Again.

История стара как мир — мы, движимые своей похотью и желаниями, влипаем во всякое дерьмо. Я, Эшер Картер, не стал исключением. В погоне за своим «хочу» наломал немало дров, спотыкался, падал, но всё равно тянул руки к желаемому. Жалею ли я? Нет, нисколько. Пусть цена была неизмеримо высока, но я сделал выбор, был тем, кто я есть. Это важно. Но, начнём по порядку. — Ну вот, я ей и говорю: не для тебя моя роза цвела, не тебе срывать мой бутон! — жестикулируя, не забывая прикладываться к бутылке с пивом, Мэлл рассказывал об очередной отшитой девушке. Какая это по счету? То, с какой периодичностью ему признаются, вызывает зависть, невольно начинаешь задумываться о своей мужественности и альфа-принадлежности. Хотя, если поразмыслить — неудивительно. Мэлл, мой дражайший друг, настоящий красавец: пшеничного цвета волосы, голубые глаза, спортивное телосложение. Да и характер у него что надо. Весёлый, жизнерадостный, раздолбай временами, однако серьёзен и мужественен, когда этого требуют обстоятельства. Короче, будь я девушкой — мой вожделенный визг раздавался бы на несколько кварталов, не меньше. А так… Хороший друг, вменяемый собеседник. Такому как я, нуждающемуся в чужой поддержке, плече, на которое можно опереться, о лучшем и мечтать нельзя. — А эта чем тебя не устроила? Знаешь, тебе бы пора задуматься о серьёзных отношениях. Ты не молодеешь, скоро у тебя появятся потребности куда большие, нежели одноразовые сексуальные связи, — по скорости уничтожения содержимого своей тары с пивом я не отставал, а посему меня понесло на нравоучения. Так всегда, стоит только захмелеть, как я становлюсь на путь разглагольствования. Подождите, ещё пинта тёмного, и я начну ему сочувствовать… — Нам обоим по восемнадцать, алло. И в отличие от меня ты вообще игнорируешь противоположный пол! — Мэлл осёкся. Да, не стоило поднимать эту тему. Ведь он прекрасно знает, почему мои дела сейчас такие, какие есть. — Прости, ляпнул не подумав. Короче, что-то в ней было не так. Вроде и внешне приятная и создаёт впечатление порядочности… Не то пальто. Не знаю, как объяснить, вот встречу ту единственную - сразу пойму, я уверен. — Да всё нормально, переживу. Ой, дружище, я тут тебе пива на ковёр пролил, ничего? — неистово хохоча, я бросился прочь от разъярённого хозяина квартиры. Ведь мы оба знаем, что его мать сделает с ним за порчу домашнего имущества. Ох, даже представлять больно. Наверное, стоит пару слов сказать о матери Мэлла… Винна Мэд — мать-одиночка, трудоголик, невыносимый циник и ненавистник всех людей на планете. По всей видимости, она не собирается искать моему другу нового папочку, да и от него самого избавляться не намерена. Будто её устраивает положение вещей. Что же, я её прекрасно понимаю, быть может даже слишком. Именно поэтому я избегаю её. При всём моём уважении к Мэллу, тяжело общаться с человеком, который видит тебя насквозь, всё то, что ты с таким чаянием пытаешься скрыть. — Твоя мать сегодня в ночь? — Да, я же говорил. Не заговаривай мне зубы! Что мне делать с ковром?! — он действительно был в отчаянии, по всей видимости, алкоголь в крови добавил угля в топку ощущения опасности. Я лишь развёл руками, избегая затрещин. В таком ключе прошло ещё полвечера, который мы решили посвятить пивным посиделкам. Пьём мы редко и, если всё же решаемся, то в подобной обстановке, наедине, под разнообразные фильмы или философские беседы. Признаться, я очень ценю подобные моменты. Вообще, когда мы вместе, я чувствую себя спокойным, полноценным. Речь не идёт о гомосексуализме, нет, просто дружба важна. Мне не нужны толпы обожателей, хватит одного Мэлла, равного мне, разделяющего мою жизнь. — Эш, зараза, я же тебе говорил, что не хватит. Ну и кто ты после этого? Давай, ты сам себя обзовёшь, а? Документы при тебе? — я отрицательно покачал головой. — Нет, ты точно решил завтра проснуться с бейсбольной битой в заднице. Ладно, я в магазин. Застирай пока ковёр, чистящее — в ванной. Смотри-ка, эксплуататор! Ничего не поделаешь, сам виноват. Проводив взглядом исчезающего за входной дверью Мэлла, я принялся изничтожать оставленное мною пятно. Потел, кряхтел, даже не сразу заметил, что в квартире я не один. — Ты чего так долго, смотри, почти ничего не заметно! — обернувшись, я застыл. Облокотившись о дверной косяк, Винна впилась в меня взглядом, как бы размышляя, размазать меня по ковру или заставить его съесть. — Не видно чего? — она приблизилась к тому месту, где я, в попытках скрыть преступление, убил добрых пятнадцать минут. — Мелочь, я дам тебе шанс свалить это на моего сына. Я отвёл взгляд. Пожалуй, человек в два раза старше меня и вправду может называть меня «мелочью». Стало ужасно стыдно, захотелось сбежать. — Это я, случайно. Ладно, специально, но я не хотел! Нет, хотел, но… — вот и всё. Меня понесло. Я просто не могу ей врать, это насмешливое выражение лица говорит о том, что она видит своего собеседника насквозь, от неё ничего не скрыть. Оправданиями я сделаю только хуже. Она же присела на колени рядом со мной, двумя руками схватив моё лицо, приблизилась, так, что жар её дыхания обжигал, а запах её шампуня — кружил голову. — Знаешь, ты бы стал отличным подкаблучником. Птенец, нуждающийся в опеке, ты играешь с моим материнским инстинктом, — прошептала она, нисколько не смущаясь ситуации. Винна красивая. Это я отметил про себя уже давно, но вот так близко и так долго я её ещё не видел. Пшеничные волосы, правильные черты лица, идеально ровные белоснежные зубы. Не сказать, что на неё не упала тень возраста и утомительной работы, нет, просто эти морщинки делали её более привлекательной. Придавали пикантности её лицу, словно вино, которое с годами становится только лучше. — Мне тебя даже немного жаль. Но скажи, почему ты меня избегаешь? Неужели я не в твоём вкусе? Винна рассмеялась. Я в своём смущении не знал, куда себя деть, неспособный вырваться. Безмолвно стонал от её издевательств. Кончиком языка она провела по моим губам. На это сразу же отреагировал мой партнёр в штанах; он и так был на взводе, но это стало последней каплей, в голове помутилось. — Мы к этому ещё вернёмся, мелочь. — Резко отпрянув, она пошла своей дорогой, по пути встретив своего сына-обалдуя и надавав ему подзатыльников за ковёр. Выгонять нас не стала, просто, переодевшись, исчезла за входной дверью. Я же в попытке забыться и утопить своё чувство вины перед Мэллом, сделал всё, чтобы как следует напиться. Закончилось — плохо. Объятия с унитазом и мнимая центрифуга прилагаются. Эх, чего же она добивалась? Неужели её ненависть к людям вышла на новый уровень и задела даже друга её сына? Кто знает…