Красивый

После приема у Бершенса Рой никак не мог выкинуть из головы подозрительного альфу, опасного альфу. Как он там представился? Лью Бернс? Здоровенный альфа со всеми повадками и силой главы рода, такие редко попадались Рою на пути. Одни глаза чего стоят, лицо, будто высеченное из камня, волосы эти длинные. Последнее особо привлекало внимание, как бы сигнализируя остальным альфам – перед вами не абы кто, явно где-то не последний человек. Не все омежки и беты знали, что волосы у альф вырастают до определенной длинны, у кого-то по плечи, у кого по лопатки, реже, до середины спины, все зависело от альфа-силы. У самого Роя, когда он лет в тридцать решил не стричься, они отросли почти до талии, а у этого... этого громилы хвост струился почти до задницы. Если распустить, еще длиннее будут. Давным-давно в кланах именно вожаки ходили с такими вот хвостами, демонстрируя свой статус и силу. Да неужели? И что бы делать главе клана на вечере у банкира? Он дал службе безопасности задание разузнать что-нибудь о «партнере мистера Бершенса» и через некоторое время с кислым видом разглядывал фотографию пожилого тучного альфы. Настоящий Лью Бернс никоим образом не походил на загадочного незнакомца с приема. Ну и кто же ты такой, приятель? Натику о своих изысканиях Рой не говорил, однако после приема более внимательно следил за юным супругом, не рискуя оставлять его одного в толпе. Все эти омежьи терки мало его беспокоили, что бы там ни говорил странный незнакомец, подумаешь, ревность. За Роем всегда следовал шлейф восхищенного и жадного омежьего внимания, но серьезной опасности от них для Натика он эгоистично не признавал, вспоминая с ухмылкой, как легко и непринужденно ставил всех на место блистательный Дилан. Научится и этот, со временем. Зато от любых поползновений чужих альф в сторону супруга напрягался. В целом, его устраивал молодой муж, ласковый, бессловесный, обожающий, уж не говоря про уют в доме и гармонию в постели. Рой не признавал долго, но инцидент с чужим опасным альфой открыл ему глаза, оказывается, он не просто привык к Натику. Тот успел как-то пробраться тихой сапой ему в сердце, и занять там свое место, тихонько и незаметно приглушив другие привязанности. О, нет, он не забыл Марика. С глухой тоской думал иногда – эта привязанность, ненормальная, больная, жестокая по отношению к сыну, изматывающая и такая необходимая, как глоток родниковой воды в иссушающей пустыне – никогда не утихнет полностью, не истает сама собой, останется с ним до смерти. Что толку говорить себе – нельзя – если глупое сердце бьется сильней, и затапливает с головой счастьем только от одного голоса в трубке? Сто раз говорил, сто раз обещал себе – хватит, пора остановиться, пора забыть, но проклятый мелкий омежка с волшебными глазами не желал уходить из памяти, цеплялся всем конечностями. Стоило немного охладеть, и Рой обрадовано поздравлял себя с тем, что хотя бы день он не вспоминает Марика каждую минуту, как тот, словно чувствуя охлаждение, звонил, спрашивал что-то, рассказывал о Берте, о своем новорожденном малыше, и Рой снова оказывался в капкане. С Натиком стало легче, он отвлекал, убалтывал, обволакивал своей нежностью как теплым одеялом, иногда Рой чувствовал угрызения совести, если так подумать – он бессовестно использует Натика как буфер между собой и Марком, но тут же уговаривал себя – он ведь знал. Нат знал на что шел. Знал, что будет не один. И согласился. Рой не говорил тогда, кто именно будет, он до сих пор верил, что Натик не знает о его связи с Марком, но ведь есть еще Дилан, есть другие омеги, с которыми, кстати говоря, Рой мог спокойно переспать в любой момент – договоренность это позволяла. Не сказать, чтобы Рой активно пользовался этой своей свободой, но бывало. Он не задумывался, что чувствует молодой муж, когда Рой задерживался, приходил, благоухая чужими запахами – они ведь договорились? Так что все хорошо, все почти отлично, только вот Дилан почему-то пропал из поля зрения. Рой привык мимоходом контролировать жизнь Дилана, и теперь с легким недоумением просматривал отчеты из банка – все его алименты оказались нетронуты за четыре с лишним месяца. Слушок в свете ходил, что Дилан умотал на южные острова с каким-то супер-богатым альфой, но Рою всегда казалось, что слишком долгие путешествия Дилан не любил. Он едва вытерпел две недели на островах во время медового месяца, а тут... Странно как-то. Но это опять же казалось Рою незначительной мелочью, он уговаривал себя, что с Диланом все в порядке, он списывал свое беспокойство на остаточную ревность. Что ни говори, они жили вместе долго, и Рой считал – счастливо, он не мог так просто вычеркнуть омегу из жизни, это как отрезать себе руку и как ни в чем не бывало жить. Пусть рука решила, что остальное тело ей не нужно, и она вполне самостоятельна, но Рой-то все равно испытывал фантомные боли, ему как будто чего-то не хватало. И все эти мелкие вроде бы незначительные неприятности – да какие неприятности? Все у него хорошо, молодой муж, деньги, власть, есть еще тайный, хм, возлюбленный, и все омеги мира – все это вместе не давало картины надвигающегося пиздеца. Хотя что-то покалывало за ребрами. Но Рой уговаривал себя – ну подумаешь, бывший не подает признаков жизни. Наверное, обижен за скорую свадьбу, пройдет, у них ведь общий сын, они все равно рано или поздно будут общаться. Ну подумаешь, какой-то подозрительный жутковатый альфа как черт из табакерки появился возле Натика. Ничего ведь не случилось? Или... Или? И тем страшней оказалась действительность, когда пришлось осознать, что игнорируя вопли интуиции, он вовсе не избег неприятностей. Фотографии, принесенные курьером в кафе, произвели на него оглушающее впечатление. На них с трудом можно было узнать Дилана. Это был точно Дилан, его бывший, красивейший омега Рейнса, но в каком он был состоянии... Лицо разбито, прекрасные волосы, его гордость, обстрижены так ужасно, валяется голый на каком-то матрасе и на нем еще какие-то рабские браслеты, господи, что?! Что это такое?! Рой поймал боковым взглядом какое-то движение и понял, что рычит, а посетители разбегаются. Он вскочил, дико оглядываясь, но курьера и след простыл. Рой тут же воспользовался обострившимися чувствами, яростно вдыхая шлейф аромата – он запомнил запах этого курьера. Он найдет этого засранца. *** Джон был доволен донельзя. Наблюдая за мечущимся альфой, он с трудом скрывал ликование – как все хорошо получилось! Роя легко удалось развести на встречу в кафе, якобы некто должен был принести ему компромат на конкурента. И даже если Рой найдет курьера – Джон обезопасил себя. Всю цепочку подставных высокомерный ублюдок не раскопает, а с первым Джон вообще договорился через интернет-кафе, куда пришел хорошо загримированным. Вот пусть и ищет белобрысого толстого бету в очках, ха-ха! Оно того стоило, как Рой взбесился! Любо дорого посмотреть. А теперь Джон ляжет на дно, вообще уедет из города, пусть пока засранец пострадает, помучается. Как приятно испортить жизнь всяким высокомерным уродам! *** Все как-то случилось одновременно, сразу несколько событий. Только что царила в клане напряженная недобрая тишина – не привыкли соклановцы так надолго оставаться без главы, то вдруг началась суета и движение, шум, беготня – Стэн Мерфи, глава приехал! Не один, с ним какие-то дети! Что за дети?! Лулу, Лулу рожает, скорее к нему, Дилан, хватит валяться, твое наказание закончено, глава приказал, потом, потом все, хватай одежду, нужна твоя помощь! Джоин ранен на охоте! Его притащили Бирунша и Локк, говорят, напал дикий кабан, они его завалили, но он успел разодрать бок Джоину! Первая половина дня превратилась в какой-то суетливый балаган. Дилан, быстро накинув на плечи балахон и спрятав голову под косынку, то стирал какие-то окровавленные тряпки, то устраивал невесть откуда взявшегося малолетнего омежку в детскую, где тот категорически отказывался оставаться, вцепился в Дилана и ревел, пришлось вести его в свою комнатку, и угощать ягодами. С трудом усыпив мальчишку, Дилан выбрался в гостиную, и тут был атакован юным альфой, неизвестно как пробравшимся на омежью половину. Вцепился в него, шумно вдыхая запах, видимо, уловил искомый аромат, потряс Дилана за плечи, закричал: – Где мой брат?! – Спит, – лаконично ответил замотанный Дилан, и стряхнув чужие руки с себя, уселся за стол, размышляя, какого черта Стэн притащил непонятных детей в клан? Проснулись даже утренние внезапно ревнивые подозрения – а не дети ли это самого Стэна? Но, приглядевшись к мальчишке, Дилан никаких похожих черт не углядел, как и у мелкого омежки, и так же внезапно ревность утихла. Пока Дилан размышлял, какого черта вообще ревнует, мальчишка снова спросил: – Где? Где он спит? – В моей комнате, – меланхолично ответил Дилан, и встрепенулся, – но тебе туда нельзя! Тебе вообще не полагается быть на омежьей половине. – Я несовершеннолетний, – уперся мелкий альфа, – мне можно. Я хоть где могу ходить, мне Стэн так сказал. Так где твоя комната? Я должен убедиться, что Тики в порядке. Дилан пожал плечами, указал, куда идти, а потом сидел и давил в себе возмущение, но безуспешно. Вот чертов Стэн! Привел мелких, теперь так будет клан пополняться? Черт знает, что такое. А вдруг этих детей он выкрал?! Он соображает что делает? Ненормальный, а ведь поди еще и не объяснил, что ждет в клане детишек! Особенно омежку.