Красивый

Главы не было в клане уже шестой день. Рихшан, главный помощник Стэна в делах управления кланом ходил хмурый, и объяснений никаких не давал, впрочем, никаких пока эксцессов не происходило, если не считать участившихся разговоров Дилана с альфами. Ничего особенного. Просто Дилан рассказывал о жизни омег в долине, больше – о себе, но иногда, когда любопытный дотошный Лимсей расспрашивал, рассказывал об учебе, об университетах, о приятных бытовых мелочах, отсутствующих в клане. Он понимал, что, в общем, занимается разлагающей деятельностью, но, какого черта? Они жили здесь, не зная внешнего мира, не зная, как много интересного там, в долине, как много в жизни они пропускают. Пусть знают. После инцидента, случившегося три дня назад в зале, альфы не трогали его, но и не отходили далеко, приходилось развлекать себя, да и их рассказами о прежней своей жизни. Лимсей иногда выглядел подавленным, как самый впечатлительный. Тран и Олин задумчивыми, но не особо расстроенными, Дилан предполагал, что они воспринимают его рассказы как некую сказку, байку, для развлечения. Несколько позже он понял, что ошибался, но пока все оставалось по прежнему. Он все так же ночевал в зале развлечений, разве что в ночь нападения прибежали к нему встревоженные омежки, разбуженные Олином, отвели к себе, обмыли, позвали бету, который привычно оказал Дилану помощь. На следующий день Дилан вернулся в залу – приказа об отмене наказания никто не оставлял. Зато у Дилана появились и другие слушатели. Поразвлекавшись в клановыми омегами, альфы подходили к нему, присаживались рядом с братьями, слушали, задавали свои вопросы, иногда высмеивали порядки в долине, иногда вступали в спор между собой и с Диланом, но происходил диалог, и это Дилана безмерно радовало. Он иногда вслух рассказывал, искушая – а вот бы хорошо было, если бы в клане появилось то-то и то-то, альфы фыркали, презрительно кривились, но Дилан видел интерес в их глазах, и продолжал искушать. Омежки тоже не избегли его влияния, но пока он был заперт в комнате развлечений, и влияние его было ограниченно. Пока, как он надеялся. Единственно, состоялся тяжелый разговор с Лулу, но тема была далека от изменений в клане. Лулу, мрачный как туча, пришел к нему на следующий день после Джона, и полюбовавшись на разбитую губу, спросил хмуро: - Это Джон сделал? Дилан промолчал – он уговорил уже братьев-телохранителей утаить случившееся от Стэна, аргументируя тем, что сгоряча глава накажет их, а не сбежавшего Джона, ну стоит ли отвечать за подонка? Братья сперва возражали – мы, мол, виноваты, не уследили, но после нехотя согласились, никто не видел Джона кроме них и Дилана, пробрался тот ночью, тихо, знал все ловушки и кордоны, и так же незаметно ушел. На Дилане через три дня почти все уже зажило, регенерация у беременных омег была в несколько раз быстрее, чем в обычном состоянии, так что все могло получиться – только вот Лулу. Лулу тогда закатил настоящую истерику – орал, материл на чем свет Джона, грозился отомстить, а потом вдруг расплакался на плече у Дилана, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку. – За что мне это, – всхлипывал он, – я ведь люблю его, козла. А он даже... даже не пришел, не спросил, как я, как ребенок. Дилан, утешая, погладил его по голове, сам качая в недоумении головой – любит?! Как можно любить такого?! Глупое, глупое сердце, бедный несчастный Лулу. Нет страшнее участи любить негодяя. Дилан живо вспомнил, как он совсем недавно благодарил бога, что не любил Джона, попался просто в ловушку своих собственных сомнений и неудач, пошел на поводу – но не любил. Он тогда еще думал – слава богу, что не было любви, ведь предательство любимого в сотни раз страшнее. Каково же теперь Лулу? Лулу успокоился нескоро, но потом жестко глядя Дилану в глаза, потребовал: – Ты должен мне помочь. Дилан растерялся – всем своим видом говоря – что? Чем я могу помочь? Лулу усмехнулся криво: – Стэн. Этот альфа сделает для тебя все. – Что?! – задохнулся от возмущения Дилан, но сердце быстро-быстро заколотилось, заспешило, будто дали ему пинка. Неужели?.. – Да, – припечатал Лулу, – и ты уговоришь его отпустить меня. Тогда я не скажу ему, что тут побывал Джон. Вы ведь об этом шушукались с братишками? Прикрываешь этих пиздюков? Твое дело, мне плевать, но ты поможешь мне. Рожу ребенка, скоро уже, потом доберусь до этого козла. Я придумаю, как отомстить. Я уже примерно знаю, но мне нужна свобода. Дилан качал головой, не уверенный, будет ли мстить Лулу, или будет гоняться за подонком, как сумасшедший влюбленный, но тут Лулу схватил его за руки, принялся целовать их, сдерживая рыдания: – Помоги, умоляю! Мне больше не к кому... Я не выдержу тут, когда он там! Пожалуйста, Дилан! Дилан спросил, осторожно отнимая руки: – А как же твой сын? Оставишь его одного? Лулу нетерпеливо махнул рукой: – Я ненавижу этого пизденыша. Ему будет лучше подальше от меня. Дилан внимательно посмотрел на покрасневшего омегу: – Ты не врешь себе? Лулу сердито, со слезами в голосе закричал: – Дилан, мне всего двадцать лет! Они заставят меня рожать, снова и снова, я не хочу! Не хочу провести лучшие годы жизни в этой дыре, и, да черт с ним! Пусть подавятся, я оставлю его! Оставлю им, мне все равно не на что его содержать! А потом... я по крайней мере знать буду, где его искать. Дилан пообещал: – Я попробую. Сделаю, да. Попрошу его. Но и ты, Лулу, держи слово. Никто не должен знать, что он здесь был. Лулу ушел, а Дилан долго лежал без сна, гадая, почему Лулу решил, что «этот альфа сделает для тебя все»? С чего он взял? Неужели из-за Лина? Все уже в клане знали, что вместе со Стэном ушли в равнины не только Лин, но еще Кассий и Атем, те самые альфы, что обхаживали больного омежку. Новости говорили за то, что глава клана, как ни удивительно, прислушался к нему – бесполезному, глупому омеге, озабоченному лишь своей красотой. Отправил Лина в больницу, и даже позволил остаться с омежкой двум альфам. Дилан вздохнул – гадать – бессмысленное занятие. И проверка теории Лулу о влиянии Дилана на альфу выглядела пока очень непривлекательно, опасно. Одно дело – больной омежка Лин, который, к тому же, вернется обратно, а другое – отпустить на все четыре стороны здорового и красивого омегу Лулу. Черт его знает, чем закончится эта проверка, или попытка помочь уйти из клана... *** Сразу после приема Стэн решил, что пора возвращаться в клан, шесть дней в долине промелькнули быстро, информативно, и голову прочистили знатно. Можно было еще задержаться, поискать Джона, но засранца Стэн видеть на самом деле не хотел, пусть пока болтается на свободе. Он еще придумает, как с ним поступить. Пока Джон вызывал глухое, и Стэн отчетливо понимал это – ревнивое – раздражение. Пусть пока побудет в отдалении – подальше от клана и от... Дилана. В гостинице стояла мертвая тишина, Стэн самодовольно усмехнулся – стоило один раз рыкнуть на разбушевавшихся соседей, привычно уже для этих равнинников пообещать выебать, как слабые альфы заткнулись, и вели себя тихо, как мыши под веником. Контингент тут был разный, бедовый, но никто не хотел получить позорную метку от сильного альфы. Беты из обслуги боготворили Стэна, вылизывали его номер трижды в день, и даже оставляли сладости в скромной стеклянной вазочке. Однако, восхищение персонала не спасло Стэна от банальной кражи, почти свершившейся. Вошел в номер, и сразу почувствовал чужое присутствие. Тень скользнула панически к окну, но Стэн оказался быстрее. Воришкой оказался совсем молоденький альфик, и взъярившийся было Стэн быстро успокоился, только встряхнул вора за шиворот, спросил почти мирно: – Какого черта ты ко мне полез? Или не слышал про меня? – Чего я должен был слышать? – буркнул воришка, безуспешно пытавшийся вырваться. – Хм. А так? – Стэн отпустил альфасилу, мальчишка мигом присмирел, и посмотрел на него круглыми, но отнюдь не испуганными глазами. – Ух ты! Стэн опять хмыкнул. Второй экземпляр после Роя Карингтона реагирует на его силу нетипично. Рой сразу стал сопротивляться, а этот... пизденыш – кажется, ничуть не боится, и даже восхищен. Любопытно! Стэн еще разок встряхнул воришку, волоком дотащил до кресла, кинул в него, приказал: – Сидеть! Пока Стэн ходил по номеру, включая свет и проверяя имущество, неудачливый воришка смирно сидел в кресле, лишь головой водил вслед Стэну. Убедившись, что ничего не пропало, Стэн оседлал стул спинкой вперед, сел перед креслом и задумчиво посмотрел на юного альфу. – Ну и что мне с тобой делать? В полицию сдать? – Я же ничего не украл! – вскинулся вор. – Не успел просто. – Не успел, – угрюмо согласился вор, – но не украл же. Стэн помолчал, оценивающе оглядывая мальчишку. Лет шестнадцать, не больше. Одет в обноски, обувь дырявая, худой... не от хорошей жизни ворует? – И давно ты так промышляешь? Воришка зыркнул на него из под челки, выдавил из себя: – Не очень... полгода. – И что подвигло тебя на этот тернистый путь? – Чего? Стэн вздохнул. Спросил снова: – С чего, говорю, воровать начал? Жрать нечего? – Нечего, – с вызовом ответил вор, даже выпрямился в кресле, засверкал глазами воинственно, – это вы, богатеи, деньгами разве что жопу не вытираете! А я один остался, то есть... Ну, братишка еще есть, мелкий, его надо... ему... я хотел... короче, какое ваше дело? Стэн хмыкнул: – Эти ваши россказни слюнявые. Неубедительно. И с чего ты взял, что я богатей? – Костюм вон какой... и вообще! Стэн еще раз внимательно осмотрел воришку, и деловито сказал: – Вот что, парень, сделаем так. Сейчас ты рассказываешь свою историю. Подробно. Потом мы идем к твоему братишке. Кто он, кстати? Омежка? Девять лет? Хм... А потом я сделаю тебе предложение, а ты подумаешь, принять его, или отказаться.