В отражении кривых зеркал

В старом замке было темно, холодно и мрачно. Со дня смерти старого хозяина прошло уже почти полгода, но молодой господин все еще носил траур, никуда не выезжал, и практически никого не принимал. Слуги шептались, разумеется, еле слышно, по углам, что господин Нушрок не может себе простить, что его не было здесь, когда отец отдал богу душу, и в этом была доля истины. Правда, господин Норов некогда сам отправил сына в королевскую гвардию, прочив ему блестящую военную карьеру, но примерно год назад, когда молодой хозяин приехал к отцу в отпуск, они в первый же вечер очень сильно повздорили. Да так, что молодой хозяин на следующее же утро уехал, даже не попрощавшись с отцом. Уехал, несмотря на слезы и причитания госпожи Акорос, незамужней сестры господина Норова, жившей в замке со дня смерти жены брата и воспитавшей племянника как родного сына. Слугам хватило поводов для сплетен чуть не на целый год: что же могло случиться? Ведь, несмотря на тяжелый и неуживчивый нрав господина Норова, сын всю жизнь безмерно уважал его, был почтителен и покорен. А господин Норов в свою очередь относился к единственному сыну с нежностью, что на первый взгляд казалось просто невероятным. И вот, пожалуйста, разругались так, что слуги в испуге жались по углам, когда на весь дом гремел голос хозяина: ― Если сейчас уедешь, можешь вообще больше не возвращаться! На порог не пущу, ясно? Наследства лишу, и о содержании тоже можешь забыть! На коленях приползешь о прощении молить, но не надейся, что так легко его получишь! ― Я учту это, отец! ― кричал в ответ молодой господин Нушрок. ― И прошу запомнить, что вы меня сами учили, ни перед кем на колени не вставать, я это хорошо запомнил. И никогда так не унижусь. Даже перед вами! А после вылетел вихрем из кабинета, бросился вниз, во двор, вскочил на коня, да только его и видели. С тех пор нрав старого хозяина стал еще более невыносимым; слуги лишний раз боялись ему на глаза показываться. Через несколько месяцев пришло письмо, но господин Норов порвал его, не читая. А однажды ключница Аклеб проговорилась кухарке, что, не вовремя заглянув в кабинет хозяина, увидела, как он писал что-то, а ― она божилась, что так оно и было ― в глазах его блестели слезы. Написанное тем вечером письмо он тут же распорядился отправить в гвардию, а после каждый день посылал слуг узнать, не пришел ли ответ. Писем не было, и господин стал сдавать. Через несколько месяцев он с трудом мог встать с постели, отказывался от еды и воды; лекаря, которого обеспокоенная госпожа Акорос вызывала в замок трижды, прогонял, всякий раз разражаясь площадной бранью. Кончилось тем, что в один прекрасный день камердинер зашел утром к господину в спальню и обнаружил, что тот мертв. Похороны были скромными, кроме сестры хозяина и замковой челяди больше никого не было. Госпожа Акорос была безутешна, слуги начали всерьез опасаться и за ее здоровье, гадая, каким образом сообщить молодому господину Нушроку обо всем. Ведь кроме того, что он был единственным наследником, он все-таки, какие бы там разногласия не возникли, оставался сыном своего отца, а тетку, вырастившую его, почитал как родную мать. Он вернулся через три дня после похорон хозяина, ворвался в дом, стремительно взбежал по ступеням наверх в комнату тетки. Вездесущая Аклеб рассказывала потом всем, кто желал ее выслушать, как молодой господин опустился на колени перед креслом, в котором сидела тетка, поцеловал ей руку, после чего крепко обнял ее, и они сидели так очень долго, почти несколько часов. Потом он отправился на кладбище и вернулся только под вечер. С того дня господин Нушрок заперся в доме безвылазно, не отвечая на письма, отказываясь от визитов, никого не принимая и не слушая увещеваний тетки, что негоже ему, еще такому молодому, хоронить себя здесь заживо. ― Все равно, ты отца не вернешь теперь, так что же зря убиваться? ― говорила она. ― Не надо, тетушка, ― отвечал молодой хозяин, ― не говорите ничего, прошу вас! Так продолжалось довольно долго, почти полгода. Обитатели замка уже привыкли к тишине и полумраку, но сегодняшним погожим весенним утром застучали вдруг подковы по подвесному мосту, и во двор на горячем гнедом жеребце въехал молодой всадник в темно-сером дорожном плаще, бросил повод подбежавшему конюху, кивнул ему и поспешил в замок. Ему не нужно было показывать дорогу, докладывать о визите заранее он тоже не собирался просто потому, что, он бывал здесь раньше и ему прекрасно было известно, куда идти. Торопливо спустившаяся в гостиную Акорос всплеснула руками, улыбнулась и в следующий же миг прижала приехавшего молодого человек к груди. ― Какое счастье, что ты приехал, дорогой! ― сказала она. ― Может быть, тебе удастся вытащить его хотя бы в сад! Ведь сколько уже времени прошло, я с ног сбилась, что делать, ума не приложу. Говорю, ну не вернешь ты отца, мир праху его! Да, поругались из-за сущей глупости, помириться не успели вот, бывает, со всяким случится может. Но он любил тебя, он переживал, уж я-то знаю! А что до той ссоры… ― Тетушка Акорос, ― перебил ее молодой человек, снимая дорожный плащ, ― у меня, право, очень срочное дело. Мне очень нужно повидать вашего племянника. И как можно скорее. Где он? ― Так в кабинете. Вот как приехал, так там и заперся, практически не выходит! ― Я пройду к нему? ― Да, разумеется, дорогой, иди! Я тебе по гроб жизни благодарна буду, ежели ты сумеешь… Но молодой человек уже не слушал ее болтовню, а легко взбежал вверх по лестнице и, постучав в дверь кабинета хозяина, вошел, не дождавшись даже раздраженно брошенного «Войдите!» ― Я же просил, чтобы меня никто не… ― воскликнул сидевший за заваленным бумагами столом хмурый черноволосый молодой человек с резкими чертами лица. ― Абаж? Ты? ― удивленно вскричал он, увидев старого приятеля. Они были знакомы с детства: их родители были не просто соседями, но и лучшими друзьями. Некогда они служили вместе в королевской армии, воевали бок о бок, добывая славу для своего королевства. Выйдя в отставку, Норов и его лучший друг Нарав поселились по соседству, женились на кузинах одного из своих сослуживцев и поклялись друг другу в вечной дружбе, как в древних рыцарских романах. Когда у Нарава родился сын, жена Норова дохаживала последние недели, и друзья в мечтах уже представляли пышную свадьбу: маленького Абажа буквально со дня рождения нарекли женихом дочери Норова, которая вот-вот должна была родиться. Ну, по крайней мере, все хотели, чтобы так оно и случилось. Но этим планам не суждено было сбыться, потому что у Норова тоже родился сын. Торжество же по этому поводу также не состоялось, потому что жены Норова Анидаг не стало через неделю после рождения ребенка. ― Ну ничего, ― утешал Нарав друга, ― во-первых, сын и наследник ― это прекрасно! Во-вторых, наша мечта не умерла окончательно, ведь ты еще можешь жениться через какое-то время. Да и у меня еще будут дети. И если на сей раз дочь родится у меня, то выдадим ее замуж за твоего сына! Ты главное не унывай! ― Спасибо тебе, ― отвечал Норов, ― но вряд ли я быстро смогу утешиться. Ты же знаешь, что я… очень любил дорогую мою супругу. Ну а что до всего остального, то… поживем, увидим. Сыновья двух самых знатных семей королевства росли вместе и, подобно их отцам, были очень дружны. Когда же, через пять лет после грустных событий в семействе Норова, у Нарава родилась долгожданная дочь, то ее сразу же нарекли невестой молодого Нушрока. Ну а когда пришла пора исполнить давнюю мечту (хотя самого Нарава уже не было в живых, но Норов у смертного одра друга поклялся выполнить его волю), юный жених вдруг заартачился, и наотрез отказался жениться на сестре друга и соседа. Именно это и послужило его непримиримой ссорой с отцом, закончившейся так печально. ― Ты тут сидишь, как сыч, и ничего не знаешь! ― вскричал Абаж, энергично тряся протянутую ему руку друга. ― Что случилось? ― Нушрок жестом пригласил его присесть. ― Старый король умер! ― заявил Абаж, усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. ― И что дальше? ― не понял Нушрок. ― Вот тебе раз! Тебе вообще, что ли, все равно? ― Ну… честно говоря, не знаю, умер… Значит, как говорят, да здравствует король! ― Наши отцы преданно служили его величеству верой и правдой, ― задумчиво произнес Абаж, ― а теперь… моего отца давно уж отпели и упокоили в семейном склепе, твой… прости, что касаюсь открытой раны, тоже предстал перед творцом. Вот и их суверен тоже… ― Что это тебя потянуло вдруг на сентиментальности? ― усмехнулся Нушрок. ― Да так… ты знаешь, он уснул ночью и не проснулся! ― прошептал Абаж на ухо приятелю. ― Пришли утром придворные на церемонию одевания, а он мертвый! ― Да и что с того? ― Ничего… только, знаешь, теперь, когда его старший сын взойдет на престол, открываются большие перспективы, если ты понимаешь, о чем я. ― Ах, вот, в чем дело. Да, прекрасно понимаю, ― кивнул Нушрок. ― Если ты, конечно, в гвардию свою не пожелаешь вернуться, обратно к принцу. Ты же в курсе, надеюсь, что твой начальник, принц Топсед, теперь наследником престола стал? Нушрок поморщился: единственное, что ему не слишком нравилось в друге детства ― это его излишняя суетливость и болтливость. Будто мало ему тетушки! ― Я не вернусь. Я давно уже решил. ― Ну, это мы еще обсудим! И что нам следует делать дальше ― тоже. А сейчас, я чего приехал-то? Пригласить тебя на бал. ― На какой еще бал? ― удивленно воззрился Нушрок на Абажа. ― В честь коронации, разумеется. ― Я думал, там… траур. ― Так полагается, ну а потом, я думаю, его величество вряд ли сильно скорбит по своему почившему батюшке, ― усмехнулся Абаж. ― Я наверное не… ― начал Нушрок. ― Нет, даже и слышать не желаю, собирайся немедленно, иначе пойдут слухи, и так уж шептаться стали, что ты… извини меня, ума лишился после смерти отца. ― Я простить себе не могу, пойми, ― отвернувшись от друга тихо проговорил Нушрок, ― что на письмо его не ответил, не помирился с ним. И теперь уже не смогу… извиниться. ― Знаешь, ― Абаж положил руку ему на плечо, ― мне кажется, твой отец тебя простил, и сейчас, где бы он не был, он видит и знает. Обо всем. Слабая улыбка тронула тонкие губы Нушрока. ― Спасибо. ― Ну, так что? Едем? ― Едем, если, конечно… мне ведь нужно и перед тобой повиниться. ― В чем? Ты же отверг мою сестрицу, а не нашу с тобой дружбу, я надеюсь. ― Да, но… ― Значит, закроем эту тему. Кстати, та красавица, ради которой ты заварил всю эту кашу, она хотя бы стоила того? ― Что теперь об этом говорить? Она ведь уже замужем и уехала в соседнее королевство. ― О, женщины! ― засмеялся Абаж. ― Имя вам коварство! Выходит, моя сестрица может считать себя отмщенной. Впрочем, не бери в голову, я шучу, она, знаешь ли, быстро утешилась, теперь тоже замужняя дама, скоро первенца родит. Словом, хватит пустой болтовни, собирайся, прощайся с досточтимой тетушкой Акорос и едем в столицу! Бал в честь коронации его величества Нарита Второго был поистине пышным и блестящим. Парадный зал королевского дворца сиял тысячами огней, гремела музыка, повсюду слышался смех, подданные наперебой славили молодого монарха, сулили ему славу и долгие годы счастливого правления. Сам король, окруженный родственниками и ближайшими царедворцами, восседал на троне, принимая поздравления. ― Кажется, ― шепнул Нушрок Абажу, когда дошла до них очередь, и они удостоились милостивого кивка от его величества вместе с признанием заслуг почивших их родителей, ― король на самом деле и не помнит ни твоего батюшки, ни моего. Просто ему хочется казаться добрым и мудрым. ― Какая разница! ― отмахнулся Абаж. ― Ты лучше посмотри вокруг! ― он кивнул куда-то в другой угол зала. ― Какие тут собрались красотки! Глаза же разбегаются! ― О, небеса! ― Нушрок закатил глаза. ― Я тебе о деле, а у тебя одно на уме! ― Да ты только посмотри, это же прелесть, что такое! Нушрок посмотрел в ту сторону, куда показывал ему Абаж и замер. Неподалеку, у колонны рядом со створчатым окном, стояли две девушки. Нушрок улыбнулся: просто как в сказке ― совершенно разные, непохожие, как небо и земля. Одна ― высокая, черноволосая с точеными чертами, надменным выражением лица и холодными серыми глазами. А вторая ― невысокая голубоглазая блондинка, которую вряд ли кто-то рискнул бы назвать красавицей, но она выглядела такой нежной и кроткой, была так необычайно мила, что давала сто очков холеной красавице, стоявшей рядом. ― Кто это? ― спросил он Абажа. ― Та, что в зеленом платье, брюнетка, это Афэ, дочь покойного барона Ноипрокса. Про нее говорят, что красивее девушки во всем нашем королевстве не сыщешь. Хороша, правда? Но будь осторожен, она уже нескольких женихов отвергла, говорят даже, двое из-за нее стрелялись! А один и вовсе с собой покончил! ― Я вообще-то тебя про блондинку спрашивал. ― Ну, знаешь, ― покачал головой Абаж, ― и вкус у тебя! Это Акбулог, ее дальняя родственница из провинции. Ее мать умерла, а родственники пристроили в семью барона на воспитание. Вот с тех пор она всегда при юной баронессе. Что-то вроде компаньонки. Ладно уж, пойдем, представлю. ― Баронесса, ― Абаж поцеловал руку надменной красавице, ― позвольте вам представить… ― О, неужели, ― голос у Афэ звучал как перезвон хрустального колокольчика, ― затворник наконец покинул свою добровольную тюрьму? Простите меня, господин Нушрок, если я вас невольно обидела, но господин Абаж так много о вас рассказывал, и, заметьте, только хорошее! И потому я сгорала от любопытства, так мне хотелось познакомиться с вами. ― Я счастлив, госпожа Афэ, ― кивнул ей Нушрок. ― Сударыня, ― повернулся он к ее спутнице, протягивая руку, ― вы позволите? Белокурая Акбулог залилась краской, став при этом еще симпатичнее, кивнула, опустил глаза, и робко протянула руку в ответ. Абаж даже рот раскрыл от удивления, во все глаза глядя на друга, танцующего с этой маленькой и незаметной бедной родственницей. Он был так изумлен, что совершенно не обратил внимания на то, какой злобой сверкнули вдруг темно-серые глаза красавицы Афэ.