Красивый

Дилан с испугом посмотрел на огромного альфу, прошептал: – Вы сумасшедший... Он отчаянно огляделся. Да что же происходит, кто-нибудь избавит его от этого страшного мужика?! Закричать, что ли – спасите! Альфа как будто догадался о его намерениях, покачал головой: – О нет, омежка. Сумасшедший здесь один, и это не я. Каким надо быть идиотом... Альфа запнулся, а Дилан внимательно уставился на него, напряженный, напуганный. Он впервые вгляделся в лицо альфы. Если начистоту, альфа мало походил на спятившего. Он похож был на варвара, воина, вожака вражеского племени, какими изображали в псевдоисторических киношках злодеев, и которых в конце фильма с многими усилиями на пределе возможностей убивал положительный главный герой. Широченные плечи, могучая шея, квадратная челюсть, грубые черты лица, будто рубленные топором, вместе однако все создавало даже некую гармонию. Ну в самом деле, как бы смотрелись на таком крупном лице, например, глаза или тонкие бровки Дилана? А тут все было на месте, густые брови, нос с широкой переносицей, прямой, и здоровый такой шнобель, если сравнить с изящным носиком Дилана. Губы... хм. Нормальные, короче, губы. Подходящие для этого лица. Крупные, четко вычерченные, и с таким – внезапно – очень милым изгибом вверх в уголках, оттого казалось, что альфа все время ехидно усмехается. Глаза у альфы оказались почти такого же серого цвета – сердечко екнуло у Дилана – как у бывшего мужа. Немного светлее, но очень похожий колер. Последнее обстоятельство вдруг рассердило Дилана. Да сколько уже можно думать про этого Роя! Сравнивать его со всеми, вспоминать. У него, Дилана, давно другая жизнь, и есть другой муж, и даже вот еще один, стоит перед носом, небрежно прислонившись к стене, и накручивает на палец длинную прямую прядь, выбившуюся из хвоста. Волосы, кстати, тоже как у варвара, длинные, неопрятные, наполовину седые, небрежно ухвачены в хвост. И вот этот образчик, просто-таки классический пример злодея тоже претендует на звание мужа. – Налюбовался? – вкрадчиво спросил варвар. Дилан вновь почувствовал, как приливает жар к щекам. Но прямого взгляда от лица альфы не отвел, хватит играть. Сколько можно разводить ритуальные танцы? Пусть уже рассказывает, что вообще происходит. Альфа снова хыкнул, оторвался от стены, и шагнул к кровати. Одним слитным агрессивно-мягким движением оказался рядом, и впился в лицо Дилана жадным, вполне откровенным взглядом. На губах его опять кривилась улыбочка, от которой хотелось передернуть плечами, но Дилан сдержался. Когда альфа практически навис над ним, Дилан отметил про себя, что он старше, чем показался издали, стройная фигура скидывала разбойнику почти десяток если не больше лет – на лице видны были жесткие складки морщин возле губ, глаз. Да, альфа значительно старше его, а не ровесник, как Дилан решил вначале. – О мордашке своей сладенькой беспокоишься, а про ребенка даже не спросил, – сказал альфа так убийственно презрительно, что Дилан замер, распахнув глаза. Он и правда совсем забыл про ребенка! Про нежданного, неожиданного, от такого же неожиданного мужа, с отношением своим к которым Дилан еще не разобрался. Он вышел замуж импульсивно, не подумав, движимый обидой, речи не шло о большой любви, и вот результат – бессознательное полностью вычеркнуло из памяти беременность, как будто ластиком слизало. Дилан потрогал под одеялом живот, плоский, впалый даже, спросил: – Что с ребенком? Полный презрения и одновременно горячий, раздевающий взгляд альфы отсканировал его с ног до головы. Выдержав театральную паузу, альфа бросил надменно: – Ребенок жив. – и, немного помолчав, будто размышляя вслух, сказал: – Будь иначе, я бы, возможно... Возможно, отпустил тебя. Или сделал бы тебя... Альфа снова резко заткнулся, Дилан мужественно ждал продолжения, все еще ничего не понимая, и все больше пугаясь. Маньяк? Его выкрал маньяк, ему зачем-то нужны беременные? Маньяки бывают как раз такие, с виду не отличишь от нормальных. Альфа, снова прожег его взглядом, и возразил сам себе: – Хотя, кого я обманываю. Нет, конечно, нет, я бы просто заделал тебе ребенка сам, и все было бы так же. С той лишь разницей, что ты бы вынашивал моего ребенка. По-другому никак. Такой легкомысленный омежка с куриными мозгами, озабоченный лишь внешностью – не может быть цинхги-ши. Глупая мелочь... Тебе тридцать шесть, да? Выглядишь на двадцать пять, а мозгов и вовсе на пятнадцать. Альфа снова оскорблял его, наклоняясь над кроватью все ниже, но Дилан боялся возражать, боялся даже пикнуть! Связываться с больным, с маньяком, таким здоровенным, он Дилана одной рукой скрутит. Несет какую-то чушь, так страшно! Альфа неожиданно подсунул одну руку ему под затылок, приподнял ему голову и... впился в губы поцелуем. Дилан этого никак не ожидал, застыл, позволяя хозяйничать во рту наглому языку, отстранено замечая, что целуется маньяк мастерски, очень даже, но, какого черта?! Дилан опомнился, забился в объятиях альфы, застучал кулачками по его твердой груди, пытаясь оттолкнуть насильника. Альфа неторопливо отстранился от него, кровожадно облизываясь. Выпрямился, и с удовлетворением сказал: – Как я и думал, неплохо, – улыбнулся широко возмущенному напуганному Дилану: – сладенький омежка. А ребеночка мы с тобой еще успеем сделать, не сомневайся.