Карантин. Гости.

      Он закрывал их в отдельной комнате. Собственно, там, где и назначалось быть людям с их диагнозом. Тем, кому требовалось особое «лечение».       Кровати, отделенные друг от друга брезентовыми ширмами, трухлявые матрасы на скрипящих сетках и ржавые наручники. И два совершенно потерявших разума существа…       Ведь человек, который пришел, не назвал бы ни одного из них человеком.       Их руки, такие худые и грязные, как и все тело, от пыли, пота и засохшей крови. Их лица, изуродованные их же руками. Их волосы, слипшиеся и местами выдранные клочками. Их изношенные и заляпанные кровью смирительные рубашки, рукава которых они вечно таскают за собой по полу.       Босые ноги первыми почувствовали холодок, волной прокатившийся по полу, проникнувший в под каждую дверь. Почти новые ощущения…       Она опустилась на четвереньки и, потянув носом воздух у самого пола, потерлась об холодный кафель лицом. Интерес, резко проснувшийся в ее обезумевшей голове, пробудил радость. Из ее раскрытого в широкой улыбке рта вырвался протяжный визг. Ее связки давно мутировали, и эта какофония, исходившая из ее гортани, напоминала вой сирены, резко сменявшийся то криками, то стонами.       Визг сменился смехом. Она упала на спину и продолжала хохотать, катаясь по полу.       Дернулась ширма. Тихо шаркая ногами в обмотках из рваного тряпья, к душевнобольной вышел тот, с кем она коротала здесь последние годы своего бесконечного безумия. Она уселась на пол, раскинув ноги в разные стороны, и уставилась на него. Нет, в этой кромешной темноте она не видела психа, но прекрасно ощущала его присутствие в паре шагов от нее.       Живых существ в бункере не настолько много, чтобы не научиться чувствовать чужое тепло.       Псих что-то промычал и ударился головой об железный ящик. Он умеет терпеливо ждать.       Она подползла к двери и снова завыла. Она знает, что Он ее услышит. Но не знает, что не через дверь.       Ее ноги совсем похолодели, и она укутала их в подол смирительной рубашки. Пространство за дверью наполнялось посторонними звуками, они проникали в каждую щель этого забытого места, разрывая многолетнее молчание, пробуждая дикое любопытство у тех, кто научился слушать песни тишины.       Она вскочила, рыкнула и затарабанила руками по двери что было сил. Она не могла ее отпереть, не могла выйти без Его разрешения. Потому всякий раз приходилось только напоминать хозяину бункера о своем существовании и ждать, когда Он придет…       Она хочет первой встретить гостей.