Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Долгий и по-своему заброшенный город, включающий в себя черты как века девятнадцатого, так и футуристической эпохи, медленно затопляется. Как только воды становится много, в сумраке появляются тени гигантских рыб. Только тени. На них выбегают охотиться оживающие каменные статуи, изображающие крепких мужиков, лишённых черт лица, в солдатских шинелях. Они несутся по полузатопленному району и мечут свои гарпуны в тени рыб. Ничего у него не выходит — они только зря пробивают стены или творят что-то столь же не имеющее смысла. Неосязаемые тени гигантских рыб, кажется, пугаются и начинают быстрее плыть и живее трепыхаться. Через этот город воды и тени, там, где сухо, под тёмным небом, идут четверо. Фэанор, Маэдрос, Лабан и Тихо. Одеты как обычно. Тихо предпочитает парить на шаре. Фэанор остановился первым и осмотрелся. Стих топ его сандалий, затем замерли берцы Маэдроса. Лабан в своих длинных сапогах, удобных для хождения среди подтопления, прохлюпал ещё метра три. Остановился: — Хотите отдохнуть? — заглянул себе через плечо слепой волшебник. — Пожалуй, — Фэнора присел на ближайший поваленный каменный блок. Летающий шар Тихо опустился на битую мостовую. Маэдрос согнул спину у сидения широкого брошенного мотоцикла, вернее, средства передвижения на него похожего — оно всё время стоит ровно и выглядит очень старым, но по-прежнему прочным и цельным. Вскоре четверо жарили зефирки над костром, бездымно горящим прямо из углубления с расплавленной материей, по краям его окружали струйки из раскалённого металла, а внутри шевелились крохотные мистические саламандрики. Вода, как чуждая стихия, сама отступала от этого костра. Большие вытянутые зефирки нанизаны на тонких и длинных прутиках. Фэанор и Тихо смотрели друг на друга по-особенному. Хотя все молчали, взглядом эти двое обменивались частым и многозначительным. Маэдрос обращал на это внимание, но ничего не говорил. А вот Лабан ничего высказать глазами не могу — за отсутствием таковых. — Всё хочу сказать, отец, — всё же прозвучал Маэдрос, — ты очень болезненно воспринял вторую женидьбу деда… — У тебя с этим проблем, Не́льо? Вопрос звучал по его повторный брак — брак с Тихо. — Нет… — Рад за тебя. — А что у вас было? — немного наивно решила спросить Тихо. — Не имеет значения, я не хочу об этом говорить, — отрезал Фэанор. — Как скажешь, я не буду поднимать эту тему, — решил Маэдрос. Он сказала это и за Тихо. До какого-то момента всё спокойно. Маэдрос по большей части молчал. Вообще — с самого момента высвобождения из Камня и до рождения ребёнка Тихо и Курво. Маэдрос проявил эмоции только по отношению к своему младшему брату. Он даже улыбнулся, когда Фэанор пошутил что-то в духе «надо же — опять мальчик, я хотел, чтобы была девочка!..» По-эльфийски это звучало более многозначно… Сейчас Маэдрос внезапно вскочил и решил высказать всё, что у него накипело. Решил — тени рыб и те безликие изваяния не испугаются. — Отец, ты обрёк нас на соблюдение клятвы, а сам, как у тебя представилась возможность, решил всё бросить?! Мы должны собрать все Камни и погубить кого угодно ради этого, в том числе самих себя и даже наших новых знакомых!.. Я чувствую, что ты больше не хочешь делать ничего, из того, на что ты обрёк нас?! Не так ли, отец?! Фэанор посмотрел на него очень печально: — Не хочу, а что? А ты хочешь, Нельо? Или тебя гложет боль? Меня она тоже гложет… — Гложет, отец! — кажется, с каждым словом Маэдросу не становилось легче. Отчаяние у него только с большей глубины вырывалось. — Ударь меня, Нельо. — Спокойно разрешил Фэанор. Встал и подошёл к сыну так, чтобы последний никак не задел Тихо. Сама Тихо хотела что-то сказать, но Лабан жестом остановил её и даже закрыл собой. Маэдрос, вслед секундам промедления, запустил своей металлической рукой. Прямо в лицо отца. Фэанора отбросило на несколько метров и впечатало в толстую стену. Маэдрос пошёл в наступление, правда, как-то, опять же, ещё продолжая сдерживаться. Казалось, он боролся с собой в каждом движении. Тихо не отрываясь наблюдала за этим. Фэанор принял на себе ещё попадание железной рукой прямо в лицо. — Отец, если ты не будешь сопротивляться, я не могу бить тебя!.. — наконец было ясно, что хотя Маэдрос хочет побить батьку, ему уже точно не по душе избавить безоружного. Фэанор уже получил разбитую губу и сейчас, громко рассмеявшись, отправил своей рукой Маэдроса прямо в полёт. Эльф в военный униформе — с медными волосами — рухнул посреди влажных каменных окрестностей. Через несколько секунд Маэдрос своим стремительным движением полностью развеял поднятую при этом грязную пыль. Он атаковал быстрее и сильнее, чем раньше. Давал в лицо и в грудь отца по очереди двумя руками. Фэанор старался перехватывать и отвечать, вставлять свои удары в удары сына-противника. Тихо и Лабан ощущали как их волосы колыхаются во время распространения ударных волн, всё больше трещин ползёт по окружению… Уже минута прошла, во время которой отец и сын непрерывно колошматили друг друга, и одежда от этого мялась, но особенно не страдала, не считая нескольких выпавших капель крови. Их онтологическая энтелехия полностью сконцентрировалась на поглощении урона. Маэдрос первым сник, старший сын начал очень тяжело дышать. Руки прямо как-то очень болезненно опали. Фэанор остановился кулак в паре сантиметров от его разбитой челюсти, хотя до того устремился им на полной скорости. Кажется, оба потратили на всё это достаточно энтелехии, чтобы рухнуть прямо на повреждённую мостовую. На них теперь капал лёгкий дождик. В костре саламандрики скушали все зефирки, упавшие с краю к ним. Тихо жевала свою порцию. Лабан, как обычно, отвлёкся на погружение во внутрь себя. — Я с каждым вздохом наслаждаюсь! — волшебник исполнился подлинного экстаза, как только вернулся во внешний мир и явил свой лучезарный юный лик.— Ведь теперь я свободен от Короля в Жёлтом! Почему бы вам не наслаждаться тем, что вы свободны от своей клятвы? Я смотрю на неё как на детские игры, по сравнению с тем, что случилось со мной и что делал я. — Я не могу, — сел Мадрос, — наша психика не предполагает того, чтобы мы могли забывать, а отказываться от воспоминаний не в нашем духе — воспоминания делают нас целостными. Я не хочу потерять свою целостность, но я ненавижу себя таким, какой я уже есть… — Я тоже. — Фэанор поддержал, вставая с мостовой. — Нельо прав. Нельзя отказаться от совершённых грехов и испытанной боли. Все четверо заняли прежнее место. Вспышка полыхнула в небе! Все трое бросили взгляд к горизонту, только Лабан, естественно, не повернулся головой. — Микены прилетели, — выпрямился слепой волшебник. — Кто? — Тихо заставала свой шар взлететь. Лабан повернул лицо к Фэанору: — Микены — это те, как их зовут в ноосфере. Они… раньше были людьми и это можно будет увидеть по их внешности. Курво, я думаю, им нужна твоя Драгоценность. — Насколько они сильны? — спросил Маэдрос. — Они смогут сразиться с нами… — Отлично! — Фэанор оскалил жуткую улыбку. Поднял руку со сжатым пистолетом. — С большим удовольствием! Хочу подраться!.. Именно сейчас! С неба сходил каменный цветок, размером со средний астероид. Ударная волна расходится в атмосфере и достигает поверхности. Он разрушил много чего на том континенте, над которым появился, но не врезался. Просто завис в высоте пары сотен метров. Все трое видели плотное зарево на горизонте — наблюдали за этим восходом, когда стало светло как днём, а в лицо ударил раскалённый воздух, растрепал волосы. Все призвали свои мехи. Аеон, Амвросий и Карт-Вингт-Дикс. Пилоты — в кабинах. Ментальные волны обитателей этого космического корабля обратились к ним. Пригласили пока только зайти поговорить. Их воинственность ощущалась в этом послании, озвученном без слов. Три мехи подлетели к цели, проникли через туннель и обнаружили внутри полость, застроенную каменными башнями и цитаделями. Здесь в сотах и полостях, в массивных чертогах и нерестилищах пробуждались существа. Кайдзю — все они очень напоминали тех Кайдзю, которых создали Старицы. Многоих из них заключали в себя высокотехнологические доспехи, в тела встроены очевидные импланты. Все из них обладали чертами земных животных, в том числе вымерших, инопланетных организмов и футуристических роботов. В целом — ничего примечательного. Кроме одного — у каждого из Микенцев где-нибудь на корпусе находилось человеческое лицо, гораздо больше любого человеческого черепа, но в остальном это были абсолютно человеческие лица со всеми характерными признаками, вроде растительности и возрастных изменений. Одно на каждого. Среди них на глаза попадались как молодые люди, так и взрослые, так и старики; мужчины и женщины. В разных местах были эти лица, обычно на груди или животе или на лбу основной головы или под горлом, но были и такие, у кого лицо смотрело с предмета, которое держало с собой основное тело. Черты всех этих лиц — греческие или около того. Чернокожие и ярко выраженные азиаты не попадались. Лабан пояснял: — Когда-то они были народом, жившим возле Эгейского моря. Они заключили сделку с Клокворк Фантомом — одной из форм Ньярлатхотепа. Сын Ньярлатхотепа перенёс их души в искусственные гигантские тела, порождённые Фантомом — в талосы. Микенцы ушли за пределы своего таймлайна и эволюционировали, размножались и создавали новые поклонения по своему образу и подобию… — В то же время они помнят о своей человечности — иначе зачем они оставили себе человеческие лица? Создали их своим детям? — на Тихо произвело некоторое впечатление выражение лиц этих существ. Они наблюдали за ними. Глаза нечеловеческих частей тела также наблюдали, но в этом не было ничего по-человечески выразительного. Наконец восемь Микенцев выступили среди всех тысяч. Один похож на жука-скарабея, другой — тигр-кентавр, третий — какой-то инфернального вида чёрт, с головой-черепом, вооружённый косами, четвёртый — антропоморфный китайский дракон с длинными усами, остальные — где-то все такие же. Химеры, чудовища, великаны, с образами демонов, рыцарей и роботов. Фэанор, Маэдрос и Тихо быстро пробежали взглядом по этой компании и сконцентрировали его на самом главном и на самом большом и одновременно самом человекоподобном. Лабан устремлял своё молодое лицо, со скрытыми глазницами, на него с самого начала. — Архистратиг, — так волшебник представил его. Это существо благодаря своим размерам возвышалось над прочими генералами, рядовыми микенцами и боевыми мехами. Чистейший колосс из мускулатуры, широты плечей и брутальной мощи. Кроме самих лиц, его полностью заковывала чёрная броня, выполненная на греческий манер, включавшая в себя юбку с позолотой и некоторые сине-зелёные элементы. Загнутые сапоги; броня идёт в два слоя — сперва к коже прикреплена эластичная оболочка (либо, что более вероятно, она и есть кожа), похожая на каучук, но по сути — такой же гибкий чёрный металл, как все наиболее плотные и массивные её элементы. Голова скрыта шлемом, сквозь который в три стороны выходят рога, похожие на очень толстые и изящные ракушки позолоченного оттенка. Под шлемом — зелёное лицо азиатского демона-о́ни, бледно-красные глаза без зрачков и чёрные линии под ними, пара выпирающих белых клыков по бокам. У Архистратига есть ещё одно лицо — серая кожа старика, обрамлено жёсткими и белыми волосами — усы, борода и бакенбарды. Это лицо на груди, торчащее посреди брони, немного больше, чем то, которое на голове. Спину покрывает плотный плащ, красный с её стороны — фиолетовый с обратной. Главное оружие — очень длинный и широкий меч, который заканчивается на конце резко выступающим остриём с краю. Его рукоять выглядит как удлинённый и немного кривоватый рог с головы, по структуре также как ракушка, покрытая позолотой. Он располагался за спиной, парил прямо в воздухе в нескольких метрах от плаща. Длина клинка заметно выше, чем рост самого Архистратига. — Я — Великий герой Микенов, — заговорил Архистратиг: звучали губы нагрудного лица. — У вас есть то, что может понадобиться нашему Императору. Вы знаете, что. — Знаю — бесполезная блестящая игрушка Курво, — заговорила Тихо. — Мы её вам не отдадим, при всей её бестолковости! Некоторые генералы издали смешок, что говорило о том — у них ещё сохранилась человеческая психика. — Я хочу поразмяться, потому предлагаю условия, — начал Фэанор. — Герой Микенов, я и ты — один на один. Побеждаю я — вы уходите и забываете про наше существование. Я проигрываю — блестяшка ваша без разговоров. Мы друг друга, по возможности, не убиваем. Архистратиг кивнул и выразил согласие взглядом старика с груди. После чего указал на выход. Мехи и ближайшие микены выбрались из космического корабля, все заняли места для наблюдения. Архистратиг и Аеон встали друг напротив дуга посреди пустого пространства. Первый взялся за рукоять своего масштабного клинка, в результате его размеры стали ещё более видны. Аеон вооружился фламбергом Алквалондэ. Фэанор и старик пару секунд посмотрели друг другу в глаза, после чего сорвались с места. Колоссальной клинок шёл напролом, столкнулся с горизонтально поставленным мечом своего врага. Фэанор в момент почувствовал, как собственный робот врылся ногами в землю, проехал спиной вперёд несколько километров и оставил длинные траншеи. Архистратиг отпрянул, высоко вознёс своё орудие и обрушил его. Он не попал — Фэанор отпрыгнул прочь, зато его настигла и перевернула ударная волна. Аеон сброшен с точки опоры. Архистратиг орудовал такой громадой медленно — Фэанор мог бы раз пять уклониться. Но эта штука создавала ударную волну во время движения, она ощущалась и буквально сдувала. Фэанор поначалу решил именно остановить этот меч и почувствовать, насколько он мощный. Эльфа в кабине прошибло на потливую испарину. Он решил атаковать, желая поразить голову на плечах. Его Аеон ногой вскочил на здоровый меч Архистратига, прямо на широкую площадь, пробежал по ней шага два и почти поразил зеленую голову. Глаза демона без зрачков вспыхнули насыщенными лучами, прямо как раз тогда, когда фламберг почти был опущен. Лучи отбросили Аеон, обдали искрами, перевернули его в дыму, после чего Архистратиг вновь вознёс своё колоссальное орудие сквозь облако пыли. Последующее обращение точно бы прикончило простого противника. Фэанор несколько раз очень быстро перекатился, Архистратиг громыхнул там, где мех только что находился. Деус-машина взлетела, запущенная и подброшенной ударной волной. Архистратиг обнажил обе челюсти и начал ворочать своим мечом прямиком в сторону отлетающей цели. Фэанор приземлился с воздуха и встал на ноги. Он резко сделал два шага назад — заострённое окончание меча пронеслось в пяти метрах от туловища Аеона. Архистратиг ещё раз использовал испепеляющий взгляд. Фэанор на сей раз знал про эти лучи, потому отступил в сторону. Они прошли между его плеча. Затем взмахнул фламбергом. Последовательно три раза прозвенел Алквалондэ по вражескому клинку — это ни к чему не привело, такое громадное и широкое оружие никак не пострадало. Теперь Архистратиг выставил его аккурат как копье, побежал. Фэанор активировал крылья для ускорения — они унесли Аеон подальше. Архистратиг поразил мечом землю, распространил ударную волну, отбросил ею противника и одновременно придал ускорение себе самому. Фэанор опять ушёл от столкновения с громадой, смог потом один раз его — с большим усилием, но заблокировать волнистым фламбергом — и отбросить. Микенец ускорялся, он поднимал орудие, куда больше его самого, заносил и обрушал, разил ударной волной, способной, по площади, разрубить гору. Он оставлял колоссальные борозды в грунте этой планеты после каждого применения своего оружия. Фэанор сменил фламберг на пистолет и револьвер — росчерки плазмы и морозной синевы вообще ничего не оставили на его броне, даже попадание в оголённое лицо под шлемом ни к чему не привело. Эльф в очередной раз ушёл от попытки пронзить себя громадным клинком, перекрестил пистолет и револьвер и развернул силовое поле с гербом пятиконечной звезды, встретил им атаку глазными лучами. Как только она иссякла, Фэанор соединил оба ствола в одно длинное бронебойное ружьё. Постоянно приходилось следить за тем, чтобы поддерживать дистанцию — в противном случае противник бы очень быстро его порубил этой своей штуковиной. Архистратиг совершал резкие наскоки, подбрасывал себя и ускорял ударными волнами, создаваемыми при помощи главного орудия. Бронебойное ружьё отчасти оставило на нём трещины, вынудив микенца теперь закрыть свою голову с помощью широкого клинка. Фэанор сделал выстрел по рукояти, ему удалось повредить кисть противника. Ещё пара выстрелов в то место, возможно, смогла бы вывести конечность из строя. Только Герой Микенов более не давал такой роскоши. Он прицельным взмахом направил ударную волну точно в ружьё и выбил из рук! Аеону осталось снова материализовать фламберг. — «Я могу долго его разваливать, нужно действовать быстрее!..» Фэанор почувствовал характерное для себя нетерпение. Эльф-пилот подбросил меч в небо, после чего широко раскрыл руки. Когда Микен, не думая, ринулся, Аеон схватился за плоскости клинка, остановил его. Фэанор оскалил зубы, прикладывая такую физическую силу. Лицо старика на груди сильно удивилось, глаза головы на плечах, через секунду промедления, пролили свои испепеляющие лучи. Меч падал так, как надо было Фэанору. Волнистое лезвие Алквалондэ пробило собой центральный головной рог, вошло в шлем. Лучи исчезли как раз вовремя — они смогли пробить головной шлем Аеона. Интерактивный кокпит-экран перед глазами пилота как раз пошёл проталиной. Рукоять Алквалондэ же дошла прямо до рога, длина волнистого клинка позволила погрузиться сквозь череп до уровня горла и ниже. Струйка крови появилась на клыкастом рте зелёного лица. Лицо старика на груди выразилось самое сильное беспокойство. Как раз в этот момент, прижимая ладони к клинку с двух его плоских сторон, Фэанор просто вырвал это оружие из рук врага и рукоятью врезал же ему по лицу старика. Фэанор подбросил гигантский меч, пока Архистратиг дрожал от утраты контроля над телом. Эльф поймал громадный меч за рукоять и почувствовал, что он очень тяжелый даже для него. — «Насколько он онтологически плотный? Теперь понятно, почему он носит его за спиной, а не интегрирует в ауру», — Фэанор теперь сам занёс это оружие. Мог бы разделить противника на две части, пройдя наискосок от плеча до ребра. Он бросил взгляд на наблюдателей, видя, как все остальные Микены готовы броситься в следующий момент. Эльф остановил край клинка аккурат возле толстой наплечной брони. Изумление на нагрудном лице прошло, оно сменилось досадным гневом, после чего гордым смирением. — Смирно! — старик грудью развернулся к своим генералам и войскам, его голова на плечах утратила возможность двигаться. Тихо особенно рукоплескала ему. Маэдрос и Лабан просто улыбнулись и похлопали в ладоши. — Ты победил, Тубалкаин! Назвал его так Герой Микенов, сжимая кулаки. — Благодарю за то, что ты меня пощадил… Я не забуду. — Буду надеяться, — Фэанор позволил ему взять свой меч в руки, после чего вытащил свой собственный за рукоять у врага из грудной клетки, проведя Алквалондэ через головной мозг — оно не единственный центр нервной системы для этого организма. Архистратиг после этого сделал несколько шагов прочь, к нему опустились его генералы, явно желавшие оказать помощь. — Пока я здесь главный, — Архистратиг повернулся на прощание, — мы не нападём на вас, но скоро это изменится… Наш Император Бардоса готов восстать в рассвете славы. Дальше — я не могу отвечать. — Скажите ему, чтобы он хорошо подумал перед там, как позариться на моё Сокровище. В ином случае — бок о бок со мной будут сражаться мои соратники. Вы же поняли, насколько я силён в одиночку? Герой Микенов сам запрыгнул без посторонней помощи, вся его раса испытала резкое неудовлетворение. Очевидно, только проигравший Архистратиг сдержал их от совместного нападения. Космический корабль исчез, а четверо путников продолжить своё странствие через мироздание…