Свадьба в Ноттингеме

Давным-давно в Шервудском лесу…

Остервенелое «шельма проклятая» громкогласно пролетело над опушкой, а следом на неё же из леса вывалился клубок из двух сцепленных тел. Два молодых человека, всё равно что щенки, мутузили друг друга в высокой траве, пока старший не схватил противника за мягкие бока и не начал неистово щекотать. Младший парнишка тут же потерял с таким трудом обретенное преимущество и, с почти девичьим писком, принялся искать пути отступления. — Ещё раз, попробуешь меня подстрелить и я твой лук пополам переломаю, Богом клянусь, — предупредил старший прекращая экзекуцию. — Ты не имеешь права! Ты мой вассал! Стоило его отпустить и младший снова начал задирать нос, будто не он мгновение назад умолял пощадить его бока. Темноволосый тут же задохнулся от такой наглости, ловко ухватив нахала за торчащее ухо: — Чего?! Нос ещё не дорос! — Отпусти! — Или я запамятовал как мы оммаж проводили? Ану отвечай, бандит! — Сам бандит! Сам бандит! Ну отпусти, — проныл вконце концов смельчяк. — То-то же. Парень помладше с обидой взирал на товарища, что без зазрения совести с удобством разлёгся на траве, закинув руки за голову. Ухо горело огнем, а Гай выглядел слишком самодовольно, для того что бы смолчать: — Когда я стану крестоносцем ты уже никуда от меня не денешся. — Таких хилых, в рыцари не берут! — зло ощетинился Гай, хотя и знал что Робин не хотел его обидеть. — Я вырасту! Гисборн с насмешливым видом покивал, на большее его не хватило, Робин знатно умаял сегодня. От того что ему не верят младший Хантингтон надулся ещё пуще, но Гисборн этого уже не видел, прикрыв глаза он наслаждался долгожданным покоем… пока его персональная головная боль со всей имеющейся дурью, — а уж чего-чего, а этого у Робина всегда в избытке, — мстительно не упала поперёк его тела, вырвав у Гая глухой стон. — И зачем тебе это? — был вынужден поинтересоваться черноволосый, приподнявшись на локтях и закатив глаза. Робин ошеломлённо замер, прекратив взбивать тело друга, как перьевую подушку, на его лице явно проступила догадка о невысоких умственных способностях товарища. Гай мысленно настроился на несуразицу. Не прогадал. С Робином это было не сложно. — Во имя «дамы сердце», разумеется! — Кого-кого? — Дамы сердца, дурак! Это та ради которой ты совершаешь подвиг, а потом она становится твоей. Гай ошарашено молчал. Серьезно? Такова причина? Гисборн осторожно потёр переносицу двумя пальцами, кажется у него начиналась мигрень, по вполне понятным зеленоглазым причинам. Робин с интересом понаблюдал за его метаниями какое-то время, а потом перевернулся на живот, утыкаясь лицом в рубаху друга. Пахло вкусно: свежим хлебом и сырой землёй. — Ладно, — как будто решив что-то для себя сказал Гисборн, — и кто она? — М? — Твоя «дама сердца»? — раздраженно уточнил Гай. Он тут, понимаешь ли, даёт этому остолопу шанс преобразить свою цель во что-то более доблестное, чем беготня за бабскими юбками, а он мычит, как теленок. — А. Не знаю ещё. Гисборн пару раз моргнул, Робин продолжал пялиться, а затем обезоруживающе ярко улыбнулся, жмуря глаза. Захотелось уткнуть его носом в землю. Пару раз. Сильно. Гай не понимал, как можно так безрассудно распоряжаться своей жизнью. Этакого непоседу точно в первый же день проткнут мечом в Святой земле, он ведь со своей горячей головой всегда в первых рядах. Взбредёт же что-то и где только набрался. — Не станешь ты крестоносцем, — со всей имеющейся дерзостью заявил Гай, беззаботно срывая травинку возле себя. — Стану! — тут же ощетинился младший и полыхнул злым румянцем на щеках. — Не станешь, — вяло протянул Гай, из-под ресниц наблюдая за тем как распаляется Робин. — Стану, вот увидишь! — тогда, ещё младший, Локсли, обижено засопел и укусил друга за бедро, за что тут же получил несильный подзатыльник. — Тогда спорим? — Гисборн выплюнул травинку, которую только что жевал, и протянул свою руку другу. — Спорим! — лихо улыбнулся мальчик, скрепив рукопожатие. — А на что? — Ну смотри. Если правда будет за мной, тогда ты… — Гай задумчиво потер подбородок, — тогда ты даруешь мне двух воронных жеребцрв. Точь в точь, как в конюшне твоего отца. А если уж ты сумеешь побывать на Святой земли в качестве крестоносца… — Тогда, ты будешь моим! — не задумываясь выпалил Локсли сверкая зелёными глазищами не хуже хищника. Гайя может даже передёрнуло бы, если б лихая придуроватость молодого графа не компенсировала того сполна. — Буду-буду, — усмехнулся подросток потрепал друга по лохматой голове. — Только для этого ты вернуться должен, понимаешь? Робин послал ему ещё одну лучезарную улыбку и интенсивно закивал. Гай и сам сложил губы в небольшой ответной ухмылке. Хоть он и вредничал порой, но всегда смиренно принимал то что в будущем станет вассалом Робина. Однако сейчас, пока этот молодой граф всё ещё озорной мальчишка, которого поручили Гисборну отыскать в лесу и приволочь домой, можно расслабиться, позволить этому малолетнему пройдохе уткнуться носом куда-то ему под ребра и насладиться простым солнечным деньком. — «Только бы это помогло ему вернуться живым » Это была последняя мысль Гисборна перед тем как уснуть на лужайке, будучи придавленым мелким Локсли.

Наши дни

— В Святой земле воевал? Домой живым вернулся? Так где же моя «дама сердца»?! — вопил Робин. — Мы говорили об оммаже! — Гисборн был не менее громким. — И слова о нем не было! Запыхавшись горланить на половину леса, они одновременно затихли. Остальные разбойники давно благорозумно отъехали на почтительное расстояние и помалкивали. — Это совершенно детский вздор, — Робин позади на это заявление фыркнул, — в младенчество ударился, да, Локсли? Холодный лесной воздух немного остудил их пыл, поэтому Гисборн предпринял попытку доходчиво разъяснить вору, что он всё совершенно неправильно истолковал, не замечая что «Локсли» у него вышло не презрительно-равнодушное, а совсем как в прошлом. Он то тоже конечно хорош, такими обещаниями раскидываться, никакой же конкретики, да кто ж знал что со временем граф не в услужение решит заиметь старшего товарища, а куда как ближе. — Какая разница, — фыркнул Гуд, в шею помощника шерифа. — Ты дал слово, Гиз. Спина блюстителя порядка напряглась, а между бровей пролегла складка. От близости Хантингтона нервозность дошла до предела, из-за чего хотелось поскорее выбраться из седла или хотя бы чужих объятий, уже не важно как и куда, лишь бы подальше. Пока Робин рядом мысли в беспорядке, а о каком-либо трезвом мышлении можно вообще забыть. — Приехали, — мягко оповестил Робин у самого уха рыцаря, тот в тысячный раз за сегодня дёрнулся. То что они добрались Гисборн подметил из далека. Правда, что его не мало удивило, не по шуму, а по мельтешащим то тут, то там фигурам. В рядах шервудцев знатно прибавилось, многих из них, — Гай готов был поклясться, — он видел впервые. Между собой разговаривали люди Робина чертовски мало, а как для шайки разбойников уж тем более, каждый был занят своим делом и другому старался не мешать, работали же всё как выштудированые вояки, а не сельский сброд. Из одного из нескольких ненадежных на вид шалашов высунулась насупленна кудрявая шатенка и тут же начала настойчиво изображать что-то руками. Гай искренне полагал, что девушка нуждается в помощи, возможно даже эпископа, пока нерасторопный и неуклюжий рыжий помощник Гуда, что всё ещё ехал позади них, не спешился и не рванул в ее сторону с мешком какой-то провизии. Стоило полагать что в этих шалашах занимались готовкой, так как запах оттуда шел неподражаемый, да и выглядели они довольно практично, лёгкими в сборке и разборке. Над головой что-то скрипнуло и, только задрав голову, Гисборн понял, каким образом Гуду всё это время удавалось скрывать такую ораву людей. Высоко, на кронах деревьев, были построены небольшие сооружения, что соединялись между собой подвесными мостами, по которым время от времени сновали люди. С тех пор как рыцарь это заметил, наверх он стал подглядывать куда чаще, было странно знать, что над твоей головой что-то происходит. Разбойники сверху пялились в ответ с не меньшим интересом. То что пялятся не только люди сверху, Гай понял как только ноги Робина коснулись земли, так как сразу же прекратились все движения и разбойники замерли в ожидании. Гуд профессионально игнорировал обращённое на него внимания, — будучи столько времени атаманом он к вниманию был привыкшим, — и, обхватив Гисборна за пояс, довольно бережно спустил того с лошади. Вялая попытка проявить самостоятельность в этом вопросе не произвела никакого впечатления на Гуда. — И чего ждёте? — совершенно незаинтересованым тоном спросил бывший граф, поправляя на Гисборне куртку. Тому деваться было некуда, спереди Робин, сзади лошадь, приходилось терпеть. — Так по традициям же, — в предвкушении шмыгнул носом здоровенный дитина. Гуд протянул неоднозначное «м» и повернулся к товарищам, уперев руки в бока. Так получилось, что Гай как раз находился за его спиной, и пусть Робин был ниже его ростом, мужчина от чего-то на мгновение ощутил себя в безопасности, впервые за очень долгое время. Не смотря на то что «традиции» разбойников могли включать в себя любое непотребство, вплоть до клейма на теле, Гай искренне надеялся что Робин его не даст в обиду. — Традиции говоришь, — лениво протянул Гуд, окидывая Гисборна оценивающим взглядом, будто рассчитывая, а осилит ли. Гай всеми силами старался показать, что что бы это ни было, делать этого не стоит: подбородок прижат к груди, губы в плотную линию, а во взгляде ярость с упрямством напополам. Локсли по-мальчишески светло ему улыбнулся, — спокойнее Гаю от того не стало, — и со смешком приклонил колено, аккуратно взяв его, всё ещё связанные, руки в свои горячие ладони. — Ты выйдешь за меня, Гай из Гисборна. Гисборна мгновенно перекосило. Возможно, кому-то могла послишатся вопросительная интонация в этих словах, но Гай знал эту наглую бандитскую морду почти с пелёнок, и точно мог сказать: вопросом тут и не пахнет. Эта сволочь требует его. Не знающие таких тонкостей внутренней организации Локсли разбойники вцепились в него взглядами ожидая ответа, по их лицам было очевидно что отказ может стать его последними словами и Гисборну стоит быть осмотрительней в своих речах. Ожидать другого не стоило, каков атаман такая и шайка. Помощник шерифа меланхолично отметил, что, даже если, он со всей прытью рванет сейчас в хащу, нагонят его буквально за пару минут.

Накануне Белтайн…

Короткий свист караульного с верхушки дерева оповестил Робина о возвращении Уилла, как раз во время его обеднего ничего неделания. Локсли, что тем временем подпирал собой дерево и хрумкал орешками, только и успел дать дозорному отмашку, мол услышал, как его прицельно пнули в бок знакомым сапогом: — Тебе не кажется, что в последнее время ты обленился? Робин тихонько мурлыкнул в ответ, потянулся, и снова откинулся на дерево: — Поди прочь. У меня любовная хандра. У Уилла вытянулось лицо. Сын мельника сам по себе имел забавные черты, но когда кривлялся его комичность достигала своего апофиоза. Робин снисходительно сделал вид что подавился орешком, пряча пару смешков в кулак. — Что-то ты больно весел и беззаботен, тебе не кажется? — Да что ты знаешь, мальчик, — фыркнул Гуд, — когда желанное так близко, да не в твоих руках. — Хватит паясничать. — А кто паясничает? — удивился Робин. — Я самый серьезный человек во всей Англии, ты хоть у нашего шерифа спроси. Я со всей серьезностью подхожу к воровству казны и его психического здоровья. Так сказать, укорачиваю его век всеми силами. — А шериф тут причем? Локсли лениво поднял на него взгляд, молодой разбойник выглядел крайне сбитым с толку и искренне ждал пояснения, Робин разочаровано фыркнул, так как его перформанс не оценили по достоинству, и небрежно отмахнулся: — Не бери в голову, Уилл. — Это верно! Не надо брать в голову, надо брать дело в руки. Алан вырос рядом будто из-под земли, — хотя может так оно и было, — напугав Уилла, за что сразу же поплатился прицельным ударом в челюсть. Напуганные разбойники — это опасные разбойники. Робин со своего места покачал головой, вот сколько раз говорил другу: не подкрытывайся, народ нынче нервный у нас. Так нет же, весело ему. — Так по ком тоскует наш милый атаман? — ухватившись за протянутую Уиллом руку, тут же поинтересовался Алан. — Чью милость ты никак не можешь заслужить? Чья фрейлина? Иль может быть какая пышногрудая дворянка? Все мимо проходящие разбойники остановились и удивлённо уставились на своего предводителя, ожидая ответа. Тот лишь заливисто рассмеялся. Иш какого высокого мнения о его вкусах были друзья. — Я думала у тебя нет пассии, — растерялась Джак. У сарацинки пожалуй были самые обширные познания на счёт его сердечных дел, к ней за частую не только подлечиться ходили, но и душу облегчить, ну и атаман не исключение. — Ну не скажи. Есть у меня одна… зазноба. Моя по праву. Но не мил я ей, — театрально позаламывал он руки. — Так за чем дело встало? — сполошился Алан. — Разбойники мы или где? Украдем её, да сюда притащим. Денёк поорет, а потом сама уходить не захочет! Джак выглядела весьма скептически, Робин был с ней солидарен. Будь это какая-то девица на выдане он бы о таком даже и не помыслил, что за дикость. Но ведь не девица. Пока Джак ввязалась в спор с Э'Дэйлом, Робин объэктивно прикинул свои шансы. Не то что бы велика сложность была, всего-то взять в заложники ноттингемского помощника шерифа, не впервой ведь. Но и не пустяк же. Да и возможность должна быть. — Как дела в Ноттингеме, Уилл. — Тихо, — тут же отозвался парень, которого чудом не втянули в спор. — Шериф нынче в печали. — От чего? — вскинул брови атаман. — Так не молодеет наш достопочтенный шериф, — Уилл выглядел крайне позабавленым. — А годы всё идут. А вот и она. Возможность. Робин бодро поднялся на ноги, будто и не валялся половину дня на неудобных корнях. Алан и Джак затихли, всё ещё упрямо переглядываясь. Несколько разбойников, что были неподалеку, подошли поближе подпирая плечами деревья и готовые внимать речам главаря. — Свадьбу сыграем, — торжественно объявил Робин. Банда разбойников впечатленными не выглядели и, даже больше того, в их глазах явно читалось недоверие. Робин оскорбился: не настолько уж у него и плохая репутация. К их сборищу подлетела пара крайне восторженных девушек и недовольная Кейт. — А кто невеста-то? — поинтересовался таки кто-то из толпы. — Точно, — Робин покачал головой, будто действительно запамятовал, — я собираюсь жениться на Гисборне. Объявил он резко и торжественно, решив долго не тянуть. Несколько больно дерганых работяг суетливо оглянулись, будто заместитель шерифа с гвардией на готове может выскочить из ближайших кустов. Остальные молчали и мялись на месте, ожидая кто первым решит задать вопрос о самочувствии главаря. На вид тот, как обычно: лих, да задорен, но идея то явно не здоровой головой рождена. — Не волнуйтесь так, господа разбойники, заниматься чем-то новым вам не придется. Действуем по старой схеме: воруем у богатых, — атаман указал куда-то в лес, в сторону Ноттингема, — и отдаем бедным, — теперь бывший Хантингтон указал на себя. — Робин, — аккуратно начала Джак, — что бы жениться, как мне известно, по вашим традициям нужно согласие невесты. — Вот, вот! Не думается мне, что Гисборн согласится, — высказалась Кейт, в чью сторону Робин из принципа не поворачивался. Банально страшно. — С согласием проблем не будет, — заверил тот. Разбойники переглянулись между собой, как бы недоуменно, но вроде бы и не враждебно. Раз Робину так охота, то почему бы и нет? Шайка привыкла выполнять сумасшедшие прихоти Гуда, и это ещё не самая ошеломительная. Хочет атаман в свою койку заместителя шерифа Ноттингеме? Почему бы и нет. — П-план то хоть п-поведаеш? — влез, белый аки полотно, Алан. Беднягу так пробрало, что могло и вовсе не отпустить. Стоит только вспомнить, что сам же всю эту кашу заварил, дыхание перехватывало. — А то, — потёр руки бывший граф. — Кто-нибудь знает, как поживает наша хорошая подруга, леди Бодето? — Ты о леди «язык без костей»? — ревниво фыркнула Кейт. — Жива и здравствует. — Думаю, её длинный язык может нам пригодится… — Робин окинул взглядом кислые лица своих людей и шально улыбнулся. — Но об этом позже. Пока что, айда устроим попойку перед таким великим делом. А затем может и в Локсли наведаемся, пусть все знают что в Шервуде праздник намечается! Дружный вопль прогремел над их поляной и, разом оживившаяся, толпа чуть не снесла своего атамана. Да, такой план был им по душе. — А не рановато ли празднования? — недовольно пробурчал рыжий оруженосец, к нему тут же приклеился немного пришедший в себя Алан: — Матч, Матч, Матч. Тебе ли не знать, как мы празднуем? А ведь нам ещё к свадьбе надо протрезветь. Так-то у Э'Дейла было всего два насущных вопроса: где спрятать выпивку на утро и стоит ли предупредить Гисборна, что его возьмут невестой. Решив, что предупреждай, что не предупреждай, а под венец Черного рыцаря по-любому затащат, так что рисковать своей головой принося дурную весть не стоит. В конце то концов, он хоть и бесстрашный разбойник, да инстинктом выживания всё же не обделён. В отличие от своего атамана.

Наши дни

Тишина затягивалась. Кто-то в толпе начал нетерпеливо переговариваться. Гай продолжал упрямо пялится в бесстыжие зелёные глазёнки атамана. Робин оставался непреклонен, ответ ему требовался «вот-прям-счас» и ни часом позже, и непременно положительный. Баран упёртый, а не разбойник. — С-соглас-сен, — нехотя прошипел сквозь зубы Гай. Сразу после на всю поляну прогремело дружное «ура» разбойников и много других радостных возгласов. Гай продолжал утешать себя мыслью о том, что в целом, если получится сбежать то можно будет оттянуть экзекуцию на месяц другой, а если не соваться в Шервуд и поместье в Локсли, то и на пол года. Робин, получив согласие, мигом вскочил на обе ноги, а его физиономия так засветилась от счастья, что Гисборн начал серьезно опасался как бы она не треснула. Не пытающийся на него напасть Локсли, на удивление, оказался таким же раздражающим засранцем каким был в юности. Помощник шерифа меланхолично наблюдал как опальный граф в одно движение, — выпендрёжник, — избавил его запястья от веревки и, покопавшись в кармане штанов, достал оттуда кольцо. Брань в голове Гая начала напоминать молитву. Гуд, заметив его панику, крайне поспешно подхватил безвольную руку, сцепив их ладони вместе, и чмокнул в тыльную сторону, пытаясь подбодрить. Безнадежное дело, но Гай оценил старания. Так или иначе, кольцо всё же оказалось на пальце Гисборна. Окриленый счастьем разбойник восторженно провел дорожку из поцелуев по внутренней стороне чужой ладони, — от кольца до двух выпирающих ниточек вены на запястье, — и сгрёб, всё ещё ошарашенного Гая, в медвежьи объятия. Где-то на поляне открыли очередной бочёнок пива. Атаману тут же поднесли кружку, и только тогда Гуд соизволил выпустить Гисборна из захвата. И да, Гисборн будет настаивать, что это был именно захват, а не объятия. Объятия не должны угрожать вашей жизни! Ну, а пока Гисборн молча наблюдал как Гуд опустошает тару, так же молчал пока тот за руку тянул его в сторону своей так называемой хижины. А потом просто осознал себя стоящим посреди чужого жилища, в полном одиночестве и провалом в памяти с момента появления кольца на его пальце. — Да что б тебя, — не к кому особо не обращаясь выдохнул помощник шерифа и устало опустился на огромную койку, сбитую из досок да веток, и устеленой огромным количеством шкур, а так же… одеял. Они сразу зацепили его внимание. Гай тупо моргнул, стряхнув остатки ступора, и притянул одно из одеял ближе. Если постараться вспомнить, то не так давно шериф жаловался на слуг, что повадились воровать его постельное белье. Мол, никому нельзя доверять, скоро даже панталоны красть начнут. Шуму тогда было дай Бог, но поймать никого так и не удалось. — Не думаю, что Локсли понадобятся ваши панталоны, милорд, — пробормотал Гисборн и позволил себе небольшую саркастическую усмешку. Первоначальное оцепенение понемногу отпустило и первое на что Гай обратил внимание, так это на то, что он пропустил прощальную речь разбойника, коя имела место быть, так как вторым было само отсутствие Гуда в помещении. Вот уж из-за чего печалится не стоило. Гисборн встал, неспешно потянулся до хруста, и принялся рассматривать обстановку хижины. В глаза сразу бросилось отсутствие чего-либо колюще-режущего, Гисборн с подозрением хлопнул руками по одежде и четырехнулся: кто-то очень осмотрительный лишил его пары припрятанных кинжалов, пока он был без сознания. Его здесь несомненно ждали, иначе хижина Робина, — а Гисборн не сомневался, что она именно его, — вмещала бы в себе ну хоть какое-то оружия, не говоря уже про отсутствие лука и стрел. Помощник шерифа с интересом окинул взглядом шкуру медведя на полу и двинулся прямо, к небольшому письменному столу на котором располагался кувшин с вином и шкатулка с громоздкими, как для леди, украшениями, кому их оставили сомнений не возникало. Гай пренебрежительно фыркнул на попытку угодить и захлопнул крышку, а вот от пары глотков вина не удержался. На стене рядом — полка с парой книг, изрядно присыпаных пылью. Гисборн присмотрел себе одну, на случай если задержится здесь, что было вполне вероятно, поскольку надежда на спасение из лап разбойников была поистине мизерной. Шервуд, как ни прискорбно признавать, уже давно владения Гуда. Следом дверь. Конечно же закрытая. И громоздкий сундук на замке. К зеркалу в золотой огранке на противоположной стене Гисборн решил даже не приближаться, — видеть свою постную мину сейчас не было никакого желания, — поэтому сразу вернулся к огромной кровати. Ложится по-человечески ему было лень, поэтому помощник шерифа прилёг скраю, устало накрыв глаза рукой. Но тут же отдёрнул, почувствовав холод. Голубой турмалин, овальной огранки, цветом точь-в-точь его глаза, ярко блестел даже при тусклом освещении хижины. Само кольцо было серебряным, к камню становясь грубее, и на изящных пальцах Гисборна смотрелось весьма не дурно, хоть и непривычно. Даже немного завораживающе…

***

Неожиданный стук в дверь и тихое «с-сэр?» резко вырвал помощника шерифа из полусна, но отвечать он не собирался. Осоловело моргая Гисборн уставился на балдахин, пытаясь осознать себя в пространстве. Стук повторился, но с тем же результатом. За ним последовал скрип и снова тишина. Гай лениво повернул голову в сторону двери, оценил испуганное выражение лица какого-то ребёнка, что топтался у проёма, и обратно прикрыл глаза. Такого оборванца, даже в заложники брать жалко. Приняв это за одобрение, парень торопливо прошлёпал от входа к столику, а за тем, так же суетливо, в обратном направлении. — Приятного аппетита, — уже будучи на приличном расстоянии дружелюбно пожелал ребенок. Слишком дружелюбно. Гай, так же не говоря ни слова, с закрытыми глазами, нашарил над головой подушку и швырнул её в сторону откуда доносился звук, благодаря чему удостоился испуганного писка. Попасть не попал, конечно, но посыл должен был быть очевиден. И действительно, более его никто не стал беспокоить. Сон пришёл быстро, сказывалось нервное напряжение и свежий воздух. А вот сам сон был отвратный: огромная человекоподобная псина, чем-то неуловимо похожая на Гуда, гнался за ним по всему Ноттингему, попеременно клацая зубами в опасной близи его пятой точки, а над головой кружила желтая канарейка с головой шерифа и отвратительным фальцетом вопила «Беги, идиот!». Оправданий Гисборн себе не искал: психика за прошедший день знатно начала сдавать и главное что никаких надежд на её восстановление будущее не предвещает. По очередному пробуждению Гисборна встретила ломота в коленях, так как улечься таки по-человечески он не соизволил и ноги всё это время свисали с края кровати. Гай, потянувшись, пару раз пересёк периметр хижины что бы расходится, но пространства явно было маловато. Не долго думая помощник шерифа, на пробу, дёрнул дверь, та, к его удивлению, сопротивляться не стала и послушно подчинилась его желанию выйти. На улице оказалась глубокая ночь, но полная луна прекрасно освещала путь, что в целом вселяло надежду не сломать себя шею спускаясь на землю с этого «гнезда». Спустя пару крепких словечек в сторону Робина, высоты, веток и, почему-то, Вейзи, — скорее всего по привычке, — Гай сумел спуститься, отделавшись всего лишь парой царапин и забитым мизинцем на ноге. Посчитав это личной победой, он двинулся дальше. Ни одно из направлений ничем друг от друга кардинально не отличалось, потому он просто пошёл прямо. Куда именно он держит путь Гисборн понятия не имел, шел лишь с единственным пониманием что лес когда-нибудь должен закончиться. Местные животные его не пугали, даже учитывая факт его обезоружености, лесная шайка — зверьё по-опаснее многих, а из двух зол, как говорится, выбираешь меньшее. Шервуд, по правде говоря, Гисборн никогда особо не любил. Более-менее знакомы ему были лишь прилегающие к Локсли места, да и то благодаря тому же Робину, который с малых годов любил туда сбегать и почему-то считал, что Гай охренеть какая замечательная компания. Благодарности по отношению к несносному сумасброду, Гисборн, что тогда, что сейчас, не ощущал. Во всем остальном же лесу Гай дерево от дерева отличить не мог и вечно терялся, со временем к этому ещё и прибавилась паранойя, что за ближайшим кустом его ожидает очередная ловушка от Гуда или чего хуже. Например, сам Гуд! Небо ещё и не думало светлеть, а Гисборн уже чувствовал как неприятно тянет мышцы ног и колет в боку. В попытке перевести дыхание, он оперся на ближайшие дерево и прикрыл глаза. И, конечно же, именно в этот момент в треклятых кустах за спиной что-то подозрительно зашуршало. За закрытыми веками автоматически встал кошмар про оборотня и сердце помощника шерифа непроизвольно ухнуло в пятки. Не помня себя Гай, — на открывшемся втором дыхании о котором даже и не подозревал, — рванул вперёд, прямиком в лесную чащу. Если его спросят, Гисборн будет категорически отрицать, но испуганный крик действительно сорвался с его губ, когда что-то обвило его ногу и резко дёрнуло. Пока же, — свисая вниз головой в какой-то ловушке, — он не мог произнести ни слова из-за оглушающего звона в ушах и белой пелены перед глазами. — Ты и представить не можешь насколько это забавное зрелище. Сердце Гисборна, от знакомого голоса, неприятно ёкнуло где-то в горле и выдавить из себя удалось только хриплое «Гуд…». Разбойник с грустью наблюдал за тем как первобытный страх на лице помощника шерифа сменяется тоскливой обреченностю, когда тот наконец находит его скрытую мраком фигуру взглядом, и мстительно посылает Гаю свою лучшую задорную ухмылку. Какое-то время они молча продолжают гляделки. Это странным образом успокаивает и Гисборн понемногу начинает ощущать дискомфорт от своего положения. Тянущая боль в ноге заставляет его прервать сражение взглядов и обратить внимание на конечность за которую он был подвешен. — Гуд, — уже твёрже произносит гроза простого народа и красноречиво указывает взглядом на удерживающие его путы. По ставшей ещё паскуднее, хотя казалось бы куда уж больше, улыбке понятно, что бывший Хантингтон его понял. Но когда Робин иронично выгибает в ожидании бровь и вопросительно тянет «да?» Гай даже не удивляется. Конечно же, приходится озвучить и так очевидное. — Опусти. — Думаешь стоит? — Робин вздыхает и покидая уютную тень, выходит под серебристый лунный свет. — Так я хотя бы могу быть уверен, что ты снова не попадешь в неприятности. Просто что б ты знал, это одна из самых гуманных ловушек в этом лесу. — У Вейзи пытки гуманнее, чем твои ловушки. — А вот здесь, позволю себе не согласиться. Я, как не заинтересованное лицо и частый гость Ноттингемского экзекутора, не назвал бы ваш подход ни гуманным, ни качественным. — Гуд! — А что? Ты видел состояние вашей виселицы? На ней не то что вешаться, дышать страшно! Развалится же. Гай одарил его поистине убийственным взглядом. — Иду я, иду, — хоть и недовольный тем что его жалобу даже не удосужились рассмотреть, но разбойник всё же проводит спасительную операцию по освобождению доблестного стража закона. Приземляется тот не то что бы мягко, но кто виноват? Надо было сгруппироваться, а не губы дуть. Так-то и шею сломать можно. То что худшего не произошло понятно по тихим проклятиям, что шепчет в землю спасённый. Робин подкрадывается осторожно, стараясь не отвлекать от столь важного занятия, и присаживается рядом. Нет, ну всё же этот его черный костюм чудо как хорошо на нем сидит, прям загляденье. — Так куда ты направлялся? — дружелюбно интересуется Робин, когда поток брани от Гисборна иссякает. — В монастырь, — глухо, из-за положения, отвечает тот. — Пришло время подумать о душе, знаешь ли. — В той стороне нет монастырей, ближайший в двух днях пути на север, да и тот женский… — Ну заплутал чутка. И откуда тебе знать как я себя определяю? Может в душе я милая набожная доярка Жаннет?! Гисборн в возмущение вскидывает голову, но под таким углом укорезненный взгляд получается недостаточно осуждающим, по его мнению, и приходится с протяжным стоном перекидываться на спину. — Серьезно? Душа-то у тебя откуда? — Ауч. Это было грубо. — Ты о моем высказывании или о своем приземлении? — Оба. Робин всё ещё выглядел весьма скептически, а на чужое осуждение плевал с высоты птичьего полета. Не то что бы Гай сильно надеялся, он всё же был реалистом. — Будь там монастырь у тебя всё равно ничего не вышло бы, — тем временем ставит в известность Гуд. — Почему это? — интерес Гисборна искренний. — Как же. Потому что я бы нашел тебя раньше и осквернил так, что ни в одном богоугодном месте не отмолишся. Гисборн вскидывается мгновенно. Робин едва успевает придавить его к земле. То как отчаянно Гай пытается выбраться из-под него почти смешно, почти. — Тебе не кажется что такая реакция немного через чур? — спустя пару синяков на рёбрах и одну попытку откусить ему нос, уточняет разбойник. Когда руки Гисборна наконец-то удобно перехвачены и находятся на приличном расстоянии от его шеи, а также лица, почему бы и не поболтать. Светской беседы не получается. Так как в ответ молчание под аккомпанемент недовольного сопения. Уже лучше чем крепкие словечки бывалых тамплиеров. Спасибо, он этого в Акре наслушался. — Смотри, я сейчас отпускаю твои руки, а ты не делаешь резких движений и мы медленно принимаем вертикальное положение. Уговор? — миролюбиво предлагает Робин. Гисборна недоверчиво окидывает его взглядом, но шипит согласное «уговор». Локсли и впрямь медленно выпускает его из хватки, уж что-что, а руки, — и в особенности пальцы, — у этого лесного чудовища немыслимо цепкие. Гай так же медленно подтягивается ладони к своей груди, разминая запястья, чем вынуждает Робина приподняться над ним на вытянутых руках. Разбойник почему-то так и задерживается, не торопясь подниматься на ноги. — Красивый, — завороженно вздыхает он сверху и Гисборн уже догадывается что последует за этим. Руки Гая упираются в грудь разбойника решительно, но не воинственно, просто не позволяя тому склониться. Этот жест от чего-то вызывает безудержный смех со стороны Гуда. — Убери руки, Гиз. — Ни за что. — Я в своём праве, — настаивает Хантингтон. Рыцарь как-то разом потух и, намертво вцепившись в свою рубаху, зажмурился. Робина всегда удивляло его выборочное следование законам, правилам и традициям. Гай придерживался лишь того, что соответствовало какому-то его внутреннему представлению о морали, всё остальное же им начисто игнорировалось без малейшего угрызения совести. Но что-то подсказывало Робину, что эта ночь была не подходящей. Он совершенно захмелевший, хоть по нему и не скажешь, человек под ним незаинтересован настолько, что страшно прикоснуться. Да и атмосфера вокруг до дрожи не приятная. Жертвоприношение какое-то ей-богу. Робин сбрасывает с себя оцепенение и едва ощутимо касается чужих губ своими, затем сверкнув напоследок зелёным хищным взглядом, одним движением поднимается на ноги. Гисборн растерянно поднимается следом, игнорируя протянутую руку, и отступает на пару шагов, что не ускользает от травянистых глаз разбойника. — Прекрати так смотреть, — просит бандит недовольно кривя губы. — Как «так»? — Затравленно, — фыркает Робин и отвернувшись идёт вперёд. Гисборн машинально хватает Робина за рукав, тот не остановился, так что Гая дернуло и потащило. Он ловит себя на дурацкой идее зацепиться о дерево, но учитывая то с каким упорством Робин его тянет, всё закончиться содраными в кровь пальцами. От сказанного Гудом внутренности обжигает стыдом. Поэтому Гисборн говорит первое, что приходит в голову: — Ты быстро меня нашёл. — О чём ты? Я за тобой с самого лагеря тащусь, было интересно, как далеко ты забредешь, — поймав краем зрения ошарашенный вид Гая, Робин пояснил. — У нас не только на дорогах караульные, но и в лагере. О том что ты вышел из хижины, я знал ещё до того как ты спустился на землю. — Какая же ты сволочь, Гуд. Предприимчивая сволочь. Робин довольно смеётся услышав наконец проснувшиеся в голосе заместителя шерифа раздраженные нотки. — Я не пойму ты восхищаешься или оскорбляешь?

***

— Ну и какого черта? — философски вопросил Гисборн, когда первым что он увидел открыв глаза оказался букет полевых цветов. Отодвинув охапку подальше от своего лица он выбрался из кокона, в который превратил шубы и сел. Обрадовался заметив таз с водой и хорошенько умывшись, снова уставился на «знак внимания». На кой черт ему этот веник он не понял, но прибывая в благодушном настроении после полноценного сна, решил опустить «веник» корнями в воду. Ну вот, лимит хороших дел на сегодня выполнен, можно продолжать быть сволочью. На столе соблазнительно сверкнул боком знакомый кувшин, а рядом оказалась не маленькая тарелка то ли с завтраком, то ли с обедом. Поскольку объявлять голодовку он не собирался, Гисборн отвлекся ещё и на это, прежде чем заняться поиском одежды. Вчера Гуд ещё раз доказал свою предприимчивость, лишив Гисборна всей одежды помимо штанов. Видимо Локсли не шибко понравилась их ночная прогулка и, на этот раз, он решил перестраховаться, наивно полагая, что это удержит Гая от прогулок по всё ещё прохладному лесу. Дверь хижины едва не разлетелась в щепки когда он её открывал.