Странные обстоятельства
19 января 2017 г., 23:01
«Я хочу подарить тебе счастье, То, которое никто не оспорит»
Гай мрачно поглядывал в окно. Убийственный взгляд, который безоговорочно работал на всяком смертном почему-то не пугал назойливых птиц и те продолжали на зло всему милосердному чирикать. Гисборн поклялся взяться за ружьё и пойти отстреливать наглых пернатых, если только заприметит среди них чёртовых малиновок. Птицам, пока что, везло. В отличии от мужчины, чьи последние месяцы походили на ад и еже подобное. Никто, а тем более Гай, не спорит, Гуд, конечно, атаман шайки бандитов и всецело может оправдывать этим статусом многие свои выходки, но ни один разбойник не должен красть столько. Куда он вообще всё это девает? Скажете, отдает бедным. Допустим. А на кой местным беднякам кареты знатных особ? Которые, к слову, так и не нашли. Да и многое другое, что точно не раздать обездоленным. А бывает, что со двора пропадает что-то прям такое, что и не каждый хватиться: корыта какие-то, а то и ящики. Но давайте по порядку. Всё началось не так давно. Не с появлением графа Хантингтона в окрестностях Ноттингем, а с того момента как наглость Робина Гуда, уже прославленного разбойника, смыла все доступные границы. Шериф, конечно, поначалу кричал, потом много и вдумчиво посылал проклятия в сторону бесноватого бывшего графа, да не шибко что предпринимал на деле, Гай в сторону леса тоже не добро поглядывал, однако лезть на рожон не спешил, лишь изредка по деревням страху наводил, да крестьяне на притязания эти лишь руками разводят, мол, знать не знаем, кто таков этот ваш Робин Гуд. А Шервуд, тем временем, превратился в чёртов бермудский триугольник, хоть бери лес жги, да бандитов выкуривай. — Пожал-луйста… Я-я… Гисборн презрительно скривился, отвлекаясь от осточертевших птиц, и поворачиваясь к не менее осточертевшему подчинённому. Сколько ж можно завывать? Утомил своей истерикой. Оставил повозку с налогом разбойникам, потерял где-то остальных полоумных из своего отряда и возвратившись уже черти сколько не может и слова внятного изречь. Да и Бог бы с ним, так нет, прилетит-то, как обычно, Гаю, за то что не предотвратил. А то что Гисборн до сих пор на лошадь с трудом садится после того как на нем испытывали новое обмундирование, — новое да крайнее не качественное, — то ничего. Учитывая какие гроши стоили эти латы Вейзи, Гисборн не шибко то и удивился, когда после первого же шага, что-то в нижней части щёлкнуло, а затем сдавило его ноги и таз тисками. Вытащить его из этого орудия пыток не могли ещё пол дня. — Где остальные? Гисборн уважительно хмыкнул, шипению шерифа могли позавидовать даже змеи его дражайшей сестры. — Ме…ме… — рыцаря уже отпустил припадок, но звуки он выдавал на одном лишь выдохе, получалось подобие икания, от которого уши вяли. — Да что ты блеешь? Отвечай! — Вейзи подскочил, хватаясь за железный кубок и замахиваясь, с явным намерением запустить его в мужчину. — Мертвы. Господь, упокой их души, — на одном выдохе произнес рыцарь и ещё раз перекрестившись упал на колени. Шериф на глазах как-то потух, падая обратно в кресло, а Гай сглотнул в раз ставшей вязкой слюну. Назвать то, что делает Гуд убийством, ни у кого из них язык не поворачивался, казнью тоже не назовешь, это скорее какое-то издевательство. Пустая растрата человеческих ресурсов, от которой Гисборну и Вейзи, на пару, становилось не по себе. Изначально Гисборн предположил, что у атамана окончательно поехала крыша, но ввиду недавнего происшествия был склонен думать, что у Гуда появилась либо какая-то дурная идея, других то у него отродясь не водилось, либо его мучали душевные терзания, нежная графская натура брала своё. Черного рыцаря до сих пор потряхивало от их последней неприятной встречи, все встречи с Гудом были неприятными, но последняя имела особый оттенок неприятности. Ещё обиднее было от того как оперативно сработала шайка Робина, не имей Гисборн такого зловредного характера похвалил бы его лидерские качества. Конечно бандитам на руку сыграло то, что ни рыцари, ни Гисборн даже подумать не могли, что на них готовиться засада: денег, как и чего-то мало-мальськи ценного у них не водилось, а истинные причины своего поступка Гуд так и не раскрыл. Вейзи предполагал, что это была попытка их приструнить или запугать. Что ж, если это так, то лесной братии это удалось. Гисборн добрые две недели после инцидента спал, чуть ли не с открытыми глазами. Он надолго запомнил, как сидя небольшим скопом на лужайке рыцари хмуро пилили опального графа и его аутло взглядами, всячески пытаясь храбриться. Впрочем иного им и не оставалось. — А что у нас по развлечениям? — Локсли, как истинный граф, задрал тогда подбородок и, в противовес этому, совершенно по-бандитски уселся на край повозки. Э’Деил почуяв начало представления тут же подсуетился: — И чего же изволит граф? Хоть Алан и был согнут в низком поклоне, да его шальной взгляд был явно не к добру. Гисборн насторожился. — Мне кажется, — растягивая слова на величественный манер, начал паршивец, — что будет забавно, поглядеть как отплясывают рыцари Ноттингема, — губы разбойника были весело растянуты в бесстыжей улыбке. — В одних панталонах, сэр? — учтиво дополнил Алан. — Естественно! Атаман задорно всплеснул ладонями, на что Алан от смеха едва не лопнул, но тут же почтительно поклонился ещё раз и преступил к исполнению. Их настроения Гисборн, конечно же, не разделял, о чем непременно заявил, если бы Робин уж слишком бодрым шагом не направился в его сторону. Да-да, с той самой паскудной улыбкой. Воодушевленные хорошим настроением атамана, бандиты принялись отбирать облачение рыцарей. Робин самолично стянул с Гисборна мантию и жакет, преступно долго задерживая руки на его теле. Выглядел он при этом совершенно беззаботно, но Гай знал: стоит ему дёрнуться и разбойник с превеликим удовольствием пройдётся по его рёбрам кулаками. Гай проводил накидку печальным взглядом и ненароком встретил глаза противника, в них мелькнуло что-то зловещее, явно с усилием сдерживаемое, но Гисборн не собирался вникать, мало ли какие демоны водятся в этой буйной головушке. Однако не сдержал злобное «падальщик», когда его очередной меч, купленный на собственное, — не такое уж и большое, — жалование, перекочевал воровскому братству. Гисборн метко плюнул в лицо разбойнику, невероятно жалея, что слюна у него обычная, а не, как говорят у него за спиной, ядовитая. Робин на это лишь покачал головой, совершенно не злясь на выходку, и легко утёр лицо рукавом от рубахи. Следом Гисборна, далеко не нежно, толкнули к дереву, не так уж и сильно, но от неожиданности он крепко впечатался в ствол и медленно сполз на землю, Гуд беспечно плюхнулся рядом. Компания к тому моменту шустро выстроила отряд солдат в шеренгу, от чего сам Гай испытал прилив раздражения. Такой слаженности и единодушия у своих подчинённых ему никогда не удавалось добиться. А тут, всего то и надо было, что бы Робин морду показал. Робин одобрительно махнул рукой Маленькому Джону и первая стрела вошла в землю около босой ступни одного из рыцарей, заставив того отскочить. Этого и хмурого взгляда великана оказалось достаточно, что бы он и остальные рыцари принялись отплясывать на потеху разбойникам, всё равно что пьянь в придорожном трактире. Дёргались рыцари долго, но неумело: то падая, то спотыкаясь, чем ужасно раздражали изысканный вкус атамана. Будь Гай не так обеспокоен чужой рукой на своей талии, наверное, тоже кривился от отвращения. Но рука беспокоила, поэтому сказать наверняка он не мог, был слишком занят попытками увеличить расстояние между собой и угрозой своему душевному равновесию в лице бывшего графа. На этом самом обаятельном лице не дрогнуло ни единого мускула, ехидная ухмылка продолжала висеть на нём мертвым грузом, но хватка, в ответ на манипуляции, ощутимо усилилась, а следом разбойник и вовсе притянул мужчину к себе поплотнее, едва на колени к себе не затащив. Гудовская компания неподалеку, явно не разделявшая вкусов своего вожака, хохотала так что глаза слезились, до того что творит их атаман им и дела не было, Э’Дейл уже и лютню откуда-то вытащил, задавая ритм этому балагану. Зам.шерифа, под далеко не мелодичное труньканье, понемногу сатанел и кидал убийственные взгляды в сторону Гуда, призывая прекратить клоунаду, как единственного власть имущего в данной ситуации. Но Робин притворился глухим, слепым и чуточку отстающим в развитии, тоесть равнодушно не замечал его взглядов. В отсутствии интересна к его персоне были, конечно, и свои плюсы: Гай участия в этом не принимает и обнажаться его, более того что уже есть, не заставляют. От одной мысли о возможном неподобстве Гисборну захотелось самолично кинулся на меч, ему столько не платят, что бы такое терпеть, и так непонятно за кого тут выполняет обязанности. Робин, конечно, пытался шептать на ухо что-то о «приятной компании», но на деле же тискали его как распоследнюю… — Как Вам, сэр Гисборн? — прервал его мрачные размышления Локсли. Хотелось нагло поинтересоваться, о чём именно идёт речь. Как ему место девицы у него под боком или может бандитское гостеприимство? Но Гай показательно его проигнорировал, — вовсе не мстительно, просто захотелось, — и перевел взгляд на уставших и запыхавшиеся солдат. Позор Англии, ей-Богу. — Смею предположить, что, как и меня, сие убогое зрелище Вас не впечатлило, — покачал головой граф и благосклонно улыбнулся Гаю. Либо беседа с самим собой была и впрямь ему по-душе, либо с закрытым ртом Гисборн нравился ему куда больше обычного, — но так и быть вы свободны. Ребята, проведите гостей. Шайка, вытянув мечи, погнала бедолаг вперёд, опять же демонстрируя чудеса дрессуры, на зависть Гисборну. Малютка Джон немного задержался, что бы перекинуть благородного-рыцаря-сэра-Гисборна через коня и накрепко привязать к седлу, — а то как бы не упал, — следом тоже скрылся в зарослях. Оставляя «груз» в загребущих руках своего непосредственного главаря. Конь шел ровным шагом, похрустывая сухими ветками, Робин держался впереди на пару шагов, ещё и насвистывая гнусную мелодию при этом. Гисборн терялся в догадках: его пытаюсь вывести на эмоции или у Робина и впрямь такое замечательное настроение. И если второе то по какому это, черти его задери, поводу?! Гисборн недоверчиво глянул в сторону куда погнали его недоумков и снова упёрся взглядом в светлый затылок. Робин передёрнул плечами, чуял взгляд, но виду не подавал. Гай не сумел сдержаться: — В той стороне болото. Особой досады из-за потери подчинённых он не чувствовал, всё-таки это были не его люди, а Вейзи. Он давно уже отобрал свою сотню рыцарей, что имели хоть какой-то потенциал на службе и, что не мало важно, не бесили его одним своим существованием. Люди эти были надёжными, старательными и крайне полезными, так что Гай предпочитал брать их куда угодно, но не в Шервуд, он что лучших отбирал, чтобы Гуд их на ближайшем дубе подвесил. Но смутно беспокойство из-за неоправданной жестокости Гуда покоробило его сердце. Разбойник в ответ на его вопрос спокойно пожал плечами, к этой беседе он не испытывал никакого интереса: — Я держу своё слово, если перейдут болото, то могут идти на все четыре стороны, мои ребята преследовать не станут. Гисборн хмыкнул. В словах графа был смысл. Болото это, не так и далеко от большой дороги, да и перейти его, пусть и не легко, но и не невозможно. Таким образом выберутся лишь те у кого голова имеет хоть какое-то отличие от поварского чугуна. А такие люди, с головой на плечах, шанс красиво исчезнуть со службы у Вейзи и начать новую жизнь, не упустят. — К чему это всё? — полная уверенность в том, что его не везут убивать пришла, как только замаячил выход из леса, поэтому Гай позволил себе немного расслабиться, даже поболтал своими длинными ногами навесу, а то затекли в неудобном положении. Гуд проводил его телодвижения долгим косым взглядом и отчего-то тяжко вздохнул. Гай изогнулся под немыслимым углом, но лица его так и не увидел, только поясницу зря напряг. — Как «к чему»? Жажду внимание, Гисборн, — как само собой разумеющееся ответил лесной разбойник и хлестнув кобылу отправил озадаченного Гая в сторону Локсли. Насмеялась тогда чернь на всю оставшуюся жизнь. Хотя Гай и рад был бы им её укоротить. Да вот Гуд жив-здоров зараза, помирать не собирается, а значит не последний раз в Ноттингеме шум да гам. Шута ещё долго можно не приглашать, здесь свой имеется. Гай передёрнул плечами, отгоняя недобрые воспоминания. Гляди ещё появится этот лесной прохвост. — Мне было поручено… передать послание, — снова нерешительно подал голос молодой рыцарь, так и не поднявшись с пола. — Ну так передавай. Передавай. Чего ж сразу не сказал? — кубок всё-таки полетел в голову рыцаря, и сразу же отлетев от железного шлема, разнёсся громким звоном. — Он сказал, следующий раз отправлять кого покрасивше и просил сэра Гисборна заглядывать почаще… Гисборн удивлённо хлопал ресницами, пока шериф боролся со своим нервным тиком и лёгким тремором, но оба молчали достаточно, что бы надоедливые птицы за окном начали казаться фантастически громкими. Кажется малиновки там тоже были. — Пошел вон! — взвизгнул шериф, наконец взяв себя в руки. Гисборн поморщился от резкого звука, а затем недовольно нахмурился, слегка кривя тонкие губы, и поторопился выйти следом за молодчиком. Оставаться наедине со взбешённым Вейзи мог пожелать лишь безумец, а ему ещё предстоит выполнить свои объязаности и, если повезёт, вернуться в Локсли, не зачем тратить время и нервы попусту.***
Прогулка по городу это не то чем кажется, если Вы помощник шерифа. Никакого удовольствия, сплошное раздражение в сторону остолопов что числятся на службе и до ужаса наглых и горластых крестьян. Раздав подчинённым более десяти подзатыльников за одно лишь утро и дважды споткнувшись о какую-то пьянь Гай всерьез вознамерился повернуть в конюшню за кнутом. Рационализм вовремя взял верх над раздражением и Гисборн, здраво рассудив, что никто из стражников просто не был готов к возможному визиту сэра Гая после инцидента с новыми латами. Сэр Гай, если честно, тоже не ожидал, что его срочно, ни свет ни зоря, потребует к себе милорд, но жалости у Вейзи оказалось ещё меньше чем благородства. Нанесённые увечия всё ещё побаливали, и практически каждое движение требовало концентрации, от того и голова гудит у сэра Гая страшно, а может от постоянного шерифовского «Гисборн!», да, скорее всего от последнего. Гул на периферии боль, понятное дело, не облегчал. От запаха рыбы на прилавках вскоре появилась тошнота, что уж совсем подкосило Гисборна и он облокотился о ближайшую стену. — Слыхал? Робин чего удумал… — ехидно осведомился кто-то из-за угла. Гай плавно перетек по стеночке, дабы разглядеть лицо. У посудной лавки жались двойка мужичков и неосмотрительно громко переговаривались. — Да как не слыхать-то. Трезвонят же на каждом шагу, — недовольно отозвался компаньон, придирчиво вертя в руках горшочек. Гай страдальчески закатил глаза и тут же поморщился от головокружения. В голову пришла навязчивая мысль: вшивый разбойник ведь мог чего ему в еду или вино подмешать, он то по замку, как по просёлочным дорогам шныряет, без препятствий, да и поместье в Локсли как свои пять пальцев знает. Хоть эта мысль и пришла ему в голову, но Гай и сам понимал на сколько она попахивает паранойей. Если бывший граф и виноват, то лишь косвенно, ведь именно он та вожжа, что попала под хвост шерифу и житья не давала, а тот, в свою очередь, не давала жить спокойно Гисборну. Вот такая дурацкая логическая цепочка его страданий. К примеру, в этот самый момент Гисборн страдал от недостатка сна, связанным с очередной разбойничьей деятельностью Гуда и его шайки, ну а в целом помощник шерифа уже доброе время был вынужден разбираться в происхождении и достоверности слухов. Конечно, основным его заданием было отлавливать их распространителей и отрезать им языки, но Гай всегда любил импровизировать. Обрати Гисборн на это внимание ранее, всё ещё можно было прервать на корню. Всего парочка тихих разговоров за его спиной в пределах Локсли, каким-то непостижимым образом превратились в настороженный гул в Ноттингеме и разошлись со скоростью приставучей заразы. То тут, то там заговаривали о Робине, но что из этого правда понять уже невозможно. Где-то говорят, что Гуд переворот планирует, а где-то обмолвились, мол, банда Робина шерифа проклясть решила, и в Шервуде полным ходом алтарь для жертвоприношений сооружают. В общем, кто на что горазд, то и придумывал, но что-то явно было: дыма без огня не бывает. Гисборн скрипнул зубами и превозмогая тошноту двинулся в сторону небольшой телеги, седлать коня в таком состоянии было чистым безумием, а в Локсли как-то добираться надо, хоть крестьян опросить, — да и чего скрывать, прилечь в тишине да покое, требовалось не меньше. А то мало ли что там затеял опальный граф, надо хотя бы прикинуть убытки, как для казны, так и для своего психического здоровья.***
С прибытием в Локсли стало только хуже. Голова так и не отпустила, даже после сна в телеге, а по приезду ещё и оказалось, что новые сапоги натирают. Одна беда паскуднее другой, но сапог не мог заставить Гисборна прекратить топтаться вдоль выстроенной шеренги крестьян. Остановись он хоть на миг и свалился бы от усталости. Кое-как сфокусировав плывущий взгляд на девушке, Гай вобрал побольше воздуха для вопроса, но не успел ничего спросить, так как та бросилась в плачь, хуже утреннего рыцаря. Ещё одна. — Да что Вы за цирк тут устроили? — холодно отчеканил Гай оглядывая толпу. — Спрашиваю последний раз: что за история с Гудом? Круглолицая девчушка, решив что обращаются лично к ней, взвыла пуще прежнего. Гай дернулся от неё как от прокаженной и тут же схватился за голову, ещё пара таких дней и он точно сляжет замертво. Справа надсадно закашляли и Гай устало перевел туда взгляд: не хватало ещё что бы в поселение пришла какая-то хворь. В ответ ему глянули большие потдернутые нездоровой проволокой голубые глаза, смотрели они с явным безразличием, но сиплые извинения мальченки лет семи прозвучали довольно искренне. Гай почти восславил Бога, хоть кто-то в треклятом Локсли говорил раздельно, а не издавал звуки лишь отдалённо напоминающие речь. Идея Вейзи с отрезанием языков заиграла новыми, безрадостными, перспективами. Опасения женщины, что прижала своего ребенка ближе к юбке стоило ему приблизится, Гисборн мог понять, но и ему наосточертело тут вышагивать. Поэтому мать удостоилась коронным прожигающим взглядом, однако к ребенку он обратился уже со всевозможной, для себя, вежливостью: — Как твоё имя? В конце шеренги кто-то испустил взволнованное «ох». Гай в ответ на это попытался изобразить дружелюбную улыбку, стражники его сопровождающие от чего-то поспешно отступили на пару шагов. Мальчик остался стоять на месте, потуги Гисборна не произвели на него никакого впечатления, лишь подтверждая догадку про болезненость мальца. Заместитель шерифа почувствовал редкий для себя порыв сострадания. — Робин, — уверенно и тихо, так что Гай едва расслышал. — Надеюсь не Гуд? — пришлось Гисборну опуститься на колено, от чего сапог съехал и существование наконец то стало не на столько отвратительным, как секунду назад. Кажется, его вопрос повеселил парнишку и тот радостно мотнул головой, не добро пошатнувшись и цепляясь за маму. — Итак, малыш Робин, может, ты мне поможешь и я наконец-то отправлюсь домой? — с искренней надеждой поинтересовался Гай, проклиная новые сапоги, всю деревню разом и отдельно, с особым усердием, Робина, чертового, Гуда. Мальчик твердо кивнул кудрявой головой и заговорил, что заставило мужчину засиять в предвкушении конца этого абсурда. Говорил мальченка коротко и сухо, ничего лишнего и даже не запинаясь, только иногда останавливался втянуть побольше воздуха. Благодаря такой манере Гисборн довольно быстро сделал вывод, что упившись в Белтейн элем разбойник ближе к рассвету решил заглянуть в деревню и насочинял небылиц на пьяную голову. Конечно, можно было бы подыграть напрягшемуся, от неосторожных слов ребенка, народу и скорчить ошарашеную рожу, мол: «Как так, Робин Гуд и здесь? Прямо в Локсли?!», но последние силы уходили на поддержку тела в горизонтальном положении, поэтому Гай отказался от экспромта и сосредоточился на двух целях. Дослушать. И не въехать носом в землю. — Было весело, вам бы тоже понравилось, — мальчик с усилием улыбнулся, доверительно заглядывая помощнику шерифа в лицо. — Не сомневаюсь, — Гисборн участливо кивнул и подпёр рукой щеку, для баланса. — Повтори-ка ту часть, когда он взобрался на пень. Малыш Робин без трудностей повторил пьяный монолог разбойника, что заключался в истории о давно потерянном и вожделенном, что именно разбойник имел ввиду так никто и не понял, а так же нескольких пафосных фразах о избавлении от беззакония и произвола. Ну тут и дураку понятно, что подразумевается шериф. — Всё? — Потом он упал с пня, — заговорила мать мальчика, когда тот судорожно закашлялся и укорезненно глянула вниз, на помощника шерифа, гладя Робина по волосам. Гай понятливо кивнул, принимая такой ответ, и мысленно порадовался такому справедливому року судьбы, так этому балбесу лесному и надо. Но карма нагнала и его, стоило лишь резко подскочить на ноги, как сапог беспощадно напомнил о себе, вместе с тошнотой. Рука Гисборна потянулся к мечу, из-за чего глаза женщины мгновенно наполнились влагой, но, миновав опасное оружие, схватила кошель с деньгами. Достав два золотых Черный Рыцарь вручил монеты ребенку. Тот потеряно огляделся на мать, но с благодарностью улыбнулся. Гай попытался ответить тем же, получилось скорее угрожающе, чем благодарно, ну… с мимикой у него всегда были проблемы. Кивнув сам себе и дав стражникам отбой мужчина с облегчением направился в своё поместье, предчувствуя теплую ванну и мягкую постель. Уже у самой двери он ощутил невольный холодок на загривке, метнул взгляд в сторону леса, но всё было спокойно. Лишь догадавшись оглянуться он увидел уже знакомые болезненно голубые детские глаза. В них Гисборну почудилось предостережение. От того или нет, всю ночь на сердце помощника шерифа было не спокойно. Ещё и Вейзи со своим взбалмошным решением, на старости лет, блеснуть в вышем обществе. Письмо от милорда передали едва ли не в тот момент, как он переступил порог своего дома, и значилось там, что его благородие желает устроить светский приём небывалых масштабов, и почетной честью (читай бременем) исполнить сию гениальную идею награждается никто иной как Гисборн. Всех слов мира не хватит что б описать «радость» пройнявшую помощника шерифа до самых костей. Пришлось напрячь одного их личных солдат, что бы узнать какая муха укусила Вейзи. Муха оказалась печально известной графиней, что, не иначе как почуяв слабину шерифа по поводу надвигающейся старости, весь вечер ему на ухо вздыхала по рыцарским турнирам. Гай, услышав подробный пересказ, пожелал сей знатной особе побыстрее отправиться восвояси, да через лес, да желательно ночью, и, — что б уж наверняка, — на своих двоих. На радость всем Вейзи турниры терпеть не мог, так как устраивать их баснословно дорого и крайне не выгодно, графине он, естественно, назвал совсем другие причины, совершенно не ожидая что бойкая женщина вступит с ним в вечернюю дискуссию. Спор дошел до того, что шериф оказался «заскорузлым заунывным постным мракобесом!», от таких новостей милорд в первые мгновения едва ли не задохнулся возмущением, а затем такого наобещал, что Гисборн, будь он там, знатно бы присел. Сказать было не сложно, сложно было устроить всё с тем размахом о котором заикнулся шериф, на те деньги, которые он выделил, да за то время, что он пообещал. По правде говоря, Гай пока справлялся, но мужчина себя не обманывал, это до первого взыскания разбойников. — …шатры и бродячие артисты прибыли быстро, — монотонно размышлял Гай в постели, да тут прервался, — чтоб этих шутов их же шалашом и накрыло, черти буйные, — сон мигом слетел стоило вспомнить задиристых сумасбродов, что по прибытию уже к ночи устроили драку в местном пабе. — Жаль Гуд у блаженных не ворует. Ещё немного побурчав себе под нос о наглости этих приезжих Гисборн снова прикрыл глаза, вспоминая список дальше: — Знать всех ближайших земель приглашена, некоторые уже прибыли-и… — брань сдержать удалось лишь чудом, — предупредили же, что б ехали объездными дорогами. Но нет же, мы гордые олухи, задрав нос повыше, поехали прямиком через Шервуд. Власть отупляет, как не гляди, — оповестил он тумбочку, перекатившись на бок. В голове всплыла отвратительная мысль, что принц Джон тоже явится, и от этого вообще спать расхотелось: не дай Всевышний приснится этот осёл венценосный. Да и вообще, как тут уснёшь теперь, лучше заранее начать присматривать себе пару мест где удалось бы укрыться от любвеобильного принца. Впрочем, не беря во внимание мрачные рассуждения Гай понимал, что всё движется в хороших темпах и с довольно неплохими результатами. Но мерзкое предчувствие не покидало, даже более: оно всё более пугало. Гисборн и рад бы сказать, что у него просто чуйка развилась на проделки разбойников, да нет её. Проделки эти настолько спонтанны, что и сама братия до последнего не знает чем всё закончится. Да и не может она так накалять эмоции. Хотя разбойники тоже внесут свою лепту, тут к гадалке не ходи, у их атамана явные проблемы со спокойным сидением на пятой точке. — Гуд… — вырвалось сквозь зубы. У окна что-то произошло и это не ушло от внимания мужчины. Дёрнув меч и перекатившись на постели, Гай подскочил к окну. За ним было тихо, даже псы не лаяли. Гай, всё же, огляделся, но ничего не обнаружил. Если задуматься он и не видел ничего, так тень колыхнулась да и всего-то. Фыркнув, всё ещё напряжённый, Гисборн вернулся в кровать, на крепкий сон он уже и не рассчитывал, поэтому всю ночь Гай любовался видом из окна. Только к рассвету ему удалось уснуть, что бы вскоре его разбудила отборная брань достопочтенного милорда Вейзи, в сопровождении неизменного грохота посуды. Она кажется уже стала неотъемлемой частью появления начальства. Поскольку звук погрома всё приближался, Гай принял решение привести себя в надлежащий вид, но голова отчего-то была забита совсем бесполезными мыслями…
