Меланхолия Джереми Фрейзера

Конечно же во сне как-то само собой всё распуталось: что мысли, что тела Джереми и Маттейса. Проснулся Фрейзер традиционно в одиночестве, тело от некогда неудобной позы не болело, только лишь гудела голова, а ещё очень хотелось пить. Джем не ручался за то, как быстро они с Вейером отлипли друг от друга и улеглись спать удобнее, не помнил, просыпался ли для этого, и не был уверен, что сушняк мучает после выпивки, а не из-за духоты в квартире. Всё-таки у Маттейса было довольно жарко. Это состояние по утру, когда старые тревоги уже не волнуют, новые ещё не появились, а из всех проблем лишь головная боль да отсутствие стакана воды под рукой, на самом деле было довольно приятным. Джереми даже блаженно потянулся, игнорируя резко занывший затылок. Он не сменил повязку вечером и даже не разделся перед сном. Единственное, что осталось неизменным в рамках заведённых ранее порядков - постель была пуста, а Фрейзеру очень хорошо спалось. Маттейс обнаружился на кухне, прижимавшим лоб к столу. Похоже, он страдал от головной боли и таким способом пытался облегчить свою участь. Джем и сам иногда замечал сей странный эффект - если к чему-нибудь крепко прижаться больной головой, то на время боль слабеет. Несильно, но легчает. - У тебя таблетки есть? - спросил Джем. Сказать что-нибудь вроде "доброе утро" было бы не просто глупым, а даже грубым и слишком уж насмешливым, прежде всего по отношению к самому себе. - В комнате в ящике. Я уже выпил, - пробурчал Вейер. Его голос звучал грубее, чем обычно, и тон выражал физическое напряжение. Фрейзер коротко вздохнул. У него самого болела голова, и пускай это не было похоже на сотрясение или более жёсткое похмелье, удовольствия он не получал. Набрав воды в кружку, парень побрёл к спасительному ящику с таблетками. Аптечка Вейера оказалась в лучшем состоянии, чем его собственная - по крайней мере Маттейс хранил лекарства на все бытовые случаи. А ещё у него был антипохмелин, и это забавляло - похоже, он и правда ходил на вечеринки и мешал там то, что мешать не следует. Только, кажется, таблетки ему не помогали. Раскидывать мозгами в таком состоянии - идея так себе, но Джем обожал плохие идеи. Вместо того, чтобы вернуться в постель и спокойно дождаться эффекта лекарств, он вернулся на кухню и поставил чайник. Хейке, как и другие знакомые, говорил, что кофе помогает по утру, если под рукой ничего нет, или если нужно усилить эффект первой помощи от вчерашнего веселья. Вейер любил пить дешёвый растворимый кофе, что Джем уже не раз замечал, но сегодня тот был явно не в состоянии приготовить себе хоть чашку. Фрейзер решил это сделать за него. Расставляя чашки, Джереми думал о превратностях судьбы. Он грозится отравить Вейеру жизнь, а сам угощает его пиццей, весь вечер гладит по голове, а с утра ещё готовит кофе. Испортить жизнь это могло лишь в одном случае - реши они узаконить отношения при помощи брака, и то не факт, что это бремя стало бы для Вейера нежеланным. Маттейс молчал, но Джем буквально чувствовал, как тот следит за его действиями - мысленно. У бедняги не было ни сил, ни желания оторвать голову от поверхности стола, и он наверняка просто вслушивался в шорохи и представлял себе происходящее. Или не представлял ничего? Мечтает ли Маттейс, представляет ли себе других людей? В конце концов о чём он обычно думает? Джереми всегда занимали вопросы чужих мыслей, как и своих собственных. Он прекрасно осознавал, что каждый человек думает своим собственным способом, в своей манере и определёнными формулировками и образами. Жаль, что невозможно хоть на минуту суметь думать и чувствовать так, как это делает другой человек. Многое стало бы куда понятнее. Когда-то в детстве Джереми думал о том, что неплохо бы уметь читать чужие мысли, позже - хотел их изменять. Сейчас же он хотел узнать, как именно размышляют другие, о чём думают по дороге домой, что за мысли в их головах перед сном, как именно делаются их сновидения, как они осознают свои ощущения и осознают ли. Ответов на эти вопросы он никогда не получит, ведь невозможно быть кем-то ещё, кроме себя, а мы - это наши мысли. От всей этой цепочки размышлений его отвлёк вскипевший чайник. Джем уже знал, где хранятся кофе и сахар, и взял их чисто автоматически, словно он давно здесь бывает и сам кладёт эти вещи по местам. Себе он тоже сделал чашку. Паршивый кофе напоминал ему о сцене после похорон, когда они с Виллемом заглянули в кафе. Уже тогда что-то шло не так, и воспоминания услужливо искажались. - Сахар? - учтиво спросил Джем, как можно тише ставя чашку кофе рядом с актёром, чтобы ему в голову не ударил громкий звук, мигом трансформирующийся в новую волну боли. Вейер поднял вверх один палец, решив ответить жестом. Чем дольше Джем вдумывался в состояние Маттейса, тем сильнее хотел бы ему сочувствовать, но не мог. Забота была такой же тупой и бесцветной, как вчерашнее беспокойство, а головная боль убивала все зачатки прекрасного в душе. Сам Джем закинул себе две ложки, решив, что этот ужас без сахара не осилит. Вейер пил и более стрёмные вариации - например, пакетики 3-в-1, которые и сам не считал за кофе. Джереми предпочитал пить сок. Утренний разговор абсолютно не складывался по понятным причинам, и на самом деле Фрейзеру не особо хотелось обсуждать произошедшее. От мыслей о самих мыслях, что можно было отнести к тонким материям, он постепенно возвращался к насущному: к Генриетте, её шпионажу и тому, во что это может вылиться. Здравый смысл подсказывал, что друзья всё же правы, и она не сможет его сдать, интуиция предпочитала не вмешиваться, а паранойя подкидывала идеи одну за другой. Странно, что прекрасно осознавая все опасности и даже старясь их избегать, Фрейзер никогда не был аккуратным в таких делах: вёл разговоры на запрещённые темы, принимал от незнакомцев выпивку и водил в дом людей, у которых даже не спрашивал имя. Его сотню раз могли ограбить или даже убить, но так как он всё ещё был жив, это не имело значения. Вероятность катастрофических последствий была настолько высока, что никогда себя не оправдывала. Всего один раз он разбил голову... И никто в этом не был виноват. Карма, конечно, была красивым объяснением этому случаю, но в реальности, как думалось Джереми, не существовала, как бы ни хотелось иногда верить в обратное. Даже если ты сам преступник, приятно иногда допускать, что в этом мире все получают по заслугам, и с трепетом ждать своего наказания. Но ещё приятнее понимать, что оно не последует. Маттейс отошёл только к вечеру, что было неплохим результатом, если учесть их очень позднее пробуждение. Впрочем, после той утренней чашки кофе Джем сладко зевнул и пошёл отсыпаться дальше, и, кажется, Вейер примыкал к нему. Но если что в квартире и неизменно, кроме древней мебели, так это пробуждение в одиночестве и крепкий сон. Джем даже подумал на мгновение, что хотел бы здесь чаще ночевать - просто чтобы выспаться. Правда, решил, что оно того всё-таки не стоит. Пока Вейер смывал в душе последние следы плохого самочувствия, Джереми вновь разглядывал все эти оккультные штучки на чужом рабочем столе. Маттейс, конечно, был действительно странным: он верил в магию сильнее, чем любители талисманов для удачи, и в то же время не верил вовсе, с чисто научным интересом собирая материал. Джереми подкупал этот его подход, при котором он вроде как был в теме, но настолько глубоко, что точно знал, что всё это не больше, чем приятный обман для тех, кому нужно во что-то верить. А как доказать, что это не работает, не испробовав? - Можешь взять какой-нибудь, - разрешил Тейс, вернувшийся из душа. Он был в домашней одежде, слегка прилипшей к влажному телу, и сушил волосы полотенцем. - Между ними есть разница? - парень оглядел собрание различных кулонов на чёрных и красных нитках. - Да, все символы различаются между собой, различаются их значения, но это всё равно что выбрать любую букву из незнакомого тебе алфавита. Они не должны иметь для тебя реальный смысл. - Оккультизм для тебя всего лишь один из языков для общения с миром? - Джем подцепил пальцем первый попавшийся талисман. - Отчасти его можно таковым назвать. Мне просто интересно рассматривать то, как люди представляют себе магию, доказательств существования которой ниоткуда не поступало. - Может, доказать её существование невозможно лишь потому, что мы не знаем, как это сделать? - В совокупности с тем, что при этом мы не наблюдаем значительного эффекта, это делает магию бессмысленной на данном этапе существования. - У всех языков есть смысл. - Да, но ты же не считаешь, что у людей, говорящих на другом языке, при этом появляются суперспособности, выраженные не только в умении понимать друг друга? - Да, ты прав, - Джереми усмехнулся. Если и воспринимать все эти оккультные символы как определённый язык, то единственное, что он предлагает - возможность общения с его носителями. И так как случаев реально установленного контакта мало или даже нет вовсе, без особого желания можно не забивать себе голову изучением всех этих тонкостей. Всё равно что уехать в какую-нибудь северную глушь и общаться со всеми на редком южном языке в надежде быть понятым, и рано или поздно это может случиться между людьми, если они впитают особенности друг друга. Но волшебней язык от этого, конечно, не станет. - И всё же ты знаешь этот язык и можешь побыть для меня переводчиком, - попросил Джереми. Почему бы не воспользоваться помощью знающего человека, если это возможно? Да, мы сами наделяем талисманы особым смыслом, и проделать это можно с абсолютно любой вещью, но также можно принять и чужие правила игры. В конце концов не нужно изобретать велосипед, если он уже существует, а ты не собираешься на нём кататься. - На удачу, - Вейер действительно сам выбрал один из кулонов и завязал шнурок с ним у Джереми на шее. - Я думал, предложишь что-нибудь защитное в свете последних событий. - Вряд ли тебя атакуют неведомые тёмные силы, которые наверняка даже не существуют, а удача может решить очень многие проблемы и помочь не создавать новые, - со знанием дела напутствовал Вейер. Или, если быть честным, со знанием Джереми. - Спасибо, - вполне искренне поблагодарил Джем. Пожалуй, сейчас он действительно желал хоть на пару минут поверить, что это всё взаправду, и проблемы решатся сами собой от ношения талисмана на шее. Фрейзер всегда частью сознания прекрасно понимал этих людей, готовых обращаться к магии или богу, чтобы снискать защиты и благополучия, не получив их другими способами или не старясь их получить. Просто Джем при этом прекрасно понимал и то, что на самом деле если он не разберётся со всем самостоятельно или косвенно, но при своём непосредственном участии, то ничего и не будет. Конечно, сторонние факторы можно назвать и высшими силами, но сколько ни проси благосклонности - думаешь, тебя кто-то слушает? - А ты сам носишь что-нибудь? - поинтересовался он. Позиция Маттейса была ясна - он в силу талисманов не верил, но предпочитал следовать правилам. - Постоянно - нет. Иногда могу взять что-то с собой, или воспользоваться некоторыми в качестве украшения. Как и большинство людей вокруг. Когда слышишь это лично - слова кажутся такими странными и абсурдными... Маттейс не выглядит похожим на это самое "большинство", он совсем другой, но... Фрейзер вздохнул. У актёра получается влиться в окружение куда лучше и незаметнее, чем у него самого. Та встреча - всего лишь роковая случайность. - То есть ты не наделяешь вещи сакральным смыслом сверх того, что им предписан. Но тогда зачем тот ритуал с землёй? - Ты сам ответил на свой вопрос - так предписано. - Нет, ты ведь не следовал конкретному рецепту... - Джереми ведь и спрашивал об этом ранее, и читал некоторые письма Я.В., из чего имел представление о той ночной импровизации. - Если ты знаешь общую технологию жарки мяса, то можешь повторить её с определёнными изменениями по вкусу, настроению или эксперимента ради, - пояснил Маттейс. - Конкретные методики создания амулетов очень разнятся, но есть базовые приёмы, от которых можно отталкиваться. Ты можешь сделать что угодно, назвать это особым ритуалом, назначить ожидаемый эффект и описать процедуру. Как в химической лаборатории, только в оккультизме это всё недоказуемо, а вместо химических элементов - случайные предметы и жесты. - А мне начинает нравиться оккультизм, - хмыкнул Джем. - Твори что хочешь, называй, как хочешь, и приписывай этому особые свойства, если сработает, а сработать оно может лишь тогда, когда ты сам так решил. - Примерно на этом держится большая часть нынешних практик. - Так всё же что такого в земле с кладбища? - Что-то вроде энергетики мёртвых, если принимать во внимание её наличие. Если тебя интересует значение, то тут мнения кардинально разделились: одни полагают, что это для связи с близкими и любимыми людьми, если взять землю с их могилы, другие - что это для того, чтобы отправить человека к ним на тот свет. По первому сценарию рядом с тобой всегда будет дух близкого, по второму - сам скоро станешь духом, - Маттейс открыл одну из книг и принялся листать. Там были рисунки с могилами, фазами луны и какие-то странные надписи. - Например, вот этот ритуал с окроплением могилы разбавленной в воде кровью в новолуние призывает человека к перерождению, но нигде не оговаривается, духовному или физическому. - Какая же это чушь... Но ты прав, она довольно занимательна, как и любая друга ерунда. - Если хочешь, мы можем пойти на кладбище и сделать подарок для Генриетты. - Что, прямо сейчас? На улице было уже темно. Часы, посмотри кто на них, услужливо показали бы приближение полуночи. - Далековато, но автобус ещё ходит, и никто из нас пока не собирается спать. - Твоя правда. Поехали. Джем обожал спонтанные идеи и неправильные решения абсолютно правильных проблем. На кладбищах Джем бывал не то чтобы редко - не ходил туда вовсе. Он даже не знал, где именно находится могила его матери, и искать её в темноте точно не собирался: кладбище было единственным, а значит имело достаточное количество захоронений, чтобы бродить от надгробия к надгробию не один час. Тем более что Марта Фрейзер должна быть похоронена в более старом, дальнем квартале этого города мёртвых. Вот найти могилу Тревора никому не составило бы труда. Свежие захоронения после теракта были буквально у входа, и если могилы остальных детей завалили мягкими игрушками и цветами, то у пианиста была лишь мрачная клумба и покосившийся крест. В воображении оно выглядело как-то... Интереснее. Оказалось, с похорон мало что изменилось. - Здесь было надгробие, но его разбили, а потом вернули крест, - объяснил Маттейс странный вид могилы. Больше ни на одной не было обычного креста, по ощущениям наспех сколоченного из двух досок. В темноте плохо видно подобные мелочи. - Полагаю, ещё долго люди будут отрываться на этой могиле, - задумчиво кивнул Джем. - Очень просто вымещать злобу на мертвецах. - Тебя бы сразу забили насмерть, - безо всяких эмоций ответил Вейер, просто констатируя факт. Фрейзер только пожал плечами, мол, так оно и есть. - Я был на похоронах, - начал он, погружаясь в воспоминания. - Смотрел на эту странную процессию, помню, как меня раздражали звуки чужих рыданий. Я не чувствовал ни вины, ни сострадания, только лишь желание поскорее всё закончить. Наверно, я пришёл сюда потому, что это красиво - исполнить последнюю волю пианиста и проводить его в последний путь, подтвердить, что преступник возвращается на место преступления, в конце концов посмотреть на тех, чью жизнь я испортил чужими руками. Даже спустя время меня это не трогает за душу, я не раскаиваюсь и не жалею, - вдумчиво и спокойно поделился он. - Вы оба были здесь? - Конечно. Ещё мы принесли клавиши. Хм... Собственно, они и есть особый предмет, который мы искусственно наделили сакральным смыслом. По сути своей они никому не нужны здесь, но в тот момент было занятно. - Я находил их, - кивнул Маттейс, присев на корточки перед могилой и раздвинув рукой немофилы. В тусклом свете карманного фонарика мелькнуло что-то. Клавиши, конечно, не бликовали - потёртые сами по себе, полежав в земле и цветах они совсем потеряли былой вид. - А ты досконально изучил местность. - Это было несложно. - Цветы посадили Вил и Ким, - сообщил Джем. - Странно, что их не уничтожили вместе с надгробием или уже после. Клумба выглядит аккуратной. - При свете дня там красивая композиция, - Маттейс попытался подсветить фонариком все цветы, но в темноте они выглядели скорее жутко. В немофилах и незабудках угадывалось что-то мрачное и инфернальное, не от мира сего, и на ощупь они были холодными и неживыми, хотя листья и цветки упруго пружинили от прикосновений. - Всё равно странно. Если уж цветы ни в чём не виноваты, то и могильный камень тоже. - Иногда красота подкупает, - заметил Тейс. - За неё многое прощается. К тому же, на цветах не высечено имя убийцы. - Его не было и на надгробии, - криво усмехнулся Джереми. Преступник, дважды вернувшийся на место преступления, вернее, его последствий. - Почти никто об этом не знает и знать не должен, - напомнил Тейс. - Да-да, именно так, - отмахнулся Фрейзер. Он силился разглядеть в тусклом свете луны и подсветки телефона хоть что-то интересное и примечательное, но ночное кладбище было против. Всего лишь собрание могил. Некоторые люди находили кладбища жуткими даже днём, а ночью и вовсе бы побоялись подойти к ограде. Джереми никогда не боялся мертвецов, по крайней мере закопанных в землю, ибо полагал, что к самим трупам будет испытывать помесь брезгливости с отвращением. Но так как все уже были захоронены, испуганно отшатываться было откровенно не от чего. Ночное кладбище выглядело не более страшным, чем какая-нибудь улица без капли освещения, и последнее Джем счёл бы куда более опасным: убийца может незаметно вынырнуть из-за угла, но мертвец не может незаметно прыгнуть на тебя из могилы. Даже Маттейс с его оккультными штучками не мог заставить Фрейзера бояться этого места: как ни пытался его мозг сгенерировать парочку кошмаров, они с завидным упорством разбивались о простой здравый смысл. В темноте не светились потусторонним светом глаза, не сновали призраки, не звучали инфернальные голоса, и даже случайно забредший маньяк не сверкал своим оружием. - Скукота, - заметил Джем. - Я ожидал чего-о более интересного. - Всё в твоих руках, - Фрейзер мысленно пожал плечами за Вейера, который не удосужился этого сделать в идеальное дополнение к фразе. - Я не настолько очарован оккультизмом, чтобы всерьёз заниматься созданием ритуалов. Скорее уж мне хотелось пошататься по ночному кладбищу, но оно меня не впечатляет. - Всего лишь небольшой городок из чужих могил, он примечателен лишь для тех, чьи близкие здесь лежат, и тех, кто наделяет любые захоронения мистическими свойствами. - Кстати о тех, кто тут лежит... Где-то недалеко должна быть могила сестры моей дорогой оппонентки. - Не хочешь взять оттуда земли на память? - Неа, - парень пожал плечами. - Я как-то и без магии справляюсь. Давай из нас двоих магом будешь ты, а я стану на всё скептически кривить рожу, пока ты не шарахнешь меня молнией из указательного пальца, - вполне серьёзно решил Джем. - Все эти талисманы и особые предметы я оставлю тем, кто хочет иметь с ними дело. По мне так старые добрые проклятия обычными словами куда эффективней. - Твоя правда, - Маттейс поднялся с земли. - Тогда чем займёмся? - Шататься в темноте нет смысла, а если начнём активно светить, то нарвёмся на лишнее внимание. Если тут, конечно, бывают люди. - Иногда можно встретить сторожа или стайку неформалов, но хуже, если мы всё-таки нарвёмся на тех вандалов, что исправно портят могилу. - О да... - Джем скривил губы и потянул Вейера к выходу с кладбища. - Конечно, мы можем сделать вид, что сами тоже вандалы, но я предпочёл бы избежать их компании. Никто хороший ночью по кладбищам не слоняется, не так ли? - усмехнулся он. - Действительно. Вряд ли их можно было назвать хорошими людьми. За себя Джереми был уверен на все сто, но насчёт Вейера сомневался: в конце концов он действительно не делал ничего плохого, но и хорошего - тоже. Маттейс прекрасно балансировал на этой грани невмешательства, когда твои гадости действительно невинны, а добро - не играет никакой роли. Интересно, можно ли назвать его плохим человеком? Впрочем, Джем быстро исправился. Можно ли вообще назвать Маттейса человеком? - Уже очень поздно, - нарушил тишину Джем, когда они по пустой дороге подходили к кафе, где сразу после похорон он в компании Виллема пил кофе. Вывеска не горела, изначально не имея таковой опции, и в окнах тоже не теплился свет. - Автобуса точно не будет. - Это ожидаемо, - согласился с ним Маттейс. - Остаётся лишь идти пешком или брать такси. - А ты часто так ходишь? - Бываю там пару раз в месяц, но так поздно - редко. В конце концов мне тоже нужно спать. - Ты завтра никуда не торопишься? То есть сегодня, уже сегодня, - исправился Фрейзер. - Нет. - Я живу недалеко, уж точно ближе, чем ты, - ненавязчиво предложил Джем. - Я определённо воспользуюсь приглашением. Джереми кивнул ему, уже привычно вскакивая на бордюр. Этой дорогой они шли с Виллемом в тот день. Воспоминания, приправленные темнотой вокруг, не пестрили перед глазами. Всё выглядело каким-то бесцветным рядом с Вейером - словно в механизм вставали работающую, но не совсем подходящую деталь. Шестерёнки вращались, память крутилась, но эмоции не срабатывали. Тогда непогода только собиралась, и у Фрейзера уже было это мерзкое предчувствие чего-то... Теперь-то он знал, чего именно. Тот разговор про карму был где-то здесь. Потом развилка, с которой они разошлись разными дорогами. Вейер же последовал за ним, и сценарий не сложился окончательно. Конечно, было бы крайне интересно ощутить очередное предостережение интуиции ровно на том же месте, что и в прошлый раз, и задумчиво прикусить губу от этого осознания. Но ничего не произошло. "Жаль, было бы как минимум красиво", - подумал Джем. Ему скорее вспоминались все те разы, когда он приводил к себе в дом разных людей. Оксид, например. Или Оливера. Или ещё кого-нибудь из тех, чьих имён Джереми не знал до сих пор. Или Виллема... А теперь это Вейер. Тот, конечно, уже не раз бывал у него дома, но только теперь это приобретало какой-то смысл, потому что соблюдался ритуал. Ночь, оккультист и ритуалы... - Могу испечь блины, - внезапно предложил Джем, обернувшись к актёру. Его глаза сверкнули в полумраке - они уже вышли к тусклым фонарям. Вейер ничего не сказал, лишь кивнул. До дома Джереми оставалась пара поворотов, и он не мог об этом не знать. Так о чём он всё-таки думал? Пытаясь это представить, Фрейзер потерял свою собственную мысль. Немофилы на кладбище были красивы. Чёрное пятно среди других не менее чёрных пятен. Чем-то это неуловимо напоминало Джему его собственную жизнь.