Красивый

Джон как-то быстро незаметно влез в его жизнь, проник в дом, его запах неистребимо забил комнаты поначалу раздражая, но скоро Дилан привык. Уж слишком альфа заметно старался угодить, и Дилану это нравилось. А кому бы нет? Смотрел так внимательно, ловил каждое слово, бежал за пледом – тебе холодно? Заботливо спрашивал – не хочешь ли горячего чаю? Дилан грелся в его внимании, и невольно опять сравнивал Джона с Роем – тот никогда подобными приятными пустяками не заморачивался. Ему легче и проще было подарить кольцо с бриллиантом, машину, сводить Дилана в какое-нибудь безумно дорогое заведение, а потом, будто таким образом купил себе индульгенцию, право «налево» – шел и спокойно изменял, и даже не считал себя виноватым. Дилан поморщился – опять Рой. Все время Рой, надо уже отвыкать, он теперь свободный омега. Джон, увидев недовольную гримаску Дилана, встревожившись, забрасывал его вопросами: – Ты плохо себя чувствуешь? Диль, любимый, может отвести тебя домой? Тебе не дует? Они забрались романтично на самый высокий небоскреб Форгина, и разглядывали город сверху, такие нехитрые развлечения Рой не практиковал, о боже, опять Рой. Раздосадованный, Дилан порывисто притянул к себе Джона, выпалил: – Поехали! Отвези меня домой, Пират, и... останься со мной сегодня. У Джона загорелись глаза, он нежно обнял Дилана за плечи, и без слов повел его к лифтам. В постели Джон его не разочаровывал, хотя Дилан нечасто допускал его до тела. Дилан раздумывал еще, оставить ли при себе этого альфу, или ограничить с ним общение. Что-то мешало ему отдаться страсти, как будто пел в голове сигнал тревоги, тоненький, как комариный писк, но Джон вел себя столь безупречно, именно так, как жаждало истосковавшееся сердце, что подозрительное место знакомства уже не беспокоило, подумаешь, они ведь, вроде порядочные, приличные омеги – тоже оказались в этом гадюшнике. А то, что Джон очень мало о себе рассказывал, Дилан приписывал скромности. В общем, Дилан решил рискнуть. Во всяком случае, он думал, что терять ему особо нечего. Как же он ошибался. *** Джон ликовал – как все замечательно вышло! Только он все разузнал о Дилане, порадовался, что проклятому омежке щелкнули по носу – выставили из дома, и никакой грозный Рой Карингтон не пойдет бить за него рыло, только начал за ним следить, как Дилан сам пошел к нему в сети! Замечательно. Надо сказать, годы не украли его красоты, наоборот, добавили шарма и великолепия, и как же хорошо, что можно стало до него добраться! Не иначе как вело Джона провидение, когда он решил в тот день проследить за омегой. И вот он в святая святых – там, где не чаял оказаться – в самой спальне студенческого короля, давней и несбыточной грезы. Джон так боялся проколоться, что не спал ночами, терзая себя за возможные ошибки, он был противен сам себе – так лебезил перед омежкой, так хотел втереться к нему в доверие. Но, похоже, тщеславный омега принимал восхищение Джона за чистую монету. Все эти тупые омежки одинаковы. Что студенческие короли, что официанты, что секретари. Джон не сказал бы, что все его восхищение было наигранно, он действительно млел от возможности осуществить давнюю мечту и не был разочарован – в жизни Дилан оказался еще лучше, чем он мог мечтать. И в постели зажигалка, и запросы на диво скромные, и просто смотреть на него было эстетическим наслаждением. Джон даже с некоторым сожалением думал о времени, когда придется оставить Дилана в клане. Себе оставить – не получится, и сейчас то Джон ощущал себя охотником за синей птицей, миллион лет бегавшим за несбыточным. А тут вдруг волшебная птица сама села ему на рукав, и смотрит круглым глазом, раздумывая, взлететь или остаться, а Джон вздохнуть боялся – ну как спугнет. Понимал гнилым своим нутром – не останется с ним Дилан, и сейчас-то – случайность, обман, не по его статусу омега, слишком шикарен, умен, благороден, все – слишком. Ну да, видел Джон в своих рассуждениях некое противоречие, но в его системе ценностей – благородство было равно глупости, наивность жестоко каралась, а быть «слишком» значило навлекать на себя зависть и желание растоптать, низвергнуть. Джон утешал себя после своих лакейских вылизываний омеги – он оторвется. Он обязательно отомстит, вот только заманит сперва омежку в клан. А там уж...