Красивый

Дилан плавал на границе сознания и беспамятья, откуда-то издалека гулко доносились голоса, неразборчивые, неразличимые, бу-бу-бу. Его тащили куда-то, потом долго трясло, он то проваливался в темноту, то почти выныривал из глубины, в свет, с усилием открывал глаза, таращился, но все плыло в глазах, и сил пошевелиться не было. Он снова закрывал глаза, утекая в сон, голоса иногда затихали. Он различал интонации – то сердитые, то гневные, будто кто-то спорил над ним, иногда чувствовал, как во рту появлялась какая-то жидкость, не разобрать вкус, он инстинктивно сглатывал. И снова спал. Однажды голоса приблизились, Дилан начал различать отдельные слова, а потом и вовсе целые предложения, но смысл ускользал от его оцепеневшего мозга. Он будто висел в безвременье, бездумье. И очнулся резко, как от толчка. Кто-то стоял рядом с ним, он чувствовал чужое присутствие, незнакомое, давящее, мощное. Дилан притаился, и не рискнул открыть глаза, даже дышать перестал, но голос, который показался смутно знакомым, проговорил неласково: – Не притворяйся, омежка. Я слышу, ты проснулся. Дилан ненавидел, когда его называли так – пренебрежительно, с оттенком презрения – омежка! Какой он омежка? Он царственный, прекрасный омега! Дилан открыл глаза и с возмущением уставился на груду возвышающегося над ним мяса. Огромный альфа, больше и выше всех виденных когда либо раньше, смотрел на него именно так, как он не переносил – с едва скрытыми презрением и насмешкой, сверху вниз. – Вы кто? – каркнул Дилан и закашлялся. Горло засохло и першило, альфа с невиданной для громилы грацией выудил откуда-то из невидимой для Дилана зоны стакан, не церемонясь, приподнял ему голову и чуть не насильно влил ему в глотку воды. Напоил его и отошел сразу, к стене. Дилан чуть не поперхнулся, долго кашлял, краснея от натуги, на глаза выступили слезы. Отдышался и просипел снова: – Вы кто такой? Я вас не знаю! Где я? И где мой... – В голове вспыхнуло последнее воспоминание, он же вышел замуж! Джон, точно. Его муж – Джон Мерфи, и сейчас Дилан уже не Карингтон, а Мерфи. Он испытал мстительное короткое удовольствие, что больше не носит ненавистную фамилию, и спросил уже тверже: – Где мой муж? – Какой именно? – с непередаваемым сарказмом спросил здоровяк, и на губах его зазмеилась неприятнейшая улыбочка. Дилан поежился, органы чувств по одному включались – сперва слух, зрение, сейчас ожило осязание – он понял, что лежит абсолютно обнаженный на жестких колючих простынях, а сверху укрыт каким-то тонким одеяльцем. Но ежился он не от холода, а от исходившей от огромного альфы угрозы. – Джон Мерфи, – как можно уравновешенней сообщил Дилан. И не утерпел, высказался: – А где находится и чем занимается мой первый муж мне совершенно неинтересно. – Хм, – хмыкнул альфа, – судя по пылкости, с какой вы сообщаете о своем равнодушии, в последнем приходится сомневаться. Дилан покраснел, и с гневом уставился на альфу, бессильно сжимая кулаки. Да что он себе позволяет! Как он смеет разговаривать с ним так! Ни один альфа не позволял себе подобного, от одного его взгляда они все теряли самоуверенность и начинали нести всякий вздор, а этот... А действительно, этот ведет себя совершенно иначе. На него как будто не действует его, Дилана, безотказное оружие – красота. Дилан обмер от страшной догадки, и даже открыл от ужаса рот, сами собой расширились глаза и разжались кулаки. Он, наверное, попал в аварию. Точно! Он так себя чувствует, будто по нему проехал грузовик, так, наверное, и было! Они возвращались с регистрации, это еще Дилан помнил, а потом... провал. Авария? И, скорее всего, он обезображен, какой ужас! Альфа с интересом наблюдал за сменой эмоций на лице Дилана, как тот поспешно себя ощупывает, трогает лицо, спросил насмешливо: – Что, испугался за сладкую мордашку и жопку? Цела твоя задница, по крайней мере – пока. Дилан немедленно вышел из себя из-за немыслимо наглой манеры альфы изъясняться: то он издевательски вежлив, то хамит чуть не в открытую, кто он вообще такой?! И что это значит – пока?! – Кто вы такой, потрудитесь объяснить, – процедил Дилан в бешенстве, снова сжимая кулаки и сверля альфу взглядом, – и как вы смеете говорить со мной в таком тоне? Что вы имели виду, намекая на относительно временную целостность моей, моей... – Задницы? – подсказал коварный альфа. – Нет, это невозможно, – простонал Дилан, и сделал попытку сесть, чтобы выйти куда-нибудь из палаты – это же палата? – и вызвать врачей, просто уйти подальше от этого хама, но попытка закончилась плачевно – при резком рывке вперед голова закружилась и Дилан со стоном повалился назад, на подушки. В глазах потемнело, он поплыл, тут снова твердая рука приподняла его за затылок, и в губы уперся край стакана. – Пейте, – приказал альфа совсем другим, без нотки насмешки голосом, и Дилан покорно выпил. Через некоторое время ему полегчало, и он снова открыл глаза, уже без злости посмотрел на альфу. Спросил устало, немножко даже жалобно: – Кто вы такой? Что вам от меня нужно? Альфа отстранился от него, отошел подальше и вновь на лице его появилось сложное, чуть брезгливое и насмешливое выражение. Он шутовски, издевательски поклонился Дилану, и представился: – Твой муж, омежка. Если точнее, один из. Остальные ждут за дверью и жаждут познакомиться с тобой поближе.