Карантин. Гости.

      Холодные стены старого бункера растворялись в темноте. Время от времени в главном коридоре тускло помигивала лампа аварийного освещения. Спертый воздух, отдающий сыростью и тяжелым запахом какой-то гнили плотной материей заполнял все пространство, а пыль, десятилетиями копившаяся на полу и мебели, ошметками разлеталась в стороны, стоило человеку ступить в нее.       Красный свет снова гаснет. Во тьме снова теряются дверные проемы, резкие повороты сливающихся серых стен, железные стеллажи и тяжелые металлические ящики. Человек не видит большее.       Абсолютная тишина наполняет это место. Только изредка капающая где-то вода разрывает мертвое молчание бункера звонким плеском. Так кажется человеку.       Трубы гниют. А тому, что их наполняет, некуда больше деваться. Лаборатория законсервирована, выходы водопровода в ней замурованы. И жидкость, годами разлагающая в себе экспериментальные отходы, вытекает в подземное убежище, разнося едкий запах на комнате и растя на бетонных стенах плесень. Человек не знает этого.       Сквозняк. Он шатнул дверцу металлического шкафа, отчего та протяжно скрипнула, так жалобно, словно обрадовалась гостю, что забрел сюда спустя полвека… Человек не обратил на это внимание.       Шелестнул брезент, что-то шепнул темноте, приоткрыв покореженную арматуру стеллажа.       Звуки, о которых в этом месте совсем забыли его обитатели. Звуки, о которых забыло само место.