Свадьба в Ноттингеме

      К утру на площади уже было многолюдно. Народ шумел и жужжал, то тут то там сбившись кучами. Кто возле прилавков, кто у сцен. Особо требовательные к искусству охали и хватались за сердца опасаясь за жизни умелых акробатов, некоторые, пафосно задрав носы, хвастали достижениями в фехтовании или же новыми латами, но, что одни, что другие, совершенно не замечали мелких воришек, тем временем, шаривших по их карманам. И всё же, добрую половину шума создавали леди у палаток с шелками и украшениями, выбор покупок у них от чего-то всегда сопровождался распусканием грязных сплетен разной степени правдивости.       Тише стало лишь с оживлением на балконах шерифа. Все, как один, устремили взгляд на герольда показавшегося на украшенной знаменем лоджии.       Обозначив принца Джона не менее чем божьим посланником или, на худой конец, благочестивейшим из людей, торжество всё же было официально начато. Далее парочки хвалебных од был удостоен и шериф, однако он, увы, не обладал ни терпением, ни самолюбием принца, от того, на пальцах продемонстрировав мерзкому горлопану, что с ним будет если не уймется, он с удовольствием занял своё место.       Гисборна же расхваливали поболее горячих пампушек с сахарной пудрой на базаре. Чего только не плели про выдержку, покладистость и преданность. Вейзи несколько раз успел подсчитать все плюсы и минусы продажи своего помощника на каком-нибудь закрытом аукционе, — чисто из спортивного интереса конечно же, — так как на данном промежутке времени Гисборна несомненно было выгоднее держать при себе, но помечтать то можно.       Однако, когда поток лести иссяк, а Гай так и не показался, шериф даже засомневался: а так ли он полезен? Нервы то уходят километрами на темноволосого красавца.       Тем временем сам Гисборн, этой самой темноволосой головой, настойчиво долбил стену. Паралельно занимаясь самобичеванием и безуспешным лечением своей паранойи. — Возьми себя в руки, — в сотый раз повторил себе Гай, опираясь ладонями о стену. Боязнь толпы это явно не его история, такого у него отродясь не водилось, как, впрочем, и стыда, но плохое предчувствие неизбежности не хотело покидат молодого мужчину ни на минуту.       Всё тело гудело, а руки мелко подрагивали, как при буйстве лихорадки. Повсюду чудились хищные взгляды в спину, приходилось нервно оглядываться по сторонам, думать и вовсе в таком состоянии не представлялось возможным. Ещё дважды Гисборн успел приложится о каменную кладку многострадальной черепушкой, пока его не отвлекли знакомо-недовольным цоканьем.       Шериф, не став долго ждать, направился на поиски пропажи и успел как раз к проверке гисборнского черепа на прочность. Мысленно Вейзи черкнул пометку «дать Гиззи два дня отгула» и лишь тогда устремил свои стопы к нему. — Мальчик мой, понимаю, не здоровится, — сокрушительно покачал он головой, хоть Гай и не мог видеть его затылком, — я тоже не в восторге от наблюдения за неотёсанными козлами верхом на лошадях, — Гисборн не двигался и слабо улавливал суть, наверное поэтому упустил угрожающе нотки в голосе милорда, — но служба обязывает!       В следующий миг отросшие волосы помощника были накручены на ладонь, а его самого, крайне настойчиво, потащили в сторону балкона, лишь перед самой аркой выпустив из хватки. Но не успел Гай сориентироваться, как его, — потерянного и дёрганного, — пинком выпнули на всеобщее обозрение. Повезло что толпе хватило поднятой в знак приветствия руки, чего не скажешь о Вейзи. Тот всем своим видом демонстрировал интерес к тому что творилось у помощника в голове. Сейчас он был бы очень даже не против вскрыть его буйную черепушку и: во-первых, удостоверяется в наличии мозгов, а то временами вера в их существование угасала, во-вторых, покопаться в мыслишках, а то никогда не знаешь, что задумал подчинённый и не выйдет ли это что-то шерифу боком. — Стой. Здесь, — на всякий случай, чётко скомандовал шериф, припечатав Гисборна взглядом к месту позади его кресла. Гай покладисто и молча кивнул, но стоило хозяину Ноттингема отвернуться, как тот сделал существенный шаг назад, скрываясь в тень навеса.       Как Вейзи и сказал, главным зрелищем сего дня был рыцарский турнир, но до него ещё надо было дожить. Сначала Гаю предстояло выдержать унылое представление не менее унылой труппы, хотя по хохоту людей можно судить, что только Гисборну оно казалось таковыми. Вон даже Вейзи ухмыльнулся, когда какую-то девицу душили за праздничным столом. Обряженные, Бог весть во что, мужчины и женщины катались по полу, кричали, бились в истерике и бегали по сцене как ополоумевшие. Что они говорят, разобрать было практически невозможно, но по обрывкам слов можно было понять — сюжет явно связанный с мистерией, которая в последнее время стала довольно популярна в Англии.       Насмотревшись на жалких шутов, в которых Гаю иногда хотелось плюнуть и более-менее удачливых жонглёров, Гисборн даже подзабыл про нехорошее предчувствие, которое, однако, никуда не уходило. Свыкнувшись с ним, Гай понемногу начал стоя дремать, всё-таки недостаток сна давал свои плоды.       Турниры всё ещё считались настоящим праздником демонстрации воинской доблести и рыцарской чести, каждый уважающий себя юноша, считал это мероприятие лучшей возможностью произвести впечатление на даму своего сердца и её родителей. Гисборн, с высока своих прожитых лет, смотрел же на это немного иначе. Скорее как на возможность устранить противника, утолить жажду крови, либо же разрешить спор. Вейзи же вообще считал это действо бесполезним и угрожающим жизни занятием, на которое ему ещё и пришлось знатно потратиться. Проще говоря, вызывало у него жуткое отвращение.       Где-то на грани мира грёз и реальности, Гай неожиданно для себя дернулся и инстинктивно заозирался, но в очередной раз ничего не обнаружил. Для успокоения своей деятельной натуры всё ж оглядел толпу, пристально всматриваясь в людей в капюшонах. На периферии глаза что-то мелькнуло, но стоило всмотрется и ничего необычного, небольшая потасовка. Шериф, недовольный его копошением, грозно зыркнул из-за спинки кресла и Гисборну пришлось занять себя чем-то другим, выбор пал на созерцание сражения рыцарей.       Однако, не долго длилось тупое наблюдение. С первых секунд Гай отметил много странностей в этом сражении. Помощнику шерифа не понадобилось долго присматриватся, что бы с удивлением понял, что меч одного из участников подпилен. Хватит одного сильного удара чтобы он сломался, обеспечив противнику победу. Попытка оповестить об этом шерифа была встречена суровой гримасой и парочкой заинтересованных их спором взглядов со стороны принца. Настаивать Гай не стал, и так привлек внимание Его Высочества, теперь до завтрашнего утра прячься от него по закоулкам замка. Не чтят правила сражений, так Бог им судья. — Да и какая разница, — с широким зевком, подытожил шериф Ноттингема, — кому отдавать деньги.       Увесистый мешочек ожидаемо достался предприимчивому юноше, что заранее обеспечил себе максимальный шанс на победу. И вполне очевидно не оставил бедняге проигравшему ни шанса на реванш либо месть, знатно укоротив его жизнь. Обезопасил себя со всех сторон. Гисборн лишь покачал головой на столь очевидное пренебрежение законом со стороны власть имущих, но юношу запомнил, таких скользких ублюдок лучше знать в лицо.       Победитель небрежно смахнул кровь поверженного противника с оружия и поднял самодовольный взгляд к балкону. Лично Гай поводов для бахвальства вообще не видел, Вейзи же в принципе ничего не видел: ни юношу, ни ряд недовольных, которые прекрасно знали как была добыта победа. Всё его внимание было обращено к драгоценным, любимейшим пухленьким мешочкам со звонкими монетами. Бедный шэриф всё утро пытался смириться с фактом их скорой разлуки, но от предстоящего расставания у него все равно наворачивались слёзы. Помощник шерифа с неприкрытым любопытством наблюдал за пантомимой «грусть, тоска, печаль, за что мне эти адовы муки» в неподражаемом исполнении начальства, потому и упустил, что за ним самим в это время следили не менее пристально.       Собрав волю в кулак и убедив себя, что наворует ещё не один такой, правитель Ноттингема своей «щедрой» рукой бросил приз победителю. И юноша непременно поймал бы его, если бы не стрела.       «Неведомый» стрелок, налету, пронзил мешочек, осыпая несколько горожан монетами, и следом пустил вторую стрелу, что проткнула руку схитрившего в турнире юноши, от чего тот крайне не мужественно заверещал.       До боли, знакомая стрела с, до боли, знакомым оперением и не менее знакомой точностью попадания могла принадлежать лишь одному человеку. Гай сглотнул неприятный ком осевший где-то в глотке, но легче дышать не стало. По спине поползли противные мурашки. Малодушный порыв забиться в угол кровати и затеряться в мягких одеялах и пуховых подушках удалось подавить, хоть и с трудом. Однак будь такая возможность…       Какая-то часть Гисборна уже поняла, что за нехорошие предчувствие преследовало его последствие несколько дней, от чего ночами не спится и кусок в горло не лезет. Но, поистине, барание упрямство не давало смирится с тем, что в его жизни есть что-то чего не исбежать.       Фатум. Константа. Тупик. Судьба. Робин. — Люди, — громко обратился атаман разбойников к толпе, — не я в Ноттингеме блюду закон. Но лишь слепой не заметил бы, что этот мужчина жульничал, — толпа одобрительно загудела.       Вейзи вскочил, пристально оглядывая народ, но источник звука так и не сумел обнаружить. Принц поступил более осмотретильно: выставил перед собой объемного рыцаря, опасаясь за жизнь своей светлости и лишь иногда выглядывал оттуда заинтересованный происходящим, любознательная натура соперничала с инстинктом самосохранения на равных. — Какого черта? — насторожено осведомился шэриф, замечая бессознательного победителя турнира. — А как же «я не убиваю», Гуд? — А я и не убил, — насмешливо протянул Гуд из укрытия. — Лишь ранил.       Вейзи яростно обшаривал пространство взглядом в поисках разбойника, пока не догадался оглядеть что-то кроме забитой людьми площади. Гуд нашелся на крыше одного из ближайших домов. — Я бы не стал осквернять ваш праздник кровопролитием, — приветливо махнул Робин, когда его заметили, по нему было видно что он не особо то и прятался, скорее просто выбрал удачную позицию для стрельбы. — Да сделайте же Вы что-нибудь! — грозно прошипел принц Джон из своего убежища.       Вейзи растерянно заморгал, понимая что пока выискивал в толпе чёртового Гуда, ни разу не наткнулся на нанятых охотников за головами, те как будто испарились. Но бесстыжая ухмылка на наглой морде разбойника говорила о том что «испарится» им, однозначно, помогли. — Шериф, озвучить Вам цель моего визита? — лениво спросил лесной житель, сверкая острозубой улыбкой, Вейзи точно не знал, но, кажется, если бы волки могли улыбаться, они бы делали это именно так. — Чтобы укоротить себе жизнь, — рыкнул в ответ шериф. — Это само собой… — противно растягивая буквы, отмахнулся Робину. — Но не далее чем несколько полнолуний назад, меня посетила печальная мысль… — Гуд стал ненавязчиво мерить шагами крышу, заламывая руки, — я ведь ужасно одинок.       В толпе кто-то сочувственно завздыхал. Ропот волной прошёлся по горожанах и тут же стих. Все стали прислушиваться. — Миледи, я право польщён, — расплылся в слащавой улыбке разбойник, подмигивая нескольким красоткам и очаровывая их свой харизмой даже с такого растояния, но быстро вернулся к своему вынужденному собеседнику. — Вот вам, шериф, меня не жаль? — Конечно жаль, мне всегда жаль будущих смертников, а по тебе ведь давно петля плачет, дьявольское отродье, — прокричал шериф, махнув рукой страже, что бы те заканчивали этот фарс, но, проникшийся печалью разбойника, принц остановил его.       Ещё с пару минут послушав нарекания разбойника на судьбу-злодейку, Вейзи, под всеообщее негодование, как принца, так и толпы, нездержано проорал: «Короче, Гуд!», так как мысль о том что вся эта показуха не спроста не давала покоя. Не стал бы Робин просто так великого актера из себя тут строит. — Ах, да, — прекратив вышагивать по крыше, Локсли наигранно ударил себя по лбу, как бы проклиная свою забывчивость, — после не долгих размышлений у костра, я пришёл к тому, что кто-то просто обязан согреть моё ложе. — Мне предлагаешь? — тут же оскалился шэриф. — Боже упаси! Вы ведь такой занятой человек, как я могу, — Робин радостно позаламывал руки и тут же продолжил: — а вот у помощника вашего явно свободного времени побольше, да и на лицо, не серчайте шериф, Гисборн поприятнее будет.       Вейзи от такого нахальства аж задохнулся, не зная что ответить. А пока он переживал моральное потрясение, разбойник чему-то по-звериному оскалился и с разбегу сиганул вниз, прямо в руки подельникам, и вскоре затерялся в толпе. — Гисборн! — вскрычал шериф, резко оборачиваясь, но на балконе кроме него, всё ещё хлюпающего носом от любовной трагедии Гуда, придурка-принца и громилы, что ранее использовался принцем как щит, никого не было. — Гисб-борн…?       Шериф растерянно оглянулся по сторонам и уставился туда, где ранее стоял разбойник. Где искать помощника было понятно, так же понятно, как и то что вернуть его не удастся.       Шервудский лес — чёртов бермудский триугольник, а лагерь разбойников в нем Летучий Голландец.