу узнать тебя получше, Хиро… Приведи мне любые факты из своей биографии и я не буду тебя осуждать. Хиро испытывал потребность выговориться кому-то, кто мог его понять, и потому начал рассказывать о том, как он родился на древнем Марсе; о том, как в основе их строя лежала религиозная вера, призывающая ненавидеть краснокожих просто потому, что она списала на них все грехи и все беды мира. Хиро рассказал, как, чтобы спасти Зеро Ту от репрессий, он работал на церковную партократию. Эта власть могла построить благополучное социалистическое общество благодаря тому, что она постоянно кошмарила своих врагов репрессиями и казнями, а ещё — промывала всем мозги оболванивающей пропагандой, построенной на лжи и ненависти. Хиро рассказал Симону о том, как он возненавидел собственную расу, собственную культуру и собственную цивилизацию, в конце концов возненавидел саму жизнь. Но Хиро всё ещё любил Зеро Ту. После перерождения, он был готов убить Итиго, чтобы спасти Зеро Ту. — Постой, — вмешался тут Симон, — но ведь реально смерти Итиго не требовалось, чтобы спасти Зеро Ту? Просто тебя поставил в ту ситуацию тот колдун, чтобы испытать твою готовность. Разве нет? — Ну… да, — Хиро показалось, он впервые задумался об этом. — Таким образом твое правило «жизнь — игра с нулевой суммой» работает не всегда. Хиро ничего не мог сказать — он лишь в этот момент осознал, что он отождествлял всё это время саму жизнь и своё чувство жизни. В реальности жертва не требовалась, но субъективно… он принёс в жертву свою невинность. — Я потерял за это свой покой. Я всё мысленно возвращаюсь в тот момент, когда я должен был убить… Когда я думал, что я должен убить Итиго!.. Я утратил свой покой! Я ненавижу самого себя с тех пор! Ненавижу! — у Хиро брызнули слёзы. — У тебя моральная травма, — Симон старался звучать сейчас как можно более дружелюбно. Вообще ему понравилось то, что Хиро плачет — Симону понравилось то, что его собеседник искренне выражает свои эмоции — в том время как Камина и сам Симон в идеале стараются эти эмоции скрывать. — Хиро, я не считаю тебя виноватым в том, что ты делал. Ты убивал невинных, ты ненавидишь себя и думаешь, что жизнь обязательно будет требовать от тебя это в будущем — но я не считаю тебя виноватым. — Почему? — Я считаю, что нельзя винить жертву. — Жертву? — Хиро утёр слёзы — Ты жертва Демиурга. Ньярлатхотепа. Только ты думаешь, что он — настоящий бог, я его, как ты знаешь, таковым не считаю, — говорил Симон, подбирая слова, — но, Хиро, вне зависимости от этого, я считаю, что вся ответственность и вина лежит на нём. Он манипулировал твоей судьбой, чтобы сконструировать твою личность подобным образом. Ты сам это осознаешь. Твоя вина — ничтожна. Хиро осмыслил это и покачал головой: — Я так не считаю. Я считаю, что я несу ответственность за свои поступки. А раз так, то я ненавижу себя за некоторые поступки… — Ты слишком жесток к себе. — Симон аргументировал. — Ньярлатхотеп хочет этого от тебя. — Да, хочет… Хиро сейчас приуныл и испытал полное чувство дезориентации. — Хиро, может сейчас поговорим обо мне? Ты не хочешь узнать, какой я человек? — Говори, Симон. Я пока что знаю о тебе только из Деяний апостолов, но там тебя представили как карикатурного злодея, необходимого для того, чтобы подчеркнуть верность генеральной линии партии. Вот ты действительно пытался купить Святой Дух? Симон рассмеялся: — Я пытался выставить себя глупее и проще, чем я есть… Симон рассказал о себе: когда Ния исчезла, а он узнал, что Ньярлатхотеп также манипулировал их судьбой, его постиг крах. Но встреча с Синдзи помогла ему оправиться, отвергнуть Мелькора и теперь он ищет реинкарнацию Нии. — Я почувствовал, что она уже где-то должна быть. Возможно, твоя Зеро Ту как-то с ней связана, но у меня не было ни мысли убить твою жену или как-то навредить ей. Я вообще не знаю, как при размерах Тричилокосма, можно вообще думать о том, что нам необходимо пускать кровь твоей жене… Хиро, на примере Итиго и Зеро Ту, тебе же видно, что ты ошибался? Жизнь — не всегда игра с нулевой суммой, тебе это кажется. Вернее, Ньярлатхотеп захотел, чтобы ты так думал. Хиро усомнился в этом — действительно ли всегда нужно платить? Он напомнил, что в жизни это почти всегда так и исключения лишь подтверждают правило: например, метафизически и/или технологически примитивным существам, чтобы не умереть с голоду, надо поедать плоть других живых существ; чтобы построить социалистическое государство, нужно устроить репрессии и оболванить население пропагандой, основанной на лжи и ненависти; чтобы построить новое, нужно разрушить старое; чтобы одно племя, один народ или одна страна могли процветать, необходимо поработить, разграбить или вырезать какие-то другие, желательно — все остальные. «Или они нас вырежут, или мы их вырежем» — этот священный принцип заложен Богом Зла в основную всей известной жизни. Хиро объяснил это тем, что, по его мнению, сама жизнь является злом и всякое живое существо содержит в себе частичку высшего зла, которое стремится к мучительству, саморазрушению и уничтожению всего вокруг себя, именно путём саморазрушения и самораспада развивается и процветает мироздание. Прогресс возможен лишь благодаря пожиранию и уничтожению других. Спасти одного можно, лишь перерезав глотку другому. — Хиро, я считаю, что ты прав в описании работы Кеномы. — Симон, хорошо подумав над словами Хиро, решил, что тот прав. — Потому понимаю тебя, но я считаю, что мы с тобой — высшие души, попавшие сюда из Плеромы. Мы могли бы нарушить мировые законы злых архонтов. Хиро уже сам рассмеялся сейчас: — Симон, сколько я должен повторять, что я считаю твою веру сверхценным религиозным бредом? Где ты, чёрт возьми, видел эту Плерому? Моё мировоззрение является верным по той причине, что оно построено на опыте. Я могу привести сколько угодно примеров того, что жизнь одних возможна лишь через пожирание других. Симон, где ты видел в этом мире подлинную добродетель и подлинную святость? Я люблю свою Зеро Ту не за доброту или праведность, которых у неё и в помине нет. Она — циничная и эгоистичная сука, просто она меня любит так, как я люблю её я. Она обрушивает свой цинизм и эгоизм на кого угодно другого, кроме меня. И я такой же на самом деле. Я считаю, что все люди такие, все живые существа — они такие. Просто они врут, что они хорошие, но если будет надо, они будут покрывать своих родственников и друзей — насильников, убийц и воров (а если вдруг не будут, то из страха перед ними, то есть из эгоизма). Они будут служить своим тираническим правительствам и доносить на соседей. Все живые существа — ненасытные сволочи. Ах! Если бы не моя любовь к Зеро Ту, я бросил бы все силы на то, чтобы уничтожить собственную душу, полностью искоренить из своего сердца волю к жизни — чтобы моё эго полностью растворилось в забвении! Так что даже моя любовь Зеро Ту в сущности является злом, ведь она удерживает нас обоих от окончательного самоубийства и заключает нас в Колесе Сансары. Между тем, если бытие — это зло, то истинное добро — это умаление бытия, это самоубийство, это небытие и пустота — вот что такое абсолютное добро! Оно полностью трансцендентно, ведь о небытии нельзя даже помыслить. Бытие есть, а небытия — нет, полный ноль… Симон здесь подумал вот о чём: что если мировоззрение Хиро является верным? Что если Азатот и Ньярлатхотеп — истинные боги, в раз так, то добро — действительно, это самоуничтожение собственной души, смерть вторая? А Плерома — это его фантазии? — Хиро, я думаю, что такие слова как «любовь», «сострадание», «милосердие», «добро» возникли в нашем сознании из некого внешнего источника. Раз у нас есть они, то представления о них должны были откуда-то появиться. Как ты сам мне говорил, Кенома противоречит всему доброму и светлому. Наверное, раз у нас есть представление о рае, значит, оно пришло из-за предела этого мира — это память о Плероме… — Симон, я считаю, что эти представления — иллюзии, порождённые нежеланием видеть истину… — Хиро, не будут пытаться переубедить тебя. Я просто тоже не верю в твоё мировоззрение. Сколько раз они говорили это друг другу? — Да, не пытайся, Симон. Лучше тебе не видеть Тричилокосм так, как его вижу я — и дальше верить в свою Плерому. Матан тоже в неё верит и готов убить тебя ради своего индивидуального освобождения от Сансары… — Он действует в полном твоём стиле, — улыбнулся Симон. — Мир — это игра с нулевой суммой, да? — Ага, я бы его поддержал, если бы верил в эту вашу Плерому. — Ха-ха-ха! — Симона очень потешила эта ирония. Сейчас они на какое-то короткое время смолкли. — Хиро, ты что теперь намерен делать? Я уже пообещал тебе, что пальцем твою Зеро Ту не трону… — Симон, я уверен, что нас будут ожидать в будущем обстоятельства, согласно которым тебе придётся убить Зеро Ту, чтобы спасти Нию. Я верю в судьбу и верю, что она не предвещает нам ничего хорошего… В этом смысле, например, отпускать Гимми — стратегически неверно… Но знаешь, Симон, в благодарность за то, что ты пожелал разобраться в ситуации и выслушать меня — это я сделаю. Я отпущу твоего ученика. Хиро открыл портал и вскоре вышел на пару с Гимми. Симон быстро обнял его, отошёл с учеником в сторонку, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Симон убедился, что это он и удостоверился, что в плену Гимми не мучили. Хиро вернулся на планету Навей и поговорил с Зеро Ту и Матаном. — Хиро, это было твоё решение. Я не желаю излишних жертв, потому не буду пока ничего предпринимать, — пообещал Матан. Акира главным образом промолчал. Хиро пока оставил здесь Зеро Ту и снова вернулся к Симону, чтобы дальше говорить с ним. Они стояли возле заведения, мимо них в первой половине дня шагали прохожие, шумели машины, американский город жил своей жизнь. Камина и Гимми разместились за углом и наблюдали за разговором этих двоих. Симон очень обрадован тем, что Хиро отпустил Гимми: — Гимми рассказал, что твоя Зеро Ту — абсолютно законченная шлюха… Хиро изошёлся громким смехом: — А то я не знаю! Знаешь, Симон, я больше всего на свете люблю, когда моя жена даёт другим мужчинам — и моё удовольствие было бы куда ниже, будь она хотя бы на самую малость не такой конечной шлюхой! Симон, конечно, вспомнил то, как сам Хиро захотел его член и подставился под него. — Хиро, насколько я понял, ты сам тоже — блядь. В благодарность за то, что ты отпустил Гимми, я готов прочистить тебе задницу. Хиро отвлёкся от всех серьёзных дел и сконцентрировался на плотских ощущениях. Быстро воскресил в голове воспоминания о том, как ему было хорошо, когда Симон прочистил ему в туалете задний проход. Лицо Симона и его атлетическое сложение, не говоря уже про размеры члена, быстро бросили Хиро в дрожь сладострастного предвкушения. — Да, Симон! Я этого хочу! Оба на сейчас раз договорились с администрацией отеля, чтобы им не мешали, приплатив зелёных. К вечеру — голышом крепко обнялись в постели. Если их первый раз состоялся в туалете кафе и происходил очень быстро и был лишён всяких прелюдий, то на сей момент парни впились друг другу пальцами в гениталии, переплелись языками. Симон расцеловал губы Хиро, стёр в порошок подушечками пальцев в титьки, разместил рогатого на боку и задрал пассиву ногу, после чего пробил нутро огромной колотушкой! Хиро весь исходился в экстазе и озвучивал громкие стоны, его голубые глаза закатывались, пока Симон трахал и одновременно рукой надрачивал член. Простата от такого выплеснула фонтаном всё своё содержимое и Симон, выскользнув из Хиро орудием, дал тому жадно облизать с пальцев собственное семя. Дальше Симон рьяно дрочил на лицо Хиро свой большой фаллос и щедро, оголив свою счастливую улыбку, выплеснулся фонтаном на рот, нос и глаза. Хиро и Симон дальше какое-то время отдыхали в постели и обсуждали, кому что нравится. Хиро, охваченный гормонами, признался, что он без ума от этого члена и от тела, от торса и от лица Симона. Последний ответил на это так: — Мне нравится твоё лицо, ты как раз аккуратный и стройный мальчик, Хиро. Как Гимми или Синдзи. Обожаю таких. Мне нравятся эти синие уголки твоих глаз и у тебя красивые рожки… Голые Симон и Хиро посреди постели через некоторое время снова обнимались, целовались и онанировали, довели друг друга до эрекции. — Хиро, если тебе так нравится, когда я долблю тебя ниже спины, то сейчас я покажу тебе всё, что я могу… Симон разместил Хиро на животе, хорошо растянул-смазал, накрыл собой, погрёб под своим превосходящим ростом, и начал вбивать отбойный молоток. В этот раз первым кончил Симон, через минут девять сбросив всё своё семя. Он лежал на Хиро и слышал как тот стонет, ругается и периодически схватывает пальцами покрывало. Симон извлёк орудие и увидел колоссальную дыру между ягодиц Хиро, из которой просто вырвалось белое мужское семя. Хиро сунул туда без опаски два своих пальца, схватил член Хиро и накачивал его до тех пор, пока не получил себе в руку фонтанчик такой же белой спермы. Камина наблюдал за этим, стоя у дверей гостиничного номера, скрестив руки на груди с самым хмурым видом. Камина почти не вмешивался в разговоры Хиро и Симона, веря в своего друга и желая предоставить ему всю полноту власти над ситуацией. Да, ревность не заставила себя ждать — Камина, любовник Симона, аж начал трястись от неё! Лицо багровело! Когда Симон оставил Хиро засыпать, выглянул из номера, у двоих вышла минутка поговорить в коридоре. — Симон, я надеюсь, ты собираешься как-то использовать ваш роман в наших целях? — хотя голосом Камина старался звучать логично и расчётливо, по красным глазам и оттенку щёк видно — Камина просто в ярости от ревности! Чувствовалось, Камина хотел, дабы Симон напал на Хиро во сне! — Камина, брат, я хочу договориться с Хиро добром. Это во-первых; во-вторых, не забывай, что он — такая же высшая душа из Плеромы, как мы с тобой. Уважай его и укроти ревность, которую вложил в твоё сердце демиург. Да, Хиро, не верит в Плерому, потому что демиург настолько плотно застелил его глаза злом, что он просто не может поверить в то, что за звёздами существует что-то, кроме зла. Но наш долг — спасти его душу. Я верю в добро и любовь в нашем случае и намерен дальше налаживать отношения с Симоном. Камина унял себя. — Прости, Симон, — Камина тут объял его, — я правда страшно ревную тебя к другим мужчинам. Что если ты будешь любить его больше, чем меня? — Мне нравится, что ты ревнуешь. Так я вижу тебя настоящего, Камина. Ты не скрываешь своё лицо под маской самоуверенного сорвиголовы, которому всё не по чем. Камина, я люблю тебя, брат, и мы в любом случае будем вместе. За нами стоит большее прошлое, чем за мной и Хиро, но, Камина, знаешь лишь, что я тебе скажу? — Что, Симон? — Мне нравится, что ты ревнуешь. Так я вижу тебя настоящего и вижу, что передо мной — не маска. Вот так, Камина. Потому ревнуй ради меня… Камина осмыслил то, что он услышал, после чего отступил на шаг назад и подумал. Когда Хиро выспался, Симон подробно обсудил с ним отношения с Каминой. Накрытый одеялом до пояса, голый Хиро лежал в постели ближе к утру, а одетый Симон сидел на стуле перед его кроватью. — С самого начала я видел в Камине идеал. Меня не интересовало, каким был настоящий братан. Я вообще не задумывался об этом. Только со временем я задумался над тем, какой он настоящий? Реально ли он не боится смерти? Он по реалу такой бесстрашный? Действительно ли у моего старшего братухи нет никаких слабостей? Хиро сказал: — Камина чего-то боится, страдает от боли, ему страшно в темноте и он трепещет перед будущим. Если он действительно тебя любит, то боится тебя потерять. Уверен, Камина такой же, как ты, просто одурманил твою голову, маленького мальчика. Так делает любой обманщик. Симон смотрел на Хиро с долей восхищения — как легко Хиро раскусил Камину! Он разгрыз его показушный образ как зубастый волк, даже не перекидываясь с ним словами. — Хиро, дай я, тебя расцелую, — обнял он его, заставив улыбаться и веселиться. Симон сделал так, как Камина делал с ним, когда он был ребёнком. Дунул в пупок! Камина, желая добиться отдушины, обнажился вместе с Гимми и увлёк его в постель. Юный эмоциональный парнишка крайне талантлив — и одновременно испытывал наивный и горячий восторг перед Каминой и Симоном. Он видел только маски. По крайней мере на таком этапе их знакомства. — «Дурак, но ты так похож на прежнего Симона, что я буду наслаждаться твоей задницей, мальчик!» Камина переплёлся языками с Гимми, облобызал ему титьки и заставил его самого облабазать мужскую грудь, а потом — долго сосать член. У Гимми мало опыта в удовлетворении мужчин, а их краткое, но близкое знакомство с Каору, не могло обучить этого молодого и разностороннего юношу. Доведя себя до славной эрекции, Камина разместил на четвереньки Гимми, полапал этому содомиту задницу, растянул-смазал, пронзил, познал, отработал и извергся. — Эх, Гимми! Знаю, ты ещё не опытен, но ты привыкнешь к нахождению у себя внутри моего бура. Потом Камина довёл самого Гимми рукой до эрекции — рыжий извергся в мускулистую руку. Гимми с упоением готов кляться в любви им обоим, ведь его воспитывали в вере в то, что эти Камина и Симон — непогрешимые герои. Какой же он незрелый! Камина не мог его любить — мог только утешаться с ним. Обнимая Гимми, Камина заснул с ним в постели, пока за стенкой Симон и Хиро засыпали вместе. *** Саурону стало известно, что Сильмариль находится в планетарной системе эльфов-шедайин. Он передал об этом своему ближайшему агенту и пожелал, чтобы тот прибыл на нужную планету и попытался добыть Сильмариль. Агент носил несколько имён и достоин того, чтобы о нём рассказать отдельную историю. В раннем детстве, когда его звали Камал Маджириф, мальчика завербовали в число террористической организации радикальные курдские националисты. Их возглавлял известный ближневосточный головорез-наёмник из Марокко — Али аль-Саачес. Методы его были столь кровавы и жестоки, что даже прочие радикалы и террористы открещивались от него и называли шайтаном. В Курдистане он организовал себе боевой гарем из множества детей обего пола и требовал от них убивать своих родителей, чтобы доказать верность Аллаху и самому Али аль-Саачесе. Родители четырнадцатилетнего Камала были против его участия в подобном подполье — и за это вождь боевиков лично повелел Камалу перезать их глотки на камеру. Камал с самого детства был крайне решителен, так что, несмотря на горе, ребёнок-боевик был убеждён, что поступает правильно. Дальше было всё — поджоги, казни заложников, отравление системы водоснабжения… В один момент силы объединённого Запада прислали сюда своих миротворцев — огромный боевой летающий робот завис над кварталами и пролил столько выжигающих лучей, что воевать после этого оказалось некому и не за что. Камал остался единственным выжившим посреди этого пылающего ада, и застыл в религиозном изумлении, взирая на эту чудовищную машину смерти. Молодой юноша подумал, что это — ангел апокалипсиса, сошедший на Землю… Он брёл среди пепелища. Когда завидел впереди конвой миротворцев, то приготовился пустить в ход последнюю гранату. Вспышка! Камал уставился в чёрные облака и увидел, как к нему нисходит луч света. Снова боевой лазер?! Нет! Это Ангел! Камал увидел, как перед ним остановилось пламенное существо — множество крыльев, покрытых красными глазами, их зрачки вертикальны, как у кошки. Тело скрыто за ними. — Не бойся! Я — Джабраил! — представился Саурон перед малолетним боевиком, павшим на колени. — Я явился, чтобы объявить тебе, юный Камал, что ты избран Всевышним Аллахом для великой цели… Саурон добился нужного эффекта, после чего принял облик обычного миротворческого офицера, отобрал гранату у Камала, приказал ближайшим солдатам забрать ребёнка с собой. Убийство собственной семьи, многочисленные поджоги, расправы, расстрелы, похищения заложников — хотя Камалу едва исполнилось шестнадцать, послужной список его был таков, что по законам нынешнего военного времени, юноше полагался расстрел. Он вообще полагался с четырнадцати, как раз, когда юный боевик расправился со своими родителями. Камал был не против — все, кто знал его, могли сказать, что перед ними настоящая машина для убийств. Однако за решительностью и внешней холодной отрешённостью от эмоций скрывалась чрезвычайно эмпатичная душа — Камал испытывал сильные душевные страдания от царящей всюду боли и смерти. Он находил себе оправдание только в одном — ему было обещано, что всё это угодно Аллаху, а Аллах, великий и милосердный, в случае своей победы, установит вездесущий мир. Этому его учил сам Али аль-Саачес, когда сократировал мальчика и называл после этого грязным грешником, нуждающимся в очищении кровью неверных. Только вера во Всевышнего позволяла Камалу держаться до самого конца. Саурон выдал новые документы — Камала Маджирифа теперь звали Соран Ибрагим. Он — боец группировки мехаводов «Celestial Being». Новое имя одновременно отсылало к Сорану Эбрахиму — герою драмы «И черепахи умеют лелать» — и в то же время служило анаграммой имени самого Владыки демократии — Саурон хотел так показать, верным рабом какого именно Господа миров юноша теперь будет. Дальше Князь мира сего представил Ибрагима двум своим агентами — мистику Загросу и итальянскому католическому кардиналу по прозвищу «Отец Апостасий». Они объяснили юноше, что истинный ислам заключается вовсе не в том, чтобы выполнять формальные религиозные предписания. Уж конечно истинный ислам не имеет никакого отношения к локальным националистическим шайкам. Истинный ислам заключается в том, чтобы установить мир во всём мире. При этом совершенно неважно, какого вероисповедания придерживается человек — важно, чтобы он принадлежал к глобальной цивилизации, которая находится под единым управлением. Сорана зачислили в орден суфиев, где ему объяснили, что Аллах сотворил весь остальной мир путём личностного самораспада. Аллах желал создать идеальный мир для своих творений, но некоторые из них восстали против его наилучших законов. Этих шайтанов нужно всех убить. Когда они умирают, то их души возвращаются к Аллаху, там Он их исцеляет от скверны и обратно возвращает хорошими, добрыми и живыми. При этом лучшие законы не имеют отношения к тому, чтобы исповедовать какую-либо религию сознательно и вообще формально поддерживаться каких-либо ритуалов — истинный ислам заключается в создании единого мирового правительства, а конкретное содержание всех законов и верований зависит от эпохи. Совершенно не нужно следовать тому, что говорил Мухаммед давным-давно, ибо это было актуально лишь для его эпохи. Соран внял тайнам суфизма и вскоре был обучен творить чудеса. Ему выдали своего супер-робота. У Сорана все эти машины «Celestial Being» вызывали религиозный экстаз — он видел в их разрушительной силе возможность создать идеальный мир, убив всех, кто будет против глобального мирового правительства. И Соран вновь убивал. Точнее, как известно всякому суфию, смерти, как и индивидуального существования, на самом деле нет — Соран отправлял этих шайтанов к Аллаху на перевоспитание, где Всевышний, милостивый и милосердный, как любящий отец, заставит их родиться в других телах, и тогда бывшие шайтаны станут хорошими людьми, будучи воспитаны теперь правильным Единым Государством. В конце концов знамя Земной Федерации гордо реяло над всей планетой. Больше нигде не приходило боевых действий. Соран служил в мобильной эскадрилье — стоило где начаться конфликту, как он вылетал для того, чтобы отправить на перевоспитание очередную партию шайтанов. Такими трудами и делами мирная жизнь воцарилась всюду и шайтанов на этой планете больше не осталось. Соран мог отдыхать душой и телом. Пару веков он провёл в медитациях, тайное учение суфиев позволило ему вечно оставаться красивым и молодым, ходить по воде, моментально перемещаться на огромное расстояние, распознавать скрытые помыслы других, призывать и подчинять духовных сущностей, а также творить прочие всевозможные чудеса, которые, однако, Соран считал должным скрывать от профанов. Соран отнюдь не был аскетом, он был не против познать телесные удовольствия, более того, он отверг все иррациональные запреты ислама — гладил собак, кушал свинину и, под музыку, запивая её всеми сортами алкоголя. Он просто считал, что самое главное — уметь контролировать свои инстинкты и желания, всё хорошо в меру. Соран даже вступил в брак с королевой Азадистана — Мариной Исмаил, найдя их взгляды очень схожими. У них был общий негласный гарем с лицами обоих полов. Соран долгие периоды своей жизни хранил аскезу и зачастую не обращал внимание на мир чувственных отношений. В конец концов Соран всё больше отходил от образа бесчувственного аскета — ему даже пришла в голову идея сделать свою аскезу более глубокой путём временного отказа от неё и проверить, сможет ли он вернуться к ней, испытав земные наслаждения. Если бы Сорана спросили: «ты отвергаешь нормы ислама, которые запрещают добровольные измены, блуд и мужеложство, то почему ты выступаешь против скотоложства, труположства и кровосмешения?» Соран ответил, что Аллах выразил свою волю через общий консенсус — если подавляющее современное общество считает, что свинегрство, куколд, содомия и свальный грех нормальны, а зоофилия, некрофилия и инцест — извращения, то с этим надо считаться. Тогде Саурон ещё не стал открывать бордели для зоофилов. Впрочем, ничего на этом свете не происходит без воли Всевышнего. Так вот, Соран написал Книгу о наслаждениях, где рассказал о своём опыте: сексуальные отношения с женщинами просты и будничны, в то время как сексуальные отношения с молодыми офицерами более тонки и чувственны. Соран рекомендовал их чередовать в зависимости от времени года. У Сорана не было проблем с тем, чтобы чередовать эпикурейство и аскетизм. Соран испытал страх и ужас, когда в один момент осознал, что Али аль-Саачес жив. Насильник, массовый убийца, террорист, один из самых беспринципных наёмников в мире, он просто сменил хозяина и получил от Саурона вечную жизнь. Когда его поймали, Саурон восхитился его пассионарностью и предложил работать на себя. Саачес, не видящий жизни без войны, согласился. Тогда слуги Саурона так изменили его внешность, что злодея было не узнать. Он стал напоминать пышного тёмно-рыжего кельта с зелёными глазами, идеально прекрасного к тому же. Ему выдали имя «Гарри Бьяджи» и он поступил во Французский иностранный легион как мехавод. Соран узнал его с помощью духовного зрения и едва не шлёпнулся в обморок. Саачес ощущался как человек исключительно довольный своей жизнью. Он избежал наказаний за свои ужасные преступления. Камал несколько раз мог убедиться в том, как крепко спит изверг — Саачеса ни разу не посещали тени кошмара. Лица убитых и весь ад войны не могли пробиться в его крепкий и довольный сон. Камал редкие ночи мог спать спокойно. Единственная причина, почему в эти дни Камал не покончил с собой, заключалась в том, что он боялся попасть в ад. Он думал, что в последние мгновения его жизни, квантовые колебания головного мозга создадут на Той Стороне ландшафт образов и воспоминаний, где его дух будет навечно заключён в плену бесконечного ночного кошмара, внутри ада, который был создан его собственным субъективным опытом. Вот так Аллах обрекает грешников на вечный ад, подумал Камал. Аллах — в числе всего прочего, это он сам, его собственная психическая субстанция, творящая внешний и внутренний мир. Одновременно Камала возмущала несправедливость — получается, если Саачес совсем не страдает от своих дел, то он попадёт в рай, ведь его душа спокойна и она создаст для него блаженное посмертие. Камал и мечтать не мог устыдить Саачеса, ибо понял, что этот человек — если его вообще можно так называть — получает от убийств других людей только успокоение и удовольствие, он дрыхнет после этого так сладко, словно целыми днями совершал добрые дела. Саачес, развратно куря сигарету, велел прийти ещё. И так у них продолжалось много-много раз, пока террористу просто не наскучил один и тот же парень. Саачес мог связать запястья на спине, мог придушить суровой мужицкой хваткой за горло. Особенно этот любитель седалищ молодых юношей становился жесток накануне исхода семени. К счастью, Саачес не позволял себе оставлять следов и требовал этого от других. Да, несколько раз Саачес приглашал других людей и вместе они использовали Камала для своих удовольствий, в том числе он привёл однажды другого юношу и приказал Камалу совершить с ним то, что обычно он, марокканец, совершает с самим курдом. Камал, как обычно, с рабской покорностью повиновался. Камал вообще забывал про то, что такое воля, когда Саачес шевелил губами и здесь не было никакого колдовства или чуда — Камала в своё время вот так хорошо обработали, начав с того, что повелели прямо на камеру перерезать глотки отца и матери, связанных и положенных лицом в пол другими боевиками, а потом — извлечь их сердца и хотя бы один раз откусить… Однажды Саачес сделал вот как — когда Камал просто шёл по своим делам, его окружила целая банда. Они назвались друзьями Гарри. Отвели Камала в укромное место, завязали глаза, там их пришло ещё, он перед ними разделся… Задействовав оба отверстия, его пускали по кругу, как пускают женщину, и всё время он был вынужден массировать руками их горячие, мясистые члены, без конца бросавшие семя ему в лицо, в волосы, на спину, оставлявшие его на ягодицах и впрыскивающие ему его во внутрь через обе естественные дырки. Их под конец застукали. Обвинили самого Камала, он подтвердил — да, он открыто взял вину на себя и сказал, что это он, движимый желанием подзаработать, собрал тут столько мужчин за раз. Ему сделали выговор и с тех пор Камал часто слышал от коллег грязные слова в свой адрес, в его сторону поворачивали недобрые взгляды, его домогались совершенно незнакомые ранее люди — короче, все считали его грязной проституткой. И сам Камал, откровенно говоря, ею тоже себя считал и был убеждён, что он — ужасный, отвратительный человек, всецело достойный таких страданий за собственные грехи. Сейчас он больше всего мечтал умереть от венерического заболевания или по крайней мере сильно от него пострадать, он никогда не пользовался презервативами. Один раз Камал уже решил схватить в руки автомат, перестрелять коллег, убить Саачеса и застрелиться самому. Тогда его остановило только одно — один из миротворцев, кто чаще всего трахал его на пару с Саачесом, привёл жену и ребёнка на работу и уж очень любезно всем показывал свою маленькую, весёлую дочурку. Камал разрыдался и решил, что по доброй воле не сможет поднять руку ни на неё, ни на мать, ровно как и не сможет он без приказа лишить жизнь её отца и оставить семью без кормильца, каким бы этот человек не был. — «Да простит его Аллах!» Саачес однажды просто исчез и больше ни разу не появлялся. Камал почувствовал себя брошенным и никому не нужным. Ему было ужасно в руках Саачеса, но ещё хуже оказалось без него. Терпеть он никому не нужен, теперь он одинок и брошен. Желая разыскать Саачеса, Камал узнал, что его любовник стал правой рукой Риббонса Алмарка — заместителя генсека ООН Алехандро Корнера. Этот бывший террорист мог бы войти в десятку самых влиятельных людей на Земле. Саачес придумал себе новую биографию, где он был великим героем, приписал себе ликвидацию самого себя и прочие подвиги. Журналисты брали у него интервью, нейросети рисовали документальные подтверждения и им восхищались купленные лжецы, говорящие о том, как Гарри Бьяджи лично их вытащил из горящего танка. У него — целый гарем поклонниц и поклонников. Ходили слухи, что он заставляет своих женщин всякий раз хирургически восстанавливать девственные плевы. Однажды одна из них покончила с собой и тогда в прессу просочились грязные слухи по доведение до ручки не первой женщины героя человечества, но прессе быстро дали по шапке и она перестала об этом писать. Камал прекрасно знал, что Саачес умеет доводить людей до самоубийства и ему это доставляет огромное удовольствие. Марокканец, ещё во время войны в Курдистане, много раз повторял, что убийства неверных смывает все грехи. Омывшись в крови множества неверных, он предстанет перед Аллахом, будучи невинным как младенец. Он в это определённо верил, иначе Камал никак не мог объяснить подобное железобетонное спокойствие и даже какое-то своё величие его инородной души. Будь жив сейчас Фридрих Ницше, он бы назвал Саачеса новой ступенью человеческой эволюции. Язычники назвали бы его богом, как они называли богом того русского барона. А Камал считал Саачеса шайтаном, принявшим облик человека. В любом случае, он при жизни попал в рай, а Камал — в ад. Пока Саачес купался в роскоши и славе и до конца испил чашу успеха, Камал дорожал ночами под одеялом в холодном поту, писался в трусы, ад не покидал его глаза, и лишь страх перед такой вечностью, мог отгородить шею от петли… Когда Соран прибежал к Саурону, то Саурон просто спросил: — Чем ты лучше него, Камал? Долгие годы его никто так не называл — всё это время Камал Маджириф был Сораном Ибрагимом или кем-то ещё. Одного этого имени было достаточно, чтобы у Сорана дрогнули коленки и он поник взглядом. Саурон тогда его просто добил следующим вопросом: — Камал, скажи, почему Всевышний Аллах должен быть к тебе более милосерден, чем к нему? Соран зарыдал и больше не поднимал эту тему. Он старался впредь никогда не пересекаться с Гарри Бьяджи. В дальнейшем Соран узнал, что Саурон поручил Бьяджи следующую миссию. Ветеран джихада отправился на планету оркоидов — злых зеленокожих грибов, чья мораль, психология и культура построена вокруг войны и насилия. Саурон дал Бьяджи волшебное кольцо, с помощью которого человек в глазах оркоидов казался тоже орком и мог говорить с ними на одном языке. Бьяджи получил от Саурона скрытый арсенал и мстические силы — с их помощью этот человек вызвал на поединок орчьих вождей и положил их на лопатки, таким образом став вождём всех орков. Бьяджи отправил их на победоносный Waaagh!! против кровососущих фаэтонцев, живущих на планете между Марсом и Юпитером в параллельном таймлайне. Там все землеподобные планеты были обитаемы, покуда фаэтонцы, мерзкие потомки Великого Древнего Зс-А-Виа, не выпили их кровь. Они были теми самыми «марсианами» из «Войны миров» — вторгнувшись на Марс, эти бурые мозговитые колонисты, верхом на трёхножниках, выпили кровь из всех сорнов, хроссов и пфифльтриггов, после чего решили воззвать к своему предку Йог-Сототу и попросить его открыть врата в другие миры, где есть что пожрать. Саурон сказал, что Всевышний Аллах милосерден ко всем. Потому лучше позволить оркоидам ублажить свою жажду войны, чем выводить фаэтонцев биологическим оружием, как он делал это обычно, оставив орков маяться от безделья. Соран много путешествовал по другим планетам как материально, так и в астральном теле. Он побывал на планете сверхсчастливых — разумных, постоянно сношающихся моллюсков; он побывал на горячей планете нечт — телепатов, у которых каждая клетка наделена ясным сознанием; в галактике Андромеда он встретил форму жизни, почти идентичную людям — они назывались «Клан Бафф» и сторожили гробницу некого ужасного гиганта-механоида — Идеона, способного уничтожить вселенную по пробуждению, согласно их вере. Установить контакт Саурон отправил троицу агентов — Алехандро Корнера, Риббонса Алмарка и Гарри Бьяджи. Алмарк был искусственным созданным сверхчеловеком, самым сильным пневматиком на тот момент. Бьяджи — его правая рука. Клан Бафф, по официальной версии, проявил агрессию, убив Корнера, но Соран не сомневался, что сами Алмарк и Бьяджи воткнули ему нож в спину. Это послужило поводом для объявления войны. Алмарк и Бьяджи устроили побоище Клану Бафф, захватили Идеон, который оказался стометровым супер-роботом. Но Алмарк не сладил с управлением и их обоих затянуло в червоточину. Саурон смог только сказать, что их выкинуло в район планеты Навей, но там сложно было что-то найти… Соран наделся, что они погибли. Когда Соран взирал своим духовным зрением на Саурона, то ему открывалась бесконечность пламенного фрактала, где среди чёрных и золотых лабиринтов, моргают бесчисленные глаза. У этого сверхсущества множество форм, разбросанных по разным уголкам космоса, и чем дальше, тем больше Саурон пускал корни в Землю. В конце концов он стал одним целым с планетой. В центре его сущности пребывал расплавленный золотой шар, переплетённый проволокой, над ним — масонской циркуль, лучезарный гигантский глаз… Во сяком случае, это предельно отдалённое описание. Если бы Саурон захотел, его бы позолоченные крылья накрыли собой всю поверхность планеты. Сорану потребовались века, чтобы перестать испытывать благословенный ужас перед этим созданием — и относиться к нему куда как проще. Саурон поручил Сорану важную миссию. Все шайтаны на Земле уже направлены к Аллаху на перевоспитание, но в космосе этих шайтанов, как видно, полным-полно. Что не обитаемая планета — то сплошные шайтаны. В том числе, эти шайтаны могут натравить на Землю-матушку вполне себе доброжелательные инопланетные цивилизации. Первой такой цивилизацией может статься «Роршах» — эта инопланетная форма жизни представляет собой живой металл, способный путешествовать по космосу в различных формах: Extraterrestrial Living-metal Shape-shifters (ELS). У ELS отсутствует индивидуальное сознание и единственный способ общения для этого существа — это ассимиляция. Если «Роршах» увидит землян, то он начнёт поглощать их, как он многократно поглощал до того оркоидов, тагорян, скрамблеров и всех прочих. Соран должен отдать себя в руки Аллаха — позволить неземному разуму поглотить себя, опытного суфия, после чего подчинить иной разум своей волей, сделать рабом Аллаха. Соран согласился без раздумий. «Роршах» выглядел как гигантский терновый венец из металла, размером с город, парящий над поверхностью коричневого карлика в облаке Оорта. Он предоставлял собой своего рода узел связи — все другие «Роршахи» принимали его сигналы и были связаны единым коллективным сознанием, которое, впрочем, было начисто решено индивидуального начала. Если бы Соран смог его подчинить, то, со временем, под его контроль перешли бы все остальные гнезда ELS. Итак, Соран достиг «Роршаха», преодолел тот космический ужас, каковой этот объект внушал профанам. Соран коснулся ELS и позволил этому органическому металлу полностью поглотить себя… Когда Соран успешно выполнил свою миссию, Саурон указал ему на следующую цель — цивилизация скрамблеров. Они напоминают собой некое подобие морских звёзд, кальмаров или моллюсков, у них множество глаз. Они могут воспринимать электромагнитные поля и даже питаются ими. Главная особенность всей этой расы заключается в том, что у них отсутствует личностное сознание. Скрамблеры не осознают себя как личностей, пусть хоть у них присутствует душа, их субъективные ощущения не содержат ничего, что было бы связано с личностью в нашем понимании. Вместо этого у них присутствует огромное количество чрезвычайно сложных бессознательных импульсов, которые связаны с электромагнитными полями, окружающими этих существ. У скрамблеров присутствует при этом определённый и чрезвычайно развитый информационный иммунитет — любая информация, которая может нарушить их программное поведение, воспринимается ими как угроза. Если эти существа получат информацию от человечества о культуре, философии, об искусстве, обо всём, что касается личности, то они просто сочтут, что это — информационная агрессия. Чтобы это формы жизни не могли угрожать человечеству, объяснял Саурон, нужно перепрограммировать всю глобальную программу поведения под свои интересы. Соран отправился туда вместе с «Роршахом», использовал его электромагнитное поле для выполнения задачи. Все скрамблеры были подчинены его воле в ходе долгого и сложного процесса, по итогам которого эти существа даже не помнили, что когда-то их жизнь отличалась от прежнего положения. Будь у них личностное начало, они могли бы отрефлексировать своё поведение и обнаружить в нём отклонения и чужую волю, но они были лишены подобного. Вся их инфраструктура напоминала собой чрезвычайно сложный и одновременно чрезвычайно чёткий и точный военный лагерь или завод — у них нет художественной культуры, никаких лишних и ненужных сооружений и искусственных предметов. Любые непрактичные предметы воспринимались бы ими исключительно как продукт информационной ошибки. С точки зрения морали этих существ, растрата ресурсов на монументы и увлекательные фильмы представляла собой омерзительное и отвратительное зло — растрату энергетических ресурсов головного мозга (хотя, в привычном понимании, мозг к скрамблеров отсутствовал). Для это инопланетной расы, земляне со своим мышлением и разумом вообще, были не только непостижимы, но ещё и отвратительны и чужеродны на инстинктивном уровне, прямо как сами скрамблеры — отвратительны и омерзительны с точки зрения землян. Ими двигал дух жизни, подсознательный инстинкт выживания и распространения. Так эти существа сперва создали должную инфраструктуру, после чего начали космическую экспансию. Скрамблеры беспощадно уничтожали всех своих сородичей, которые хоть в чём-то отклонялись от генеральной программы. Инстинкт требовал уничтожать существ, которые для них непостижимы или их мышление отличается от их собственного мышления, если, конечно, мышление скрамблеров можно назвать мышлением в нашем смысле. Теперь, когда они стали рабами Аллаха, Саурон через Сорана повелел этим инопланетянам изготавливать боевых роботов и огромный космический флот для противостояния чудовищам из центра Галактики. Саурон тогда уже изложил Сорану суть дела — в центре Галактики, внутри гигантской чёрной дыры, находится гнездо космических монстров — эти существа представляют собой что-то вроде антител, которые должны воздействовать на угрозы космосу. Сам Иблис (себя он предпочитает называть Ползучий Хаос Ньярлатхотеп) подчинил себе космических монстров в центре Галактики и готовит вторжение на Землю. Сейчас внутри звёзд, ближайших к Стрельцу А, из космических яиц развиваются эти чудовища, воспринимающие чужеродные формы жизни как болезни, которые нужно уничтожить. Ньярлатхотеп повелел своему генералу скрытых операций Япулу начать диверсии против землян. Агнеты Япула, будь то инопланетные наёмники или порабощённые злом изначально доброжелательные космические существа или даже иные ипостаси многомерного сверхразума Япула, начинают устраивать диверсии по всей планете, главным образом используют для этого специальных Террор-Кайдзю. В числе всех прочих, Соран принял участие в борьбе с этими диверсантами. Соран долгое время пребывал в медитации, чтобы прочувствовать присутствие врагов. Наконец в сознании отчётливо нарисовалась следующая череда событий. На небе Японии вспыхивает падающий метеор. Из картера выбирается инопланетный наёмник Япула — этот шайтан принимает облик человека, высокого молодого азиата с длинными чёрными волосами в фиолетовом костюме. Он представляется как Дзиро Сакай, планирует проникнуть в спец-школу метафизически развитых детей, которым в будущем предназначено стать пилотами супер-роботов. Шайтан нападает на двух сотрудников — телекинезом делает так, чтобы их машина упала в обрыв. Он забирает их пропуска, считывает информацию с их упирающих мозгов, после чего реанимирует их тела и помогает добраться до ближайшей больницы. Шайтан понимает, что смерть сотрудников может привлечь лишнее внимание, а так — они просто не справились с управлением. Дзиро Сакай проникает в комплекс, собирает детей и представляется новым учителем. Он заказывает от чужого имени грузовик с волшебной глиной. Дети должны будут силой своего ума вылепить из неё гигантскую статую, которую они потом смогут оживить и тем самым продемонстрировать свои новые способности. Дети смогут это сделать, черпая энергию из лей-линий планеты. Дзиро знал, что Саурон слился с планетой на глубоком астральном уровне. Если бы Дзиро попробовал сам с помощью лей-линий создать Террор-Кайдзю, Саурон легко бы его засёк. Тогда диверсант решил замаскировать всё это под деятельность, угодную Саурону. Дети должны накачать голема до нужного уровня, тогда Дзиро с помощью силы, данной ему Япулом, преобразует изваяние в Кайдзю — это чудовище сможет убить всех детей-будущих пилотов, а также нанести значительный ущерб инфраструктуре Японии, по крайней мере замедлив разработку супер-роботов. Соран вышел из медитации и незамедлительно связался с ближайшим боеспособным агентом — им оказался Сузаку Куруруги — вместе они немедленно выдвинулись, требовалось уничтожить шайтана как можно скорее и уберечь от него детей. Когда Саурон узнал об этом, он сказал, что отключит лей-линии в момент, когда дети будут в безопасности — если отключить их раньше, то Дзиро поймёт, что его раскрыли и убьёт ближайших детей сам. Соран на тот момент представлял собой красивого смуглого брюнета лет двадцати-двадцати пяти. Какая-либо растительность на лице отсутствовала, на голове у него — пышные вьющиеся волосы. В истинном облике кожа и волосы состоят целиком из гибкого металла, обладающего призрачным белым оттенком. Всё это — последствия слияния с «Роршахом». Радужка глаз — чуть светящаяся, золотая. В своё время Соран призвал дух Хасана ибн Саббаха, обладавшего частицей Золота Рейна. Тень лидера ассасинов передала ему этот дар. Для профанов, истинный облик Сорана скрыт и соответствует человеческому до слияния. Фигура — поджарая, атлетическая и вытянутая. Сейчас как обычно, Соран носит облегающий офицерский костюм, включающий в себя белый комбинезон, чёрные высокие сапоги, тёмно-коричневые перчатки и короткий синий китель с выразительным воротником. — Сэйэй-кун! — Сузаку, облачённый в похожую по стилю одежду, покрытый длинным синим плащом, спешно пригнал к Сорану. В Японии Соран носил позывной «Сецуна Ф. Сэйэй», потому Сузаку обращался к нему так. Оба офицера ворвались во двор спец-школы. Дети к тому моменту очень устали конструировать голема и попросили отдохнуть. Дзиро решил позволить им немного перевести дух. Сейчас он призвал себе в руки игрушечную механическую собачонку по имени Буан и начал показывать с ней разные фокусы. Сецуна пролил стою жидкого металла, похожего на ртуть, чтобы обернуть ею всех этих детей. Они сейчас застыли под прочной коркой, утратили временно сознание — эта оболочка должна была их защитить. Дзиро схватил свою игрушечную собачонку в руки и использовал её в качестве автоматического пулемёта — свинец посыпался через рот. Сузаку отбивал своим мечом эту очередь. Возвращённые пули уничтожили Буан. Тогда Дзиро очень высоко прыгнул, встал на плечо двенадцатиметрового голема. Он представлял собой синего демонического гуманоида с карикатурными пропорциями, одним глазом, острым коническим рогом, который торчал прямо из черепа в небо. Как антенна, он должен был принять нужную энергетику. Изо рта торчала пара клыков, присутствовал хвост, туловище и ноги защищала светлая оболочка, словно бы состоящая из горной руды. Пальцы были острыми, но это были не когти. Очень большие уши, напоминающие собой крылья летучих мышей. Маленький и уродливый носик. Этому, пока ещё не законченному, Террор-Кайдзю присвоили кодовое имя ‭«Чёрный Сатана». К слову, Дзиро получил кодовое имя «Космическая маска». Маска-шайтан вскинула к небу руку, на запястье блеснул браслет контроля, напоминающий собой кристаллические наручные часы. Этот предмет передавал энергию от Чёрной дыры в центре Галактики в тело Чёрного Сатаны, теперь оно, становясь всё более тёмным, смогло полноценно ожить и сделать первый шаг. — Ты — рази глаз, а я — Маску! — Сецуна принял свой металлический вид, после чего ужался до размеров небольшой летающей металлической сферы, которая вполне могла спокойно разместиться в руке. Сузаку согласно кивнул, после чего прыгнул прямо на руку Чёрного Сатаны — с руки, запустил себя прыжком прямо к его голове. Сецуна-шар в этот момент достиг лица своего основного противника — из сферы выдвинулось сверло, оно вонзилось прямиком между глаз Маски. Соран-Сецуна быстро определил, что истинное тело этого противника состоит из инопланетного металла, прямо как его собственное. Параллельно этому Сузаку пытался вонзить свой заговорённый мистический меч в глазное яблоко противника, однако Чёрная Сатана раньше успел моргнуть, меч только оцарапал закрытое веко. Соран-Сецуна заставил Маску принять свой истинный облик — он напоминал собой гуманоида, созданного из грубой металлической руды, серебристого оттенка. Соран сходу смог сделать его чрезвычайно хрупким: — Вверяю тебя в руки Аллаха! Когда Чёрный Сатана махнулся своим гигантским ухом, то он сбил с плеча Маску. Инопланетянин упал и разбился, раскололся на мелкие обломки, после чего Кайдзю случайно наступил на него ногой, раздавил браслет контроля. Соран полетел к Сузаку, японец сейчас приземлился на ноги подле монстра. Оба офицера свистнули свои боевые мехи — будучи управляемы искусственным интеллектом, они поспешили подлететь. Этим сравнительно «профанные реалистичные мехи» были не предназначены для ведения боя с полноценными Кайдзю — они выглядели как сравнительно невысокие металлические гуманоиды с реактивными двигателями и кучей армейского оружия. Сецуна и Сузаку сперва выманили Чёрного Сатану в глубину испытательного полигона — он примыкал к спец-школе, здесь юные псайкеры тренировали свои разрушительные способности и вели учебные бои с армейской техникой. Чёрный Сатана всё ещё какое-то время получал энергию от Стрельца А, он перестал расти только после того, как достиг шестидесяти метров. В первую очередь Кайдзю схватил ближайшее здание — ангар для той самой военной техники — вырвал его из земли прямо с фундаментом и метнул в своих противников. Оба опытных офицера легко уклонились. Тогда Чёрный Сатана вытянул руки, пальцы выстрелили на манер ракет. Взамен утраченным, сразу начали вырастать новые. Сецуна пролил с руки своего меха струю жидкого металла, она обхватила собой эти ракеты и заставила их разорваться раньше, чем они коснулись цели. Дальше Сецуна напустил облако микроскопических металлических организмов, чтобы они могли окружить противника подобием живого ртутного испарения. Чёрный Сатана выдохнул белым, легковоспламеняющимся газом. Кайдзю заставил рой мельчайших частиц полностью выгореть. Потом — указал хвостом на Сузаку, выстрелил гарпуном сквозь самый конец. Сецуна с помощью сверхъестественной проницательности смог понять, что этот гарпун очень сильно взрывается, потому успел как следует просыпать на него металлические частицы. Они впитались в это оружие, пока оно ещё летело, и замедлили его детонацию. Это позволило Сузаку схватить оружие. — А-а-а! — Чёрный Сатана сконцентрировал свою энергию в своём циклопическом глазе и пролил с сетчатки фиолетовый луч. Он попал в Сецуну, наполовину расщепил его меху. Мог бы полностью уничтожить, если бы Сузаку вовремя не вонзил гарпун прямо в этот глаз. Энергия Чёрного Сатаны, скопленная в проткнутом глазу, в сочетании с рванувшим боекомплектом гарпуна, полностью разметала всего Кайдзю на глиняные черепки-обломки. Враг уничтожен. — Сецуна! — Сузаку испугался за соратника. Сразу же он выпрыгнул из кабины своей мехи, пробежал через полигон к дымящейся остове робота соратника, лежащей у самого края этой территории. — Сецуна! Прямо с болью хватая руками покорёженный горячий дымящийся металл, Сузаку, не без надрыва, разломал проход в его кабину. — Со мной всё в порядке, — Сецуна просочился наружу в своей металлической форме, после чего сформировал свой сравнительно человеческий вид. Он смог полностью восстановиться за несколько секунд из крохотного оставшегося фрагмента. Стоял прямо в своей одежде, созданной из такого же вещества. При желании, Сецуна мог изменить свою структуру на квантовом уровне и вернуть себе природное человеческое тело, он предпочитал душой находиться в нём, когда возникала необходимость в простых земных радостях, будь то вода, питьё и даже обыкновенные человеческие объятия. Металлическое тело Сецуны не ощущало прикосновений таким образом, какими их ощущают обычные люди, оно видело, слышало и вообще воспринимало реальность совершенно иначе. Сузаку очень обрадовался при виде живого соратника, после чего забылся. Лелуш и его старший брат Шнайзель приучили его выражать благодарность определённым образом — Сузаку впился в губы Сецуны откровенным гомосексуальным поцелуем, одновременно ещё схватил за руку и переплёлся с ней пальцами. Сецуна откровенно выпучил свои золотые глаза. Он мог видеть себя со стороны — и заметил, что оттенок металла у него на щеках изменился, словно бы покраснел от смущения. Длилось это непотребство всего несколько секунд, после чего сам Сузаку резко отстранился и начал дико извиняться, краснея и смущаясь. — Прости, я забыл, что ты не один из… Этих!.. — Сузаку разумел руководителей английского правительства — этих растленных и развратных извращенцев, чьи традиции управления построены вокруг сексуального угнетения. — Ничего страшного, — улыбнулся Сецуна, вместе с тем понимая, что ему тоже нравится Сузаку. Сецуна объяснял для себя влечение любых людей друг к другу по любому поводу, будь это любовь, дружба и товарищество, тем, что раз все они — частицы Аллаха, то у них присутствует потребность слиться друг с другом. Сейчас Сузаку решил забыть об этом — он убедился, что Сецуна вернул детей-псайкеров в нормальное состояние. Сецуна, однако, думал об этом, потому как Сузаку заставил его сильно смутиться и сильно удивиться — это всё чувства, которые не были свойственны его просветлённому сознанию. Сецуна попросил Сузаку остаться с ним в апартаментах. Тот намёк понял, потому, когда зашло солнце, появился перед Сецуной в одних боксёрках. — Ничего не говори, — в ответ на попытку со стороны японца что-то поговорить губами, курд жестом велел замолчать. — Я не люблю слова, когда нужно разговаривать слиянием… Обнажённые Сецуна и Сузаку крепко обнимались и целовались посреди постели, оба общались благодаря изнутри нарастающему любовному инстинкту. Сецуна почувствовал в себе желание отдаться, потому, разорвав слюнку, появившуюся вслед разъединившемуся поцелую, поспешил лечь на живот. Сузаку, предпочитающий иметь, насадил любовника на свой меч, вогнал мужское оружие в ножны, разил утробу и вскоре быстро долбился извержения в любовника. Сецуна перевернулся на спину — Сузаку ещё раз поцеловался с ним, потом какое-то время сосал член. Сецуна, по завершению процесса, сам спешно кончил в рот любовника и позволил ему сглотнуть. Держась руками, они какое-то время отдыхали на кровати, умиротворённо улыбались и наслаждались воцарившимся покоем. — Сецуна, — Сузаку целовал его сперва в щеку, потом — в губы, — я хочу, чтобы ты принял свой настоящий вид. И Сецуна сделался металлическим, радужка глаз — золотой. Сузаку с большим интересом начал его щупать и трогать в разных местах, спрашивал своим тихим, любовным голосом, как он это ощущает. Сецуна реагировал на всё это очень остро, ощущения резко обострились, как редко бывает для него, и едва ли обычный человек мог его сейчас понять. Сузаку вскоре дал Сецуне лежать на спине, возложил себе на плечи его ноги и не без упоения совершал половой акт. — А-ах! — острое удовольствие Сецуны наросло до предела, его стоящий металлический член выбросил из уретры сперму, похожую по виду на очень жидкий и вязкий цемент. Удовольствие Сецуна пережил наивысшее и был готов пасть за это в ноги Сузаку и расцеловать. Сузаку очень понравилась такая реакция и в самом скором времени он подставился, предложил воспользоваться им, как женщиной. Сецуна быстро поместил сталь в ножны и весьма продолжительно занимался задницей Сузаку, впивался пальцами ему в запястья, тем самым всё время удерживал любовника в горизонтальном положении, и с улыбкой слушал возгласы, охи, ахи и стоны. Сецуна почувствовал, что Сузаку вот-вот кончит, потому сам позволил себе познать наивысшее наслаждение. Рука Сецуны впилась пальцами в геиталии Сузаку и светлая тёплая струйка брызнула на кровать. Пассив кончил и, ни о чём более не думая, поспешил рухнуть на постель и захватить руками подушку. Сецуна дальше лежал на кровати и наслаждался видом спящего любовника. Потом — закрыл глаза и отправил в мир снов себя… Когда Сецуна спал, он мог проникнуть в сон другого человека. Сецуна считал это дело неэтичным, потому избегал посещать сны других без серьёзной надобности. Но сейчас он уловил тень зла. Среди абстрактных и сюрреалистичных образов мира снов проползла змея из чёрного дыма с парой горящих красных глаз. Сецуна проснулся — он не обнаружил рядом Сузаку и мигом почувствовал неладное. Большая часть его одежды осталась здесь — почему-то исчезли только трусы и плащ. Сецуна быстро направился туда, где он чувствовал Сузаку. Перед ним, буквально в паре шагов, открывался портал, напоминающий след от попадания пистолета по стеклу. Размера достаточного, чтобы мог свободно пройти человек. Само пространство как стеклянная стена, за ним открывается иная реальность, представляющая собой совокупность тёмных и ярких тонов, она вся дрожит и выглядит бесформенной. Сецуна понял, что этот пласт иного измерения — слияние их материальной деятельности с материей сновидений. — Сузаку! — Сецуна сотворил себе одежду, в металлическом виде прыгнул через портал. — «Похоже, эта демоническая змея соединила миры снов Сузаку, наш материальный мир и ещё некое третье измерение — вероятно, базу Япула!» Изнутри это место выглядело как грязное и оранжевое озеро с чрезвычайно малой глубиной, прямо по колено. Здесь постоянно восстают из воды обломки зданий, особенно много рухнувших небоскрёбов и фундаментов. Небо заволакивает густая пыль. Сецуна быстро увидел покосившуюся Токийскую телебашню. Сузаку прямо рядом с порталом, сидит голый, но накрытый своим широким синим плащём. Вероятно, набросил его на себя в сомнамбуле. Взгляд — турой и одновременно упадочный. — «Его затянуло в ад, созданный его мрачными воспоминаниями! Колдовство Япула!» Сузаку, проснись! Сузаку находился в состоянии полусна. — Я виноват в ужасных вещах, — ворочал японец своим ртом, — разве я достоин жизни? — Сузаку, я тоже совершал ужасные вещи. Не знаю, что совершал ты, но ты можешь раскаяться и забыть об этом! — Сецуна почти коснулся его, как вдруг оказалось, что под плащом Сузаку, кроме трусов, скрыт его зачарованный меч. Клинок чуть не вонзился в грудь изумившемуся Сецуне! К счастью, Сецуна смог втянуть всю свою материю в голову, голова превратилась в летающий шар. Сузаку разрезал пустой воздух! — «Он одержим демоном из царства снов!» Сузаку, я изгоняю из тебя этого змея!.. Сузаку сейчас двигался, как двигается марионетка. Сецуна пару раз уклонился от меча, нарезал несколько кругов вокруг, после чего врезался ему в лоб. Сецуна смог при физическом контакте изменить окружающее пространство, ведь оно было сконструировано разумом Сузаку и прямое воздействие на череп давало какой-то результат. Сузаку происходил из очередной альтернативной вселенной, где Британия представляла из себя агрессивного мирового гегемона. Её возглавлял мистический орден — «Союз Рагнарока». Телепаты смогли захватить сознание Сузаку, маленького сына премьер-министра Японии — его руками они убили этого человека. Сецуна увидел всё сейчас в окружении, оно изменилось и превратилось в череду воспоминаний. В том числе Сузаку вспомнил детскую страшную историю — однажды один мальчик увидел дождь из драгоценных камней, он взял один из этих камней и его беременная мать оказалась одержима мистическим демоном — Йоджо (дословно «мистической женщиной»). Она дала появиться на свет монстру, что устроил хаос. Маленький Сузаку с тех пор боялся брать в руки камни, хотя бы отдалённо похожие на драгоценности. Но однажды отец подарил ему часы, сказал, что их ему подарил его отец и что он хочет, чтобы Сузаку вырос настоящим мужчиной. К сожалению, эти часы премьер-министру подарил император Британии во время переговоров, когда пообещал выдать свою младшую дочь за Сузаку. Этот человек был способен перерисовать воспоминания любому другому человеку, если он смотрит прямо в глаза. Обычно монарх-психократ использует эту способность для незаметных диверсий. Эти часы могли контролировать разум других людей, правда, он должен быть слаб, то есть этот предмет в силах только захватить разум ребёнка… — Сузаку! — Сецуна собрался вырвать его из сомнамбулы, но в этот момент огнеглазая змея из чёрного дыма помешала ему. Сецуна отброшен — в свою очередь это Гадиба обхватила Сузаку и куда-то утащила. В руках Сецуны, впрочем, очутился его меч. Схватив его, он прыгнул сквозь поток образов. В следующий момент Сецуна очутился где-то среди руин японского города, разрушенного британцами при вторжении. — Сецуна?! — Сузаку пришёл в себя. К сожалению, он сейчас в одних трусах, его руки чем-то связаны за спиной, а у самого горла — ржавый окровавленный кинжал! Позади — с заросшими волосами, полуголый загорелый разбойник, какой-то ужасно звероподобный, хотя в целом выглядит как человек. Похоже, он и был человеком, но стал одним из шайтанов Япула. Да, Сецуна понял, что это — изувеченный, порабощённый злом обитатель ада. Рядом с ним ещё трое — сам Япул, он выглядит как нечёткий гуманоид с ракообразной головой, как кусок коричневого сумрака, вырезанный ножницами из пространства. Более явно выглядят только его большие глаза, состоящие из плывущих токсичных оттенков. Третий его слуга — злой дух в облике женщины в белом, она носит традиционный японский прикид. Её гримаса кажется маской, которая состоит из гипса или цемента, также почти плывущего в своих чертах. Седые, неухоженные, растрёпанные волосы. Так Сузаку представлял себе Йоджо. В руках кайдзинка держит белую змею — вероятно, альтернативную форму, уже ранее виденного дымного змея Гадибы. — Япул, — Сецуна узнал самого главного из них. Он уже видел частичку его духа внутри сознания Космической Маски. — Ты — генерал Иблиса. Что тобою движет? — Как что? Я хочу, чтобы вас всех поглотил ад. Вас двоих, — в клешневидной руке Япул держал жезл, который заканчивался мистическим полумесяцем. Он указал им на захваченного Сузаку, потом — на Сорана-Сецуну. — Ад уже проглотил вас. — Ад — порождение человеческих душ. Япул, ты сделал так, чтобы тебя поглотил твой собственный внутренний ад, а теперь ты хочешь, чтобы это постигло всех остальных живых существ во вселенной? — Именно так. Это несправедливо, с моей точки зрения, что только я один страдаю в аду, — прозвучал Япул, ещё раз показывая жезл. — Я был учёным. Иблис дал мне артефакт, позволяющий мне погружаться в глубины моего собственного сердца. Увы, глубоко на дне, я обнаружил ад. И ад стал явной частью меня самого. — А ад, в котором мы находимся, это — внутренний ад Сузаку? — Сецуна бегло окинул окружающее пространство взглядом, и понял, что на самом деле оно бесконечномерно — за каждым его поверхностным образом скрывается ещё образ. Мысли людей творят этот внутренний мир тени. Здесь есть ад и рай, вопрос в том, куда падёт эго конкретного человека. — Своим колдовством, я соединил ад Сузаку и свой личный ад, чтобы навечно оставить вас страдать в мире собственных кошмаров. Это ужасно, — согласился Япул, — но я чувствую, что это будет абсолютно справедливо. Почему я должен здесь вечно страдать в одиночестве? Сецуна быстро сообразил — Иблис подчинил эго Япула, изначально просто безобидного инопланетного мудреца, его собственной негативной личностной стороне, создав суб-личность. Сейчас в Япуле слились одновременно две личности — первая прежняя личность воспринимает всё происходящее как ужасные субъективные страдания, а её тёмная суб-личность — желает ввергнуть всех остальных в такие же страдания. — Не только этот мир Сузаку, но все прочие вселенные, суть есть порождения ума Великих Древних Богов, — говорил Япул. — Наши психические страдания запирают нас в этих преисподнях… Когда он об этом говорил, Сецуна увидел объятые мраком и краснотой города, которые он знал, там кругом небоскрёбы крушат Террор-Кайдзю. На улицах всюду беснуются и терзают людей причудливые кайдзины-боевики Япула. Репортажи новостей сообщают о том, как загадочный вирус распространился на целом континенте, он взрывает людям мозги, у него 98% летальность и он заставляет тех, кто ещё не погиб, но инфицирован, распространять этот вирус любой ценой. Две трети голубой планеты превращены в красный шторм, напоминающий красное пятно на Юпитере. На родной планете Япула тоже красное небо, насыщенное газами и исполненное тяжёлого атмосферного давления. Сейчас Япул силой своего телекинеза придвинул Землю ближе к Солнцу, так как на его родной планеты температура куда выше. Сецуна увидел, что Япул сейчас вылепил себе гигантское тело из сновидческой материи, враг держал в своих клешнях Землю и сжимал её. Такова — цель его террора и её финал, превращение Земли в свой личный ад со своими демонами. — Я — Аллах. Если я плюну, ваш ад исчезнет [1], — Сецуна буквально одним плевком заставил реальность вернуться в прежнее приемлемое состояние, делая её похожей на разрушенный Токио под мутным небом. Япул удивился и, возможно, даже испугался его уверенности и его силы: — Пусть Мазарий займётся тобой! — распорядился инопланетян. Йоджо вскинула змею над головой и прозвучала: — О, милое дитя, моё любимое дитя! — словами ведьма заставила всюду вспыхивать огни войны — остатки пожарища от бомбардировок британцев начали распространяться и сливаться в одного адского монстра. Размеры быстро увеличивались: — Расти, расти больше! Уничтожь всё и сбрось в ад, чтобы создать наш мир! Сецуна с напряжённой флегматичностью приподнял бровь — он видел, как этот плод фантазий маленького Сузаку вырос в настоящего Террор-Кайдзю. Мазарий напоминал собой прямоходящий зелёный кактус, у него присутствуют достаточно нелепого вида конечности, его голова напоминает собой нечто среднее между головой дракона, демона-о́ни и фигурой синтоистского святилища. У него много красных сегментов, много колючек, очень гротескное и тупое выражение лица. Ростом около шестидесяти метров. — Начни с убийства этого человека, иди и убей его, убей его! Иди и убей его, иди! Мазарий выдохнул из огромных ноздрей белый дым. Почувствовав удушения (несмотря на своё металлическое тело!), Сецуна выскочил из зоны поражения, взлетел в небо и превратил себя в боевого робота — самого первого, которого он увидел в своей жизни. Выстрелы из обычного армейского оружия ничего не дали, они проходили насквозь Террор-Кайдзю и не причиняли Мазарию никакого вреда. Тогда Сецуна решил поразить сам источник его существования — он принял облик быстро летящей сферы, с разгона вонзился сверлом в голову Йоджо. Он сделал это, сумев подчинить всю окружающую реальность как таковую, потому никакая сила не смогла сейчас его остановить или дать уклониться от его атаки. Мазарий исчез, сама инопланетная ведьма приняла свой истинный облик — выросла до сорока пяти метров; два абсолютно красных глаза без век, какой-то расходящийся в разные стороны рот с несколькими белыми зубками, массивная полуметаллическая-полурастительная фигура, всякие выступы по её краям, подобия обрубленных рогов, руки, похожие на приплетения корней, ещё одни красные глаза на плечах… Сецуна пропорционально увеличился вместе с её размерами. Она начала выпускать лучи из своих пальцев, но Сецуна прикончил её слишком быстро, чтобы она успела от него отбиться. Она успела на последнем издыхании схватить сферу и вырвать из себя. К сожалению для неё, вместе с этим инопланетянка вырвала из себя содержимое своей черепной коробки. — Мазаронян была верной наложницей, — возмутился Япул, видя, как её труп падает замертво. — Думаю, мы будем квитами, если я убью твоего любовника. Варнава! Дикарь-палач перерезал ножом глотку Сузаку, чьи глаза полны ужаса. Разрезанное горло брызнуло кровью! — Нет! Сецуна почувствовал, как окружающая реальность начинает истощаться, так как под угрозой головной мозг, чьи ментальные волны её формируют. Тогда Сецуна собственными ментальными волнами захватил над ней контроль. Эта дало ему исцелить смертельную рану Сузаку и изгнать Япула. Япул был многомерным существом и эта тень — всего лишь одна из его граней. Сецуна, конечно, в перспективе хотел очистить его душу любым образом, но он не мог ни совершить экзорцизм, ни убить существо подобного уровня в одиночку. А вот с Варнавой он хотел ещё потолковать. Варнава был разбойником, которого отпустили с казни вместо Иисуса из Назарета. Похоже, тёмные силы, стоявшие за Тиберием, Калигулой и Понтием Пилатом, заставили его переродиться в качестве демона. Сецуна силой мысли выбросил Варнаву в центр Токио, уничтоженного ядерным взрывом или тому подобным оружием. Сейчас проклятый дух принял свою боевую форму Террор-Кайдзю — свыше полсотни метров, кабанье рыло, весь завешен тёмной органической бронёй, рога, меч растёт из головы, одна рука заканчивается загнутым лезвием, другая — шаром с шипами. Сецуна превращает себя в боевого робота, уклоняется от молний, которыми эта тварь мечет из глаз. Варнава стреляет мечом из головы. Сецуна ловит его и приращивает к себе, наносит серию уклонов в основания рук, прочее оружие разваливается. Сецуна снова превращается в шар, вонзается в голову и начинает стирать эго Кайдзю до полного возвращения к Аллаху на перевоспитание… Сузаку проснулся рано утром и очень вяло зевнул, выбрался из постели в одних трусах. Когда заглянул на кухню, то увидел, что Сецуна уже вырастил для него любимое блюдо. Сузаку приятный запах поднял настроение и он уселся за стол уплетать эти вкусности. — Скажи, Сузаку, тебе что-нибудь снилось? — пожелал узнать Сецуна. — Ага… Кажется, меня захватили в плен монстры Япула. Но ты меня спас, Сецуна. — Хороший сон… Сузаку, расскажи-ка мне о своей жене. Сецуна хотел, чтобы они обменялись жёнами — Сузаку состоял в счастливом браке с принцессой Юфимией, Сецуна — с принцессой Мариной Исмаил (его жена периодически снимала с себя королевскую должность за века правления, и в таком случае оставалась просто принцессой). Сузаку без проблем согласился — его жена гуляла по рукам всей английской знати, отдать её в руки кого-то ещё, такого крутого военачальника, монарха Сецуны, магистра ордена суфиев, было отличной идеей. Правда, Сецуна решил всё же повременить — сейчас какие-нибудь ближайшие родственники могли стать мишенью для Япула и его хозяина Иблиса. В таком случае Сецуна предложил обойтись только связью с военными, он знает много смазливых офицеров для утончённых наслаждений. Сузаку без раздумий согласился, но сперва он изъявил желание облагородить Сецуну за то, что он спас его от Япула. — Я же не такой дурак, чтобы не помнить нашей жаркой ночи? Я уже привык, что вся наша жизнь — нескончаемая война… У японца навернулись слёзы: — Почему я родился так, что вокруг одна война?! — Цени мир, которого мы добились, — взял его за руки Сецуна. — Сузаку… Утешив его, Сецуна предложил пойти погулять, отдохнуть и подышать на свежем воздухом. У Сецуны был любимый сад, где он медитировал и молился, сюда он приводил своих знакомых, чтобы приятно провести время в красивом месте. Сецуна называл это местом Садом Хасана, в честь главы ордена ассасинов. Здесь белый мрамор, очень много белых горшков, цветы растут самые разные вдоль тропинок и вокруг просторных беседок и свободных площадок, а всё остальное вокруг — густые зелёные деревья. Так как здесь не было посторонних — Сецуна любил оставаться здесь один и это была его личная собственность — Сузаку первым предложил хозяину полностью обнажиться. Они это сделали. Сецуна захватил смазку и наблюдал какое-то время, пока Сузаку идёт впереди и оглядывается по сторонам. Сецуна сперва любовался своим любовником, казалось, находя его обнажённое тело больше предметом эстетичным, чем эротическим. — Как хорошо пахнет, я видел сейчас разные сады за свою жизнь, но этот нравится мне тем, что, кроме нас, здесь больше никого нет, Сецуна, — Сузаку наконец остановился, развернулся и посмотрел лицом в глаза Сецуны. — Рад слышать. Сузаку, ты можешь здесь возбудиться и кончить сам. Я хочу посмотреть на это… — А? Хорошо, Сецуна… Сузаку схватился рукой за свой пенис, очень быстро возвёл этот большой, прямой и хороший член. Дрочил прямо на глазах у Сецуны, периодически поворачивался к нему спиной, раздвигал свои ягодицы, чтобы любовник видел его анус. Пока Сецуна только смотрел за этим. Результатом он остался доволен — Сузаку зажмурил глазки, обнажил зубки и брызнул струёй спермы на весьма значительное расстояние. — Мне слизать то, что я накончал? — Нет, не надо. Меня не возбуждают такие телесные извращения. Мне нравится, когда люди, которых я люблю, получают удовольствия. — Я его получил и хочу доставить его тебе, Сецуна, — голый Сузаку опустился на колени и коснулся губами член Сецуны, уже вовсю торчащего. Сперва взял головку, закрыл глаза и начал её размеренно и медленно ласкать языком и сосать, держать руками с боков за бёдра Сецуны. Сейчас, к слову, он всё время находился в телесной форме. Сузаку поднимал взгляд и проницательно смотрел на своего любовника во время этого длительного и очень аккуратного процесса. Сузаку даже слегка удивился, что в первый момент Сецуна вдруг кончил, при этом кончил очень мощно. Струя насыщенно забила в рот Сузаку. Японец даже отстранился, сел на пятки и ждал, пока семя закончит извергаться. Получая кайф, Сецуна взялся рукой за свой член, курдская конча ещё несколько секунд била на язык Сузаку. В дальнейшем Сузаку встал в полный рост, жопкой к лицу Сецуны. Разумеется, ягодицы у японца прекрасно выбриты и так обработаны, чтобы там ни волоска не могло взойти. Пальцы Сецуны растянули анус, после чего японец насел на курда. Смуглый восточный юноша какое-то время сидел, широко раздвинув ноги. Его обратный наездник двигался сам, насаживал себя на инструмент любви. Сецуна сначала ничего не делал, но потом начал хлопать попку своего любовника. Сузаку в дальнейшем спустился к мрамору в позиции на четвереньках, похотливо предоставил собственный зад в полное распоряжение Сецуны. Теперь он трахал сам. Когда Сузаку перевернулся на бок, Сецуна лёг позади, энергично задрал ногу и докончил дела в такой сцепке — сперва сперма вырвалась из уретры пассива. Японец кайфовал, пока белые порции вылетали. Видя это, Сецуна заправил жопку любовника обильной порцией собственного долгожданного семени… В следующей миссии Сецуна представлил Сузаку паре своих хорошо знакомых офицеров, которые сражались с ним ещё во время Войн за объединение Терры. Террор-Кайдзю Земистлар появился для атаки на научно-исследовательское судно «Скандинавия». Этот прямоходящий гуманоид сочитал себе черты дерева и растения, у него очень массивная красноватая голова с парой синих глаз-бусин, большие уши, большие усики, овальный, постоянно открытый рот, от которого вниз с подбородка списает одно щупальце. Руки-корни. Изо рта выходит красноватый хобот-огнемёт. Кайдзю заставил силой мысли парить научно-исследовательское судно, собрался обрушить его с высоты, но не успел — его поразили двумя снайперскими винтовками, они заставили лопнуть синие глаза, после чего детонировал горючий газ и монстр теперь уже погиб целиком. Когда Сецуна и Сузаку прибыли сюда, останки Земистлара догорали, а рядом фотографировались двое зелёных профанных роботов земной армии, оснащённые большими снайперскими винтовками. Их боекомплект изготовляет сам Саурон лично. Япула такое поражение просто взбесило — следующий его Террор-Кайдзю, которого Саурон метко обозвал «Сигналион», специально был сконструироваирован для борьбы со снайперами. Это был тёмный волосатый гуманоид с острыми шипами вместо кистей и непропорционально раздутой трёхглазой инопланетяной головой, покрытый многочисленными разноцветными бусинами шаров и похожими на них нарывами. Сигналион заполнял всю местность световым загрязнением и одновременно заставлял все лампочки испускаться подобное сияние. Пока Террор-Кайдзю так светился, его нельзя было чётко выделить из загрязнённой среды с помощью какой-либо техники. Военные склады, которые он пытался разрушить, были обнесены забором — сигнализация сработала тогда и в том месте, где противник коснулся забора. Тут снайперы его застрелили из средних слоев стратосферы. При этом, чтобы убить Террор-Кайдзю хватило одного выстрела — второй снаряд уничтожил летающую тарелку, где находился экипаж агентов Япула, контролирующий Сигналиона. Сузаку раньше слышал о них, но не был знаком лично с этими ветеранами. Ирландец Локон Стратос — он был идеально красив, красивее и многих других красивых мужчин. Оно и не удивительно — это была серия искусственных людей, созданная с помощью генетических модификаций, в том числе с участием эльфийских генов. У Локона очень красивые гладкие волосы, обрамляющие собой исключительно модельное лицо с невероятно изящными бровями, голубыми глазами и ясной чистой кожей. Высокий рост, атлетическое сложение. В армии служили двое Локонов Стратосов, первоочерёдно выдавших себя за одного человека — их настоящие имена Нэйл Диланди и Лэйн Ретёрнер. Чтобы скрыть свой секрет, близнецы никогда не появлялись вместе, либо один из них скрывал себя под чарами невидимости. Саурон дал им жизнь, говоря, что выполнил чрезвычайно тонкую и художественную работу, таким образом соединив человеческие эльфийские гены, чтобы они не противоречили друг другу. Оба жили ещё со времён середины Войн за объединение. Сецуна рассказал о том, что именно он в своё время убил родителей (опекунов и генетических доноров) и старшую сестру семьи Диланди. Ему это лично приказал сделать сам Али аль-Саачес. Погибшие служили военными медиками среди миротворцев и стали мишенью для террористов, которые обвинили их в подготовке биологического оружия (Саурон его, конечно, охотно использовал, но конкретно семью Диланди обвинили голословно). Нэйл стремился отомстить Али аль-Саачесу, как профессиональный снайпер, он сам принял участие в его ликвидации, но в результате перестрелками, сам лишился глаза и чуть не погиб. Сецуна использовал чудо суфия, чтобы исцелить смертельную рану Нэйла. Али аль-Саачес сбежал, шестнадцатилетний Сецуна не смог его изловить. Нэйл и Лайл не знали о том, что Али аль-Саачес жив и скрывался под именем Гарри Бьяджи — они бы точно попытались его убить, потому Сецуна молчал. Близнецы пусть и не сразу, но простили Сецуну, решив это сделать, в том числе, за спасение жизни одного из них. Сецуна, решили они, не мог на тот момент выбирать мировоззрение. Нэйл добавил, что в тот день вместе с их родителями и с сестрой погибло ещё очень много людей: — Не стоит выделять эти жизни только по той причине, что они дороги лично нам. Ты многих убил, Камал. Сецуна до сих пор вздрагивал, когда называли его настоящее имя. Через некоторое время после первого знакомства, Сузаку в первую очередь просмотрел кадры, на которых Сецуна запечатлил свой секс с близнецами, желая потом периодически заниматься онанизмом на эти фотки. Сказать, что Сузаку это впечатлило — ничего не сказать. Нэйл и Лайл специально стараются выглядеть одинаково на протяжении всей своей жизни, но в данный момент их всё-таки было легко различить. Так Нэйл носил на глазу повязку — как уже говорилось выше, пару лет назад, на момент снимка, он получил травму глаза в бою с Али аль-Саачесом. Сейчас ему вставили полностью новый глаз. Итак, Камал (его можно называть так, чтобы различать будущее и прошлое в истории его жизни) возлежал на спине, вытянулся на постели. Нэйл с одной стороны переплетался с его языком, Лайл в это время присосался к его соскам. У близнецов по крайней мере обнажены торсы. Сам Камал в силу сложившейся привычки — то есть в силу сексуального опыта с Али аль-Саачесом — вёл себя исключительно пассивно. На следующей фотографии один из братьев, ещё в штанах, но уже с голым торсом, держит Камала перед собой и переплетается пальцами с молодым юношей. Другой брат — рукой мастурбирует общему любовнику и двумя пальцами другой забирается в задний проход. Дальше все трое уже обнажены, один брат сидит на кровати, Камал поставлен перед ним на колени, сосёт член, в благодарность ему гладят голову. Второй близнец в этот момент обнимает сзади Камала и доброжелательно мастурбирует пассиву. На следующем снимке Лайл в своё удовольствие содомирует Камала, а Нэйл берёт его за щёки, отрывает от минета и чувственно смотрит в глаза. Последний симок запечатлел самый пикантный момент — Камал в позиции наездника прижимается грудью к нижнему любовнику. На фотографии хорошо видно, что в этот момент сразу два члена одновременно помещены в один задний проход. Рот Камала открыт, пассив очень протяжно стонет, покуда близнец со стороны задницы властно берёт познаваемого за шею протянутой рукой. Как раз сейчас вогнал вслед за братом. Сузаку очень сильно покраснел при виде таких вот фотографий, они запечатлили на себе всю глубокую интимность момента и откровенность. В голову пришло всё же спросить: — Сецуна, слушай… А они не воспользовались тобой? Кхм, в смысле, ты только недавно пережил травму, насилие и… — Сузаку, я сам предложил. Они даже отговаривали меня. Я хотел заслужить их прощения. А я тогда умел общаться с людьми только… Саачес меня этому научил. — Угу, понятно, — кивнул Сузаку. — Я сам предлагал им совершить со мной все эти вещи. Я считал тогда себя грязным и нечестивым. Я считал, без разницы, что происходит с моим телом. Главное, чтобы мою душу простили. Я думал, что мне так будет хотя бы немного легче… Сецуна и Сузаку встретились с братьями, которые никак не менялись с возрастом. Их не представлялось возможным отличить от того, какими они были тогда, века назад, и теперь. Четверо мужчин устроили посиделку и закончилась она вполне ожидаемо чем. Нет, не совсем. Сузаку ожидал, что Лайл и Нэйл порадуют их твинцестом, но вместо этого братья взялись за них с Сецуной — поставили обоих на четвереньки и начали познавать. Сузаку отчасти научился распознавать братьев — Лайл однозначно больше любил девушек и его сексуальность в обычном смысле была более повышенной, он даже обзавёлся женой. Он чувствовал во всей этой содомии лишь постольку, поскольку — сейчас Лайл поимел в задницу Сузаку, но совсем без энтузиазма. Нэйл же питал очень нежные и романтические чувства конкретно к Сецуне. Когда братья кончили, они уже взялись выполнять их желания. Сузаку и Сецуна очень хорошо возбудились и мастурбировали друг другу, наблюдая за тем, как Лайл и Нэйл целуются, сосутся и лижутся и сливаются в объятьях исключительно друг с другом. Потом, ради Сузаку, первый из них очутился на четвереньках, вошёл в братскую задницу и продолжил совершать содомию с родной кровью. Близнецы теперь попросили различить их — если Сузаку не сможет, то они одновременно познают его. Сецуна не собирался подсказывать и только загадочно улыбался. В итоге Сузаку предположил, что Нэйл более романтичный и мягкий характером, потому, наверное, он согласится быть пассивным участником, в то время как Лайл, любитель женщин, едва ли будет подставляться под мужчину. Логика уберегла в этот раз задницу Сузаку. Сецуна вставил в рот пассивного Нэйла свой член и одновременно сам сосал у Сузаку. Как итог, Лайл выдал себя брату, Нэйл принял его очком и проглотил ртом суперму Сецуны. Сам Сецуна принял себе за щёки сперму Сузаку. Курд поспешил слиться устами с ирландцем — Нэйл проглотил сперму японца. Лайл пригласил свою жену Анью Ретёрнер — она была высокой красивой девушкой. У неё очень светлая кожа, но нельзя сказать, чтобы совсем бледная; волосы — лавандовые, красно-карие глаза. Очевидно, флегматичная или даже меланхоличная красотка принадлежит к расе лилим, как Тихо Сайенс или клоны Рей Аянами. Когда она входила в дом, Лайл поспешил её познакомить с Сузаку. Улыбаясь, японец подошёл к ней и сказал, ему очень жаль, что среди них нет его жены — Юфимии. В этот момент взгляд Сецуны исполнился ужасом — в следующее же мгновение, он выплеснул сквозь сжатую кисть жидким металлом. Он моментально превратился в кол, пронзил голову «Анью». Понятное дело, Сузаку и близнецы в ужасе уставились на всё это. Не успел кто-либо из них озвучить вопрос, как половина лица Анью отвалилась: — Распознал всё-таки, — сквозь отверстие в черепе, на людей глядела половинка лица Япула. — Что ты сделал с моей Анью?! — закричал Лайл. — Сучка долго страдала. Я надел на себя её кожу. Жаль. Думал, эта маскировка дольше протянет… Тебе больно, землянин? Я очень рад. Я хочу, чтобы вы все страдали, как страдаю я, сверхразум Япул. Пока Лайл в шоке, Нэйл в ярости несколько раз пнул оболочку-Анью в живот. Япул отрегулировал: — Вам не убить меня. У меня множество тел. Я сам бы хотел перестать жить. А вот вы умрёте. В том месте, куда пнул Нэйл, оболочка-Анью разорвалась — из полого торса вырвался инопланетный мотылёк с зелёными глазами, чьи крылья напоминали слегка мохнатые листья. Размером он со среднюю собаку. Дорагори — как потом назвали этого Террор-Кайдзю — был выброшен за пределы дома сквозь разнесённую стену. Немного полетав и отойдя от отчаянных атак, мотылёк сконцентрировал свои витальные силы и начал вырастать в размерах. Ближайшие солдаты открыли огонь — трагические события разворачивались в военном городке. Увы, их простое оружие совсем не брало это создание. Дорагори доросло до 67 метров и приняло гуманоидный облик, сочетая в себе антропоморфные черты и черты насекомых и растений. С кончиков пальцев, в быстрой последовательности, полетели отрастающие органические ракеты. Они точечно, прицельно рвали на куски военную технику и солдат. Сецуна сконцентрировался и моментально покрыл Террор-Кайдзю коркой металла. Враг застыл навсегда безжизненным изваянием, словно памятник в честь погибшей. Лайл чуть не лишился рассудка — вдовец схватил бластер, тыкал им в лицо Сецуны, обвинял его в убийстве жены… Лайла пришлось отправить в психушку. Нэйл был просто морально убит. Сузаку страшно беспокоился за своих собственных близких и родственников. Что же чёрт потянул его за язык упомянуть Юфимию? К счастью, Япул не взял их на карандаш а Лайл вскоре вернулся из психушки. Он подошёл к Сецуне и серьёзно заглянул в глаза: — Знаешь, когда ты, Камал, убил близких моего брата, я не испытал особого горя. Я, в отличие от Нэйла, не знал их так уж близко. Когда ты просил прощения, я только сказал тебе, Камал, что, дескать, в тот день погибла не только наша семья. Вот сейчас я почувствовал то, что чувствовал Нэйл. Боль утраты близкого человека… Сецуна почувствовал, что Лайл будет охвачен жаждой мщения. И это было плохо — у него нет таких сил, чтобы сразиться с Япулом. Значит, он будет рисковать собой, чтобы обрести новые способности. Это может закончиться для него очень плохо. Сецуна прямо высказал, что он, Лайл, не должен мстить ради самого себя, потому что боль и гнев будут дальше затаскивать его во внутренний ад, куда Япул и его хозяин Иблис желают затащить человечество. Сецуна сказал, что Япула должны остановить другие, они же сами слишком слабы для окончательной победы над таким существом, не говоря уже о победе над Штайном в Стрельце А. Лайл впал в бешенство. Он кричал, ругался, угрожал, пытался даже побить Сецуну — а Сецуна приказал запереть Лайла в дурдом до тех пор, пока Япул не будет побеждён. Нэйл холерически возмутился, но Сецуна был вынужден убедить второго близнеца, своего любовника, в том что эти меры необходимы — иногда карательная психиатрия действует во благо конкретной личности. Сам Сецуна обладал достаточно высоким положением, чтобы держать Лайла в дурке сколько угодно. — Ты не представляешь, что будет. А я представляю, Нэйл: Лайл начнёт искать все сверхъестественные источники великой силы. Шайтаны захватят его рассудок. Лайл, наш любимый Лайл отправится вслед за Япулом в ад. Я знаю, что с горячим чувством мести, его благородный гнев будет полностью искажён, и наш Лайл будет использован в интересах инопланетных захватчиков. Нэйл, я люблю тебя за то, что ты спас меня от моего собственного внутреннего ада. Ты был больше в скорби за то, что я убил твоих родителей и твою старшую сестру, чем Лайл, но ты простил меня и сделал всё, чтобы помочь мне обустроиться в этой жизни с мирской стороны. Нэйл, ты мне не сколько бойфренд, сколько старший брат. Теперь я должен вернуть долг твоей семье, поступая жёстко, но необходимо… Япул был побеждён общими усилиями Элхэ, Рюги, Саурона и ещё рядом самых мощных бойцов Земной Федерации, без участия Сецуны — ни он, ни его соратники, ни Сузаку не смогли бы даже прикоснуться к той ауре зла, которая окружала истинного материализованного Япула во всём своём величии Радужного Лотоса, ужасного многомерного монстра, отдалённо похожего на анемона. Что же касается Лайла, его выпустили из психушки, он был ужасно обижен и сломлен духом, но в конце концов смог изменить своё мнение, признать правоту Сецуны. И когда близился час штурма Стрельца А — Скрамблеры, под чётким руководством Саурона, ужали аж целый газовый гигант и создали из него Бастер-машину №3, способную разнести весь центр Галактики — тогда Нэйл подошёл к Сецуне, надвинулся и прижался ладонями к стене по бокам от его головы. — Вот что я тебе скажу. Лайл сейчас просто в уныние, а я всё это время жаждал мести сильнее, чем он. Знаешь, Сецуна, у меня бы хватило духу и ума вырваться из психушки и сделать всё для отомщения. Но знаешь, почему я все время смирял себя? — Ты послушал мои слова, сказанные не по отношению к тебе, но к Лайлу… Скажи я это тебе, ты бы… — Да, я не стал бы тебя слушать… Поступать так, — повёл взглядом Нэйл, — очередная суфийская мудрость? — Возможно, — Сецуна заморгал. — Значит, я так отговорил тебя от желания рваться за возмездием, сломя голову, прямо в ад? — Сецуна, не будь тебя, я бы сделал всё, чтобы получить достаточно могущественные силы, чтобы лично уничтожить Япула. Но я понял, если со мной что-то случится, то тебе будет очень хреново. Потому, Сецуна, из любви к тебя, я отказался от личной мести за Анью и остальных, погубленных япуловщиной… Нэйл обнажил торс, после чего, когда они сливались поцелуями, начал сам снимать одежду с Сецуны. Нэйл расстегнул свои брюки и приспустил их с любовника, попутно активная лапая того за оголившуюся стройную талию; совершил мастурбацию сперва себе, потом — ему. Сейчас никто из них не кончил, но пальцы смочены предсеменем. Чтобы сильнее возбудить себя, ещё пуще разогреть страсть, Нэйл сунул кончики влажных пальцев в рот лежащему Сецуне. Сецуна, со всей присущей ему покорностью, слизал предсемя… Нэйл заставил его очень долго сосать свой член перед тем, как они продолжили. Нэйл долго парой пальцев растягивал его анус и дико стимулировал простату… Они полностью разделись. Нэйл сосал Сецуну в губы, накрывал, сливался, обнимал и заключал в свои тёплые горячие руки. Его дыхание, эти поглаживания, активные хватания за интимные места и, опять же, ещё раз, несравненные смазанные пальчики, проделывающие один и тот же путь при введении в анус до упора — всё время такие, какие века назад. Но сейчас всё стало лучше. Сецуна почувствовал себя, несмотря на прожитый кошмар, необыкновенно счастливым. Нэйл предпочитал познавать его как женщину, лицом к лицу, и красивые волосы спадали к нижнему любовнику. Нэйл закончил, и Сецуна в очередной раз почувствовал, как принимает в себя сперму. Нэйл перевернул Сецуну на живот, давал теперь как следует наслаждаться своим горячим дыханием, обдающим затылок. Нэйл со спины обнимал одной рукой, другой старался ласкать пассиву бедро и там — поближе к гениталиям. Вот так он трахал его и Сецуна стонал от блаженства, будучи использован как девочка. Сецуна вспомнил, что, века назад, Нэйл, кажется в первый раз, когда заинтересовался им, просто нагнул его, приспустил штаны, расстёгнул себе молнию и совершил содомию. Во время чего, заставил юного Сорана обнимать спинку ближайшего кресла и стонать и говорить, как ему это хорошо. Тогда ирландец просто хладнокровно им воспользовался, как штабной проституткой, зная об этом смуглом курде только то, что он — шлюха, а его — все тут пользуют. Вот он тоже оставил свою сперму растекаться там внутри. Сам Камал думал только об одном: это он в последний раз подходит к мужчине и просит сделать с ним это за дешёвые деньги — завтра он, боевик Маджириф, добудет себе большую пушку из арсенала и устроит тут пальбу, по итогам которой будет сам убит и наконец отправится в ад — по заслугам за свои грехи, но по крайней мере заберёт кого-нибудь с собой… Сейчас Сецуна отдавался на четвереньках и старался, как можно более рьяно мастурбировать себе. Вообще сейчас ему доставлялось его самое любимое телесное удовольствие — наиболее острое и желанное, вожделенное и мало с чем сравнимое. Во-первых, и самое главное, у Сецуны очень чувствительный анус. Чувство, что пенис — безо всякого латекса, Сецуна никогда не пользовался такой ерундой — вот так скользит по подрагивающей простате, она может заставить испытать длительные волны оргазмического удовольствия. Конечно, это не каждый раз, но относительно часто. Затем — оргазм активного любовника. Когда он, будь то Гарри, Нэйл и Сузаку, бодро эякулирует внутрь Сецуна. Если это происходит с нужной силой, то он чувствует всё. Чувствует, как тёплый свободный оргазм разливается внутри… Как струя бьёт по простате, и снова чувство Сецуны и знание того, что оно означает, отправляет сознание в затяжной оргазмический кайф, прямо как сейчас — смуглый восточный красавец, насаженный ирландцем, раскрывает рот и просто кричит на всю комнату… Нэйл, в последний раз перед тем, как уснуть, сам растянулся на спине и, с вальяжным выражением лица, пожелал, чтобы Сецуна оседлал его наездником. Желая подарить ему последнее удовольствие, Сецуна очень рьяно взялся за дело и был необыкновенно счастлив, когда принял в себя его последний фонтан. Теперь, когда Нэйл признался в том, что уберёг себя ради любви к нему, Сецуна, утопающий в радости, почувствовал, что сейчас он узнал и наслаждается новым в их отношениях… В один момент, после уничтожения Стрельца А, началась Холодная война между Землёй и Марсом. Режим APE пал, Хиро и его государство встали в оппозицию к Земле и Федерации. Прибыл Фэанор на поиски Сильмариля. В конце концов Фэанор, найдя себе вторую жену в Федерации, вернул Сильмариль и отправился в паре с ней, Лабаном и Маэдросом в другие миры. Хиро и Зеро Ту ушли в последний крестовый поход на планету ВИРМ. Принц Лелуш вместе с Сузаку отправились к Ориону, исследовать найденную там магическую пирамиду, ранее принадлежащую Япулу. И там на них напали некие существа, смахивающие на гигантских металлических гуманоидов — огромное множество пехоты, латников, гвардейцев… Сузаку остался в одиночестве обороняться, через силу, против его воли, забросил Лелуша на Землю с помощью последнего функционирующего Возвратника. Саурон, пневматики, Сецуна, Сагара, Локон и их войска выдвинулись на помощь. Сам Лелуш не мог с ними последовать, впав в коматоз от полученных ран. Сецуна, как не последний для Сузаку человек, пообещал Юфимии сделать всё, чтобы его разыскать. Сейчас они не нашли никаких признаков борьбы — Сузаку бесследно исчез. Силы Федерации разделились — Саурон и Братство пневматиков последовали к Бетельгейзе. Там они столкнулись с Синдзи, но это — уже рассказанная история. «Celestial Being» должны были изучить одну подозрительную планету. Там возвышалась загадочная пирамида. Она похожа на египетскую, только гораздо больше и без следов коррозии, песочного цвета, сама стоит среди серого грунта. Планета полностью необитаема и не приспособлена для жизни. Материнский корабль «Celestial Being» вышел на орбиту — его размеры впечатляли: это мобильная астероидная космическая колония-крепость. Передняя часть построена внутри выдолбленного астероида. В задней части, в хвостовом конце, содержит крепления с двигателями. На каждом из его трёх крыльев — слот, а в центре — два слота для всех пяти двигателей. С «Celestial Being» — корабль назывался как и сама его команда — спустился космолёт поменьше. Он прибыл к пирамиде, поднял облако серой пыли в момент снижения. Десантники внутри профанных роботов вышли, окружили сооружение. Пробраться внутрь они не смогли. Сецуна почувствовал, что пирамида их заметила и ему даже удалось своей мыслью запустить некий метафизический механизм, в результате чего именно в этот момент сюда телепортировалось сразу несколько человек, которые были заинтересованы в секретах этого места. Утэна, Куруэ, Коррин, Тейлор, Хейли и некоторые эльфы-шедайин из их свиты, все в боевом облачении, в скафандрах — только Утэна, Куруэ и Коррин в них не нуждались и спокойно чувствовали себя в разряжённой атмосфере, которую регулярно обдавало радиацией с ближайшей раздутой в небе звезды. Они одеты в то, что носят обычно — у Утэны это мужиковатый мундир белых и розовых цветов, обнажающий бёдра, над собранными розовыми волосами чуть сдвинут, соответствующий по стилю берет; у Куруэ — это наряд с шортами, длинными рукавами и тканью; у Коррина — это плащ, доспех и без обуви. Сецуна вызвался вести переговоры от имени Федерации, попутно соображая, что это точно высшая воля, раз в этот момент в сверхвремени так совпал. Каждый из тех, кто стоял перед ним, прибыл из иной временной линии — они совершили там вход в гиперпространство и, так пожелал Всевышний, что их вывело как раз сюда всех сейчас. Сецуна пригласил новых знакомых в свой просторный космический корабль, они разместились в одной из комнат. Выяснилось вот что: — Одна моя знакомая полубогиня рассказала о том, что один тиран держит невинную девушку на планете Шарнот, издевается над ней. Я хочу спасти её. Так об этом сказала Утэна, не желая добавлять к этому какие-либо подробности. — Глава моего рода, о котором я не буду распространяться, ищет способ снятия проклятий, основанных на манипуляциях времени и временных петлях. У меня есть подозрение, что ключ к этому — в этой пирамиде. Куруэ указал лишь в сторону сооружения. — Шедайинские мудрецы сообщают, что в этих стенах может случиться сошествие Кефри, Короля Фениксов, — охотно рассказал Тейлор. — Мы хотим поговорить с фениксом, возможно он сможет помочь нам вернуться в наш родной таймлайн, — добавила Хейли — Кроме того, — Коррина больше интересовало вот что, — Кефри олицетворяет собой благую сторону прогресса — в то время, как его заклятый враг — Ползучий Хаос Сет — тёмную. Этот злодей может попытаться сделать Кефри что-то плохое. Эльфийский пророк Менфис сообщил, что здесь уже появились Тёмные нуменорцы. Коррин дальше сообщил, что с помощью ног он чувствует, что под грунтом тут кое-что покоится в нескольких километрах. Тщательное изучение позволило обнаружить под грунтом останки Чёрных нуменорцев, положенных Сузаку. Обнаружить их ранее Сецуна не смог — от пирамиды сильно веяло сверхъестественной аурой и она полностью завлекла его своим вниманием. Утэна, Куруэ и представители Земной Федерации отнеслись с подозрением и недоверием друг к другу, в свою очередь Коррин, Тейлор, Хейли и их свита напротив отнеслись очень дружелюбно к новым знакомым. Разве что они сразу сказали, что не будут давать свои координаты гиперпространственных туннелей Земной Федерации. У Саурона очень плохая репутация среди урожденцев Материнского мира. Сам Сецуна не мог сейчас с ним связаться ни телепатчески, ни с помощью квантовых передатчиков, способных перебрасывать информацию из одного края вселенной в другой — из-за активизации Мелькора, звезда Бетельгейзе вошла в предкатастрофическое состояние, её энергия разливалась среди всех планов бытия и почти полностью накрывала любую связь в созвездии Ориона. — Давайте попробуем войти в пирамиду. У меня, как я поняла, есть особая сила, которая может её открыть, — предложила Утэна. Локон подумал и ответил: — Вижу, Утэна, вы не очень хорошо разбираетесь в собственных сверхъестественных способностях. Между тем, вы самая сильная из нас. Возможно, с вами может потягаться только Коррин. — Спасибо, — она его слегка отдарила доброжелательной улыбкой. — Не желаете поведать нам свою историю? — далее пожелал узнать Нэйл Диланди. — У девушек неприлично спрашивать биографию, — Утэна недоверчиво к этому всему отнеслась. — Вы тоже мне любопытны, Локон. — чуть агрессивно, Куруэ подошёл к красавчику и заглянул в глаза. — Я понял, что вы наполовину один из высших эльфов. Но их естественные гибриды не живут вне пределов Эа. Только ауйнр, наверное, в силах создать гибрида, который мог бы прожить так долго. — О, вижу вы много знаете про Эа, Куруэ! — шагнул к нему Коррин, надо сказать, очень доброжелательно. — Неужели, ваши родственники — первые беженцы, не их потомки? — Простите, но я не могу вам об этом сказать, Коррин. Я понятия не имею, кто вы такой, — Куруэ, конечно уже давно понял, что перед ним гуманоид, скрывающий под личиной гигантское тело Кайдзю. — Давайте, ближе к делу. — Утэна больше всех желала попасть в пирамиду. — Мне некогда лясы точить. Простите, но я желаю добраться до пирамиды. Утэна повернулась к стене, коснулась её руки и в один миг очутилась за пределами обшивки космического корабля. — Я — с вами, если чо, я вам прикрою. Коррин таким же образом покинул корабль. Все остальные предпочили последовать за ними, хотя кто-то, у кого были меньше всех супер-сил, остался под защитой силового поля корабля. Утэна остановила перед пирамидой и протянула к ней руку. Как только девушка соприкоснулась с ней, раздался нарастающий гул. — Террор-Кайдзю! — предупредил Сагара, увидев, как приборы корабля фиксируют характерный спектр АТ-поля. — Естественно, — не удивился Нэйл, — это же место в последний раз было под властью Япула. Он должен был оставить тут по крайней мере одного сторожевого пса… Пирамида раскрылась и из неё выпрыгнул сфинкс. Туловище как у льва, лицо — лик фараона, декорированный под саркофаг; есть три гибких не то змея, не то рога, росткщих из головы — кажется, они больше похожи на толстые усики с шарами на концах; есть пара инопланетных крыльев, позади — две длинные-длинные змеи в качестве хвоста. Цвета — песочные, местами — серые, его покров напоминает собой материал пирамиды, частично — это камень. По виду, этот Сфинкс то ли робот, то ли оживлённое изваяния, но метафизически — это Террор-Кайдзю Япула. Настроен страж пирамиды, агрессивно и проливает струю огнемёта, чьё дуло выпилено как гребень на голове. Нэйл-Локан первым сидел в своей профанной зелёной мехе, её выстрел из снайперской винтовки не смог даже оцарапать закрытое веко Сфинкса. — Дьявол! О, Утэна, ну-ка, покажи свою силу нам!.. Никто больше ничего не успел сказать — Утэна действительно обнажила свою кавалерийскую палашу. Голова Сфинкса слетела. Был он ростом 58 метров, но это его не спасло — обычные люди даже не увидели перемещение Утэны! Скачок к горлу, росчерк палаши, прыжок обратно — голова с плеч! Изнутри, по линии среза, Сфинкса заполняла мясная начинка, но никакой крови при этом не наблюдалось. Голова слетела, туловище замерло. — Убила без мехи, с одного удара, такого большого?! — вытаращил глаза Нэйл. — Кто она, Господь Всемогущий?! — на самого Сецуну это произвело впечатление. Сагара сдержал эмоции, но по взгляду понятно, он также изумлён. Хелен и Тейлор удивились, потом быстро обрадовались, похлопали в ладоши и сказали, что Утэна настолько сильна, как они о ней слышали. — Он ещё жив, — Куруэ удивления не показал, но, вероятно, он с самого начала осознал, какого уровня сил Утэна. Вместо этого полуэльф только с лёгким подозрением смотрел на труп Сфинкса. — Что ты сказал?! — повернулась к нему Хейли. — Этот Кайдзю — нежить… Не успел Куруэ это озвучить, как отсечённая голова просто взлетела и зависла прямо над уровнем шеи, после чего задвигалось всё безголовое тело. Утэна не сильно испугалась — в конце концов, этого супер-зомби можно порубить на микроскопические кусочки. — Позвольте теперь мне! — Коррин жестом остановил Утэну. — Своим Анти-АТ-полем я расщепляю его… Сфинкс вдруг пролил свет с шаров на своих усиках — при этом Кайдзю вошёл в резонанс с некой более глобальной и тёмной силой, ибо смог повлиять даже на таких сильных противников, как Утэна и Коррин. Все, на кого падал мерцающий белый свет, корчились от перманентной, возникающейся всюду боли. Она подействовала даже на эльфов, которые могли отключать негативные ощущения, и на Сецуну, чьё тело составляло собой единство с инопланетным металлическим организмом и у него просто отсутствовали болевые нейроны в обычном смысле. — Умри! — Коррин моментально вырос в Кайдзю-форму, свыше ста метров, почти в половину выше Сфинкса. Все увидели его зловещую монструозную гримасу, каменистую кожу, пару здоровенных крыльев, одно из которых было драконьим или демоническим, а второе — ангельским, оперённым. Когти схватили лицо Сфинкса и полностью раздавили голову всмятку! Затем Коррин схватил обезглавленное туловище и зашвырнул высоко в небо, посмотрел на него в полёте и вспыхнул глазами. Крестообразный взрыв полностью распылил противника. Боль ушла. Коррин уменьшился до своей человеческой формы. Принял постепенно нарастающие овации — все оценили дружественного им кайдзина, пусть хоть те, кто не знал его раньше, устрашились такой грозной гигантской боевой нечеловеческой формы. — Я слышала про вас, когда была союзником Илек-Вада в мире снов. Вы — Кайдзю-мальчик? — Как видите, Утэна, дети быстро растут. — Коррин улыбнулся новой знакомой — по возвращению в людской облик. Встал рядом с ней. — У меня субъективно с тех пор прошло двадцать лет. — У меня — не знаю. Как минимум, мне было четырнадцать в последние годы двадцатого века, а потом — в Мире Снов — мне встречались те, кто рассказывал мне про то, что у них там 2020 на календаре. Не знаю, правда, какой это именно был таймлан. Я во всём это не понимаю. На том новые знакомые решили войти в пирамиду. Утэна, Коррин, Куруэ, Сагара и Сецуна впятером проследовали в её недра. Нэйл пообещал Коррину, что он позаботится от Тейлоре и Хейли, если что… Куруэ вспомнил, что его наставник Лабан рассказывал о подобных пирамидальных сооружениях. Сейчас все пятеро шагали по длинному просторному коридору, стены которого состояли из слитого и застывшего в один момент материала, похожего на текущий бетон. Кругом — многочисленные намёки на инопланетную технику, встроенные прямо в стены элементы коммуникаций. Куруэ вытащил из экстрамерного рукава Факел Корвуса — мистический артефакт, который представлял собой вытянутый коричневый рожок, испускающий приятное оранжевое пламя. Его свет сверхъестественным образом распространяется по всему помещению, равномерно стремится заполнить каждый его уголок, обеспечивая тем самым абсолютную видимость, комфортную для глаз, и позволяя легко различать объекты скрытого мира. При этом огонь не дымит и эльфийский факел совсем не выгорает. Куруэ несёт его всё время в одной руке. — Возможно, это пирамидальный храм Азатота с планеты Шаггай. Слышали про неё? — Когда я был кадетом, — Тейлор вспомнил про неё, — мне кратко рассказывали о планете с таким названием. Она погибла, когда сблизилась с Гротом-Предвестником. — Да, а ещё там из-за него пробудился «Червь, что грызёт ночь» — величайший Великий Древний, возможно, одна из испостасей Тёмного Мессии Глю’хо, — Куруэ узнал, что Тейлор из NERV, а там принято называть Мелькора так, как его упоминают Великие Древние и их слуги, то есть как Глю’хо. Этим же словом они именуют его звезду Бетельгейзе. — Когда Червь-Победитель разрушал планету, то выжившие шаны с помощью храмов-пирамид телепортировались с Шагая в другие миры. Все дошли до центра сооружения, где Факел Корвуса позволил всем рассмотреть идол шанов — Ксада-Хгла. В высоту несколько метров, напоминает собой насекомое. Туловище заключено в двустворчатую раковину, как у моллюска. Она поддерживается несколькими парами гибких ног, которые заканчиваются придатками-полипами. Изнутри раскрытая раковина выглядит как лицо без рта, с опавшими глазами, лицо покрыто блестящими чёрными волосками. Куруэ сопроводил созерцание этого идола такими словами: — Шаны верили, что когда-то Тричилокосм был идеален. Потому что он снился здравому Сновидцу, но потом пошло что-то не так: Ксада-Хгла сошёл с ума и стал Азатотом, Тричилокосм утратил былую идеальность. Шаны собирались в своих храмах и рассказывали идолу нарочито неправдоподобные позитивные истории, чтобы Одинокому Сновидцу снились хорошие сны… — Мне, мусульманину, конечно, известна их специфическая религия, — Сецуна отвёл взгляд от идола Ксада-Хгла и посмотрел на Коррина. — И здесь должен появиться ваш Кефри, как считают мудрецы шедайин? — Кефри должен знать, как мне попасть на планету Шарнот, — Утэна просто коснулась идола и тем самым его активировала. Зазвучал гул, сознание всех присутствующих окатила инопланетная пульсация, ушные раковины заполнил звон. — Если что-то будет не так, моё АТ-поле закроет вас, — пообещал Коррин. Идол Ксада-Хгла звучал какое-то время, после чего началась материализация некого гигантского существа и объекта в той её комнате, где ранее пребывал Сфинкс. Попутно из подножия идола Ксада-Хгла, начала выбираться некая малоприятная тварь — ростом с человека, тоже две руки, две ноги и одна волосатая голова на плечах, но в остальном — что-то среднее между упырём, псоглавцем, цвета тела напоминают собой фотографию в негативе, оно не выглядит полностью материальным. Так как это не насекомоподобный шан, то друзья договорились называть это существо между собой орионцем. Оно полностью сформировалось. Его лёгкие жадно вдыхали в себя местную атмосферу внутри пирамиды, ядовитую для человека. Сецуна почувствовал, что материализация этого существа и ещё одного гигантского объекта внутри пирамиды, может предвещать большую опасность. Куруэ, чьи пророческие способности были лучше развиты, сразу же забеспокоился и заявил, что это враги. Тогда, не советуясь ни с кем, Сецуна протянул руку и проник своим жидким металлом в тело орионца. Он сразу же узнал, что это существо — агент побеждённого Япула, а также, что важно, Япул смог осквернить Кефри! Сфинкс — это мертворождённый клон его осквернённой версии, оживлённый с помощью некромантии, а сам оригинал сейчас материализуется здесь! Сецуна отпрянул от злого орионца и начал рассказывать другим о том, что тут происходит. Пока он рассказывал, Тёмный Кефри завершил материализацию, а злой кайдзин-орионец смог свистнуть в свой волшебный свисток, тем самым отдав приказ атаковать. Куруэ истыкал его клинками. Сагара пистолетом, чьи пули усилены магией аркана, стёр предмет из реальности. Увы, Тёмный Кефри не успокоился. Он сейчас напоминал собой не феникса, а египетского демона: красный мускулистый гуманоид с маленькими, но мускулистыми руками (чем ближе к концу, тем они меньше) и парой красных оперёных крыльев за спиной, гипертрофировано широких, ниже колен ноги переходят в чрезвычайно массивные птичьи лапы с когтями. Чёрная голова обрамлена египетским немесом, лицо обладает чертами буйвола, чрезвычайно брутальное. Агрессивные глаза горят красным, сразу три рога возвышаются над головой. Позади — хвост. Рост — шестидесят семь метров. — Я защищу ребят! — Коррин первым выпрыгнул из пирамиды. Тёмный Кефри без проблем выдержал обстрел с космического корабля Федерации, даже не заметил его. Тейлор и Хейли сели в Атлас Разрушитель — Кефри пролил на них чёрные разряды со своих рогов, они полностью парализовали этого супер-робота. Коррин превратился в Кайдэю, но почти не успел ничего сделать — Кефри исторг из пасти огненный шар, разбил им аж щит АТ-поля, после чего также парализовал противника разрядами. — Он сдерживает себя! — понял Сецуна. — Кефри старается использовать нелетальное оружие! Похоже, в какой-то степени его прежняя личность всё ещё жива! — Я попробую пока вывести его из строя. — Утэна сиганула аж до глаза Кайдзю, вонзила в красную светящуюся сетчатку свою палашу. Противник с рыком моргнул. Отступил назад. Ответил тем, что сотворил у себя в руках энергетические синие световые снаряды и метнул, как гранаты. Утэна, благодаря скромным размерам, смогла виртуозно уклониться — проскочить между двумя летящими сгустками взрывающегося света. Они разорвались поблизости от пирамиды, подняли в разряженную атмосферу пылевые облака. Нэйл, сидящий внутри профанного меха, всё же смог попасть специально подготовленным боеприпасом в глаз противника, уже ранее повреждённый Утэной. Благодаря этому, Тёмный Кефри схватился руками за лицо, увеличил рога, загорелся весь и на несколько секунд застыл в видел лучезарной фигуры. — Скорее, пока он парализован, мы должны уничтожить идол шайтана! — Сецуна решил, что изваяние Азатота служит источником осквернения Кефри. Сагара повёл непрерывный обстрел с двух своих пистолетов, заставил статую на миг исчезнуть за расширяющимися миниатюрными чёрными дырами, в которые превращались его пули. Увы, когда эти глотки фиолетовой энергии перестали пузыриться вокруг идола, образ Азатота предстал полностью невредимым! — Аркана-пули не берут! Сецуна бросил взгляд на Куруэ, несколько стоящего в ожидании. — Я чувствую, у тебя есть!.. Куруэ извлёк из рукавов отцовское оружие — Лосгар и Хелькараксэ слились в одно бронебойное ружьё Форменос. Выстрел из него продырявил извание Азатота, оно пошло трещинами и развалилось! — Никому не говорите, чей я сын! — далее Куруэ обратился к Сагаре и Сецуне. Те дали слово, что не скажут. В тот же момент лучезарный Кефри принял иной облик — также в египетском стиле, но ттеперь более благородный и красивый, вместе с тем — инопланетный. Гуманоидная женственная фигура, в ней больше синего цвета, чем жёлто-песочного, она выглядит как комбинезон. Лицо закрыто маской фараона, присутствует пара инопланетных крыльев. — Спасибо, вы освободили меня, Парастана, от контроля со стороны наших общих врагов. Инопланетянин заговорил телепатически, после чего вдруг распространил вокруг себя ауру света. Когда она угасала спустя несколько секунд, все вдруг увидели, что находятся на планете, которая очень напоминает Землю, кругом сияют красками луга и растут деревья, живописная пустыня покрылась цветущим садом, атмосфера сделалась плотной и пригодной для земной жизни. Даже, как оказалось, ближайшая звезда изменилась, чтобы соответствовать здешним условиям. Такие моментальные перемены несколько изумили даже тех, кто привык к фантастическим зрелищем. — В знак своего освобождения от одержимости, я показал вам свои созидательные возможности, — сказал Парастан. — Сам Эру Илуватар таким образом соединил причины и следствия, чтобы я освободился от мрака Сета. Я ему благодарен. Я отчасти контролировал себя и мог сдерживать свои силы, чтобы не навредить вам. — Кефри… Парастан, я почему-то думал, вы будете больше похожи на феникса, — заметила Хейли. — Феникс — другая моя ипостась, олицетворяющая надежду. Эта испостась — олицетворяет силу созидания. К сожалению, я не могу оставаться здесь долго. Я вынужден уйти в высшие сферы Старших Богов. Пока вы можете узнать у меня, что пожелаете. Моё всезнание сопоставимо со всезнанием моего заклятого врага — Ползучего Хаоса. Я вижу, вы хотели бы, чтобы эти вопросы были приватны. Так что, когда вы будете обращаться ко мне, то другие не услышат вашего вопроса и моего ответа. Только вам он будет известен. У Кефри-Парастана спросили следующее: — Где находится Сузаку Куруруги? — этот вопрос задал Сецуна. — В плену Чёрных нуменорцев. У Эру есть план, как его спасти. Сузаку — избранный Эру, так что прошу вас не вмешиваться. Вы можете только навредить, если вмешаетесь. Я обещаю, что вы скоро его увидите, если не будете покидать эти временные линии. — О’кей, господин Феникс… — Я хочу попасть на Шарнот, — обратилась Утэна. — Ивакура Лэйн сказала, что вы сможете меня отправить… — Да, смогу. Если ты сможешь добиться этого, то у нас получится саботировать планы Ньярлатхотепа. — Мы можем помочь Утэне в её миссии? — вызвался Коррин. — Нет. Эру хочет, чтобы вы помогали расе шедайин. Их планетарная система скоро окажется в опасности. — Я хочу получить способ искать Сильмарили, — прозвучал Куруэ. — Жди, он тебе скоро сам придёт в руки… Куруэ неприязненно моргнул, будучи не очень доволен таким ответом. Тогда Кефри-Парастана наделил его сознание должным нарративным чувством, повысив естественные пророческие способности. Куруэ решил последовать за Тревисами: — Удивительно, я так долго для своего отца искал других эльфов. Наконец я их нашёл. — Утэна, всё же подумаем, могли бы мы объединиться, — предложил ей Коррин. Она задумалась, прикусила губу… — Хорошо, только со мной будешь следовать ты один, Коррин. Только ты достаточно силён, чтобы стоять плечом к плечу со мной… Куруэ смог прозреть будущее — Утэна бежит за руку с Нией, а вот Коррин сходится в бою с Ахамотом, сыном Нии и Симона, воспитанным Ньярлатхотепом. Мечи скрещиваются. Потом Куруэ увидел, как Коррин проигрывает. Ахамот видит, что Ния пропала. Это вызывает у больного ублюдка, развращённого Ньярлатхотепом с пелёнок, настоящую вспышку ярости. Куруэ содрогается, когда видит следующее: обнажённый Коррин насилуется Ахамотом и его тёмными архонтами, рождёнными от Нии, они уничтожают задний проход жертвы и оставляют бледный истерзанный торс — без рук и ног — в одиночестве посаженным на чёрную колонну, лицо в обречённой агонии! Куруэ ужаснулся и немедленно начал отговаривать Утэну и Коррина вообще от этой задачи. Он уж готов сознаться, что он — сын Фэанора, получил от отца дар предвидения, но тут вмешался сам Кефри-Парастан: — Куруэ, ты увидел только один из вариантов будущего — самый пугающий. Твоя психика настроена на самые негативные исходы. Я говорю тебе: зная о нём, мы можем его избежать… Из-за варп-шторма с Бетельгейзе нельзя было временно ни покинуть планету, ни связаться с кем-либо, так что новые знакомые решили продолжить общение на борту «Celestial Being» — основного корабля Федерации, парящего на орбите. Куруэ очень быстро спалил Лайла — даже наставил кинжал со словами: — Это часом не вражеский двойник? Лайл, Сецуна и Сагара необыкновенно рассмеялись. Нэйл вышел и признал, что их раскрыли. Куруэ отставил нож. Утэны, Коррину, Тейлору и Хейли очень понравились близнецы. Сецуна потом в сторонке признался Нэйлу, что ему нравится Куруэ. Утэна была напряжена предстоящей миссией, но такое количество красивых мальчиков заставило его прийти к выводу — ей нужно соответствующим образом расслабиться. Коррину понравились сразу сама Утэна, Сагара, Сецуна и близнецы. Хейли заинтересовалась в близнецах, Тейлор — в Утэне, хотя внешний вид близнецов его также расположил. Сецуна отвёл Куруэ в сторону и поговорил с ним. Во время приватного общения, полуэльф-полулилим повёл себя куда более доброжелательно и проявил ответную симпатию. Сецуна пообещал ещё раз, что не будет раскрывать его происхождение перед другими эльфами и сказал, что не думает о нём плохо из-за него. — У нас, эльфов, убийство сородичей — это непростительный грех. Меня могут считать носителем скверных генов… Куруэ духовным зрением прочувствовал в прошлом Сецуны что-то такое — этот человек убивал других людей особенно преступным образом и винил себя за это и считал себя грязным. Курд решил говорить откровенно, ответил, что понимает подобные переживания. — Да, я знаю, что у вас, людей, совершенно нормально резать друг друга, но некоторые из вас могут себя за это винить, прямо как винит себя мой отец. Куруэ дальше вскоре уловил, что Сецуна питает к нему романтические чувства. Гибридное тело, наполовину тело лилим, отозвалось на эти чувства похожим образом. Кроме того, Куруэ обнаружил в себе потребность отблагодарить Сецуну за хранение его скерета. — Ты мне нравишься, — Сецуна посадил себе на колени Куруэ и теперь очень нежно и романтически целовался с ним, взялся с ним за ручки, переплетался с ним не только языками, но и пальцами. Куруэ дал волю сильным инстинктам, которые не были свойственны высшим эльфом, и достались ему от матери, потомка Лилит. Сецуна лапал ему бёдра, забирался руками под шорты. Они разделись. Голый Сецуна лежал на спине и задирал одну ногу. Изнеженным жестом, касался подбородка лица и подрагивал веком, пока Куруэ познавал его, сам по большей части закрывал веки и вот так чувствовенно вонзался по самые яйца. Член у Куруэ был небольшой, но аккуратный и, можно сказать, острый — прямой как шпага. Под конец Сецуна очутился на коленях, лицом — к кровати, Куруэ — позади — держал любовника за притянутые руки, заканчивал свою работу. Сецуна, отдающийся любовнику, испытал оргазм от того, как сильно струя эльфийской спермы ударила по простате. Куруэ выдохнул и удовлетворённо извлёк инструмент, постучал ладонью по смуглым начистоту выбритым ягодицам. — Вижу, мужчины бывают здесь не редко. — Куруэ сузил брови. — У тебя есть постоянный партнёр? Сецуна перевёл дух и посмотрел через плечо на Куруэ: — Позвать Нэйла? — Если тебе будет приятнее, — Куруэ сложил ногу, сидя позади на кровати, — то буду не против. Мне почему-то интересно, как вы ведёте себя друг с другом в сексе. Нэйл, надо сказать, времени не терял. Он быстро смекнул, как Коррин смотрит и улыбается в сторону Утэны и что этот Кайдзю-гибрид хочет разделить с ней постель. В это же время Лайл весь сох по Утэне ничуть не меньше. Ей был интересен больше Коррин, как тот, кто мог бы помочь ей спасти Нию. Когда у Утэны спросили, в чём её мотивы, она ответила: просто зная о том, в каком положении находится Ния, она очень хочет сделать всё возможное, чтобы вытащить её незамедлительно. Такой чистый героизм понравился абсолютно всем и те, кто не мог отправиться с ней из-за больших рисков лично для себя или из-за отсутствия должной силы, посочувствовали ей. Нэйл и Лайл договорились вот о чём: Нэйл пока берёт на себя внимание Коррина, а Лайл пытается завоевать сердце Утэны. Когда Нэйл пригласил Коррина последовать для приватного общения, то смазливый полукайдзю охотно двинулся вслед за красавчиком-полуэльфом. — Коррин, что-то мне подсказывает, ты горячий малый. — Они остались наконец вдвоём в одной из кают «Celestial Being». — Как ты смотришь на Утэну? Она тебе нравится? — Она мне очень нравится. — А я? — Ты мне тоже нравишься, Нэйл… Близнец рассмеялся: — Надо же, Коррин, ты можешь отличать меня от брата. — Я делаю это по запаху, — Коррин глядел на Нэйла с не меньшим вожделение, чем на женщину. — Должен сказать, Коррин, ты мне нравишься, а моему брату нравится Утэна… — Если мы отправимся вместе с ней на планету Шарнот, думаю, у нас будет время познакомиться, — улыбнулся Коррин. — Так что я не против, чтобы твой брат, Лайл, развлекался с ней. При том условии, конечно, что я смогу поразвлекаться и с тобой… Увидев столько новых красивых лиц, я хочу узнать поближе вас всех. — Да без проблем! — Нэйл взял Коррина за запястье и поспешил коснуться его щёки, слился устами. Красивые ужчины поцеловались. Коррин незамедлительно, с пылом и жаром захватил Нэйла за талию обеими руками… Нэйл понял, что лечь лицом к кровати придётся ему. Когда они рассмотрели обнажённые тела друг друга то с удовольствием расцеловали по очереди соски. Коррин далее положил Нэйла на живот и расцеловал ему спину, после чего вставил хорошо смазанный член одним движением. Держась пальцами за лопатки пассивного любовника, поглаживая ему спину этой рукой, пустился прочищаться. Оргазм не заставил себя долго ждать. Коррин почти сразу же за этим перевернул Нэйла на спину, возложил его ноги себе на плечи, как любил делать сам Нэйл в отношении Сецуны, так и познал и излил сквозь древко в него своё семя по второй раз, глядя теперь уже в красиво лицо и получая от этого удовольствие. Румянец охватывает щёки Нэйла, красавец-ирландец стонал и ругался, хватался и дрочил себя. Кончать в пассивной роли он не привык… Нэйл дальше попробовал себя в привычном положении — Коррин очень живо подставился под него, сказав, что ему доставляет любая поза. Нэйл теперь накинулся на представленную белую задницу, полностью исчез своим концом, одарил партнёра последующими толчками. Коррин размещался перед ним на четвереньках и получил от этого кайф, пусть хоть он уже дважды высвободил из себя семя и наслаждался только от прочистки чувствительной жопы. Нэйл, пожелав увидеть лицо Коррина, перевернул любовника на спину, взялся за ноги, обратил внимание, конечно, на эти подошвы — Коррин, по крайней мере в своей штатной униформе, обнажал их (сейчас, Коррин, конечно, вымыл ноги и вообще сходил в душ после боя). Нэйл поприжимал губы к его пальчикам. Красавец познавал красавца и, сквозь стон забвенного удовольствия, дал своему семени вольно растечься внутри Коррина. Оба мужчины после этого отдыхали. Коррин внюхался в кожу Нэйла, когда целовал ему плечо. — От тебя больше всего пахнет Сецуной… Он — твой возлюбленный? — напрямую спросил Коррин. — Да… — Он может к нам присоединиться? — Коррин подумал, что попробовать двух парней по цене одного — как опция, которой следует воспользоваться. — Думаю, да… У него могут быть другие дела, думаю, я могу с ним поговорить, — Нэйл взялся пальцами за подбородок. Надо ли говорить, как обе новообразованые пары — Сецуна и Куруэ, Нэйл и Коррин — приятно удивились, когда узнали, что каждая из них пожелала групповой секс? Куруэ захотел посмотреть на секс Нэйла и Сецуны. Коррин — хотел опробовать как можно больше новых знакомых, так что его всё это вдвойне прельстило идеей соблазнить и Куруэ. Сам Коррин, впрочем, ничего не настаивал, он только ожидал, пока события сами придут к приятному для него исходу. Итак: Нэйл и Сецуна удовлетворили интерес Куруэ — целовались и обнимались друг с другом на глазах у сразу двух посторонних мужчин, которых они раньше не знали и с которыми они познакомились только сегодня. Коррин, возбудившись от одного только созерцания, решил начать обнимать Куруэ. Почувствовав на себе такие желания, приняв касания со спины от более рослого партнёра, Куруэ схватился в ответ за член Коррина, даже подрочил тому немного. Возбуждённый пенис Коррина выглядел как возбуждённый пенис Куруэ, только более чем в два раза больше по всем параметрам. — Коррин, если что, я буду сверху… — Хорошо, Куруэ, но… Коррин взглянул на обнимающихся посреди кровати, Нэйла и Сецуну. — Нам надо их всех задействовать… Коррин хотел опробовать сразу всех троих. — Придумай, на что они будут согласны, — Куруэ по-прежнему больше всего был интересен Сецуна. Немного обсудив этот вопрос, четверо мужчин сделали вот так: Сецуна занял позицию на четвереньках, Нэйл ввёл древко в зад, Куруэ закупорил смуглому курду рот. Коррин воткнулся пониже спины Нэйлу. Первое время четверо вот так сношались. Нэйл стоял, низко нагибался, захватывал руками Сецуну. Куруэ пока сдержан и главным образом только давал Сецуне сосать у себя. Коррин держался за лопатки Нэйла во время всех толчков, нагибался, чтобы целовать ему шею и кусать ирландца за ухо… Пока никто не выплеснулся — вместо этого поза просто перестроилась. Сецуна заявил, что ему хочется побыть сверху, при этом он нацелился именно на Куруэ. — Хорошо, мне нравится ваша с Нэйлом романтичность, так что я попробую… Куруэ разместился на четвереньках. Отверстие промеж его светлых ягодиц, приняло в себя конец смуглого Сецуна. Сопроводилось всё это с долей муки на лице Куруэ. Со страдальческим дрожанием бровей, этот, отчасти похожий на подростка, зеленоглазый полуэльф-полулилим с серебряными волосами, сплетёнными в косу, принадлежал теперь красивому восточному брюнету. Нэйл сейчас захотел заняться Коррином — полукайдзю-полуангел легко ему это всё позволил, поспешив в этот же момент вогнать своего малого в Сецуну. Куруэ — Сецуна — Коррин — Нэйл: вот так сразу все четверо выстроились в паровозик. Первым отдал свой детородный материал Коррин. Сецуна с ходу его в себя принял. Коррин не стал вынимать член, не стал вообще что-то говорить по этому поводу и продолжал дальше трахать смуглую курдскую задницу, хлюпал там своей, сброшенной спермой, собрался кончить туда ещё. Для него не было проблем с тем, чтобы несколько раз извергнуться на одной эрекции с перерывом в несколько минут. Вторым кончил Сецуна, с удовольствием выбросился в Куруэ, предварительно стиснув пальцами яйца. Вот так Сецуна первым выбрался из всей этой жаркой сцепки сразу четырёх любовников, но не для того, чтобы прохлаждаться, а чтобы тоже работать ртом, как он всегда умел. Сецуна поспешил впиться губами в стручок Куруэ и глубоко засосал его. Это заставило Куруэ очень чувственно застонать — сперма выбросилась в глотку Сецуны очень быстро. Это случилось как раз сразу после того, как Коррин отдал её же в Куруэ. Успешно познав третьего участника оргии, Коррин пожелал выбраться из слияния. Нэйл, который ещё не завершил дело, взялся в одиночку за Куруэ, повернул его голову к себе и смачным поцелуем засосал язык. В дальнейшем Сецуна и Коррин наблюдали за тем, как Нэйл кончает дело. Сецуна целовал в губы Куруэ и всё время держал одной рукой его самого за руку, другой — запястье Нэйла. Коррин вставил палец в анус Нэйла, сосал ему язык, хватал рукой яйца. Как итог, ирландец успешно влил в Куруэ всё, что пропустила сквозь себя уретра. Все разомкнулись и свалились на постель — отдыхать, шутить, смеяться и обмениваться ощущениями и впечатлениями. Как раз об этом моменте рассказывал Коррин для Рёдзи-младшего и Нагисы Хошимы. Он уж готов перейти к дальнейшим событиям, которые заставили Куруэ очень сильно навострить уши. Он не видел Коррина после того как, расстался с ним в созвездии Ориона. Куруэ мог бы торговать с Симоном этой информацией — мол, отбери Сильмариль у Кадзи-младшего, а я помогу тебе найти Нию. Тут Коррин прерван на полуслове — в здешнюю солнечную систему прибыл космический корабль Земной Федерации — «Celestial Being». Шедайин уже приготовили все силы планетарной обороны. Коррин, Тейлор, Хейли, Куруэ, Кадзи-младший и Нагиса вышли на переговоры. Сецуна и двойняшки «Локан» возглавляли экипаж. Сецуна приветливо обратился к эльфам и сказал, что на их планету могут нападать пришельцы в связи с нахождением на ней опасного артефакта, они прибыли обеспечить их безопасность. Шедайин уже начали собирать свои планетарные советы с целью выяснить, что им делать — попросить Кадзи-младшего остаться, чтобы использовать Сильмариль на благо их расы, или покинуть их, решив, что Сильмариль привлекает слишком много проблем. Сам японец подумал, что пора уже с планеты валить, но тут поступило сообщение — в эту солнечную систему прибыл ещё один объект. Это не корабль Федерации. — Это Несущий окончательное разрушение, — Сецуна первым через медитацию прозрел это. — Мы должны защитить Сильмариль от агентов RDB. Они прибыли в эту солнечную систему вместе с нами, в один и тот же момент. Не удивлюсь, если у них в Федерации есть шпионы или сам «Джабраил» сливает им информацию. — К счастью, у нас тут хорошие союзники, Сецуна, — Нэйл улыбнулся, поглядев на экран — в нём отражались Коррин, Тейлор, Хейли, Куруэ, а также Кадзи-младший и Нагиса, которых Нэйл пока ещё не знал. — «Дело пахнет жареным, однако мне нужен Куруэ, чтобы я смог собрать все Сильмариллы», — решил Кадзи-младший. Потому взял Курую за плечо и ушёл с ним поговорить: — Давай договариваться, Куруэ-кун. Эти артефакты будут принадлежать нам обоим одновременно. Кадзи-младший догадался, что подобно ему самому, Куруэ также старается обрести независимость от родителей и желает личной власти, силы и славы. Иначе он бы уже сразу побежал искать родителей. Фэанор был властолюбив, его жена Тихо жаждала стать лучшей в Братстве пневматиков и уступала только Ларк — очевидно, жажда независимости и власти также предалась их сыну. — Кадзи, ты… — Куруэ в глубине души почувствовал яростное желание оттолкнуть Младшего, но пришёл к выводу, что сейчас ему следует по крайней мере на словах договориться. — О’кей. Пока я согласен, Вор из NERV, но я сразу же разову любые наши клятвы и уговоры, если вдруг окажется, что ты нечто подло замышляешь против меня. — Взаимно, — Кадзи-младший взял Куруэ за руку и пожал её ему. Куруэ, явно через силу, принял такой союз…