Дар

      Морские волны яростно бились о стены Нурменгарда, но одной из самых ужасных и известных тюрем для волшебников было всё равно. Тишину и покой внутри её стен ничто не могло нарушить. И её создатель это знал.       Сейчас он сидел в камере, на нижнем уровне крепости, прислонившись спиной к каменной кладке. Дыхание мужчины было рваным и хриплым, по лицу катились капли пота. Глядя на него никто бы не сказал, что ему недавно минула всего лишь первая сотня лет. Сейчас волшебник выглядел как глубокий старец, прекрасное лицо изрезали глубокие морщины, нежная кожа стала дряблой и бесцветной как камень, из которого были сделаны стены крепости, ставшей для него могилой. От золотых кудрей, которыми он так гордился, не осталось и следа.       Геллерт Грин-де-Вальд всегда всё делал на славу, он считал, что каждое его деяние должно было стать легендой. И эта тюрьма не была исключением. Когда он создавал её для своих врагов, он желал превзойти все остальные тюрьмы. Азкабан и его дементоры? Россия с её Башней Ужаса? Несомненно жутко… но сможет ли познать страх тот, кто лишён радости, способен ли осознать ужас своего положения тот, кто лишён разума? Нет, его враги должны мучиться вечно, пока он сам не решит, что с них довольно. Ни смерть, ни безумие, ничто не должно спасти их от расплаты. И ничто не могло сейчас спасти от расплаты его самого. Ну, или почти ничто. Лицо бывшего Тёмного Лорда перекосила робкая улыбка.       Нет, конечно, когда он строил эту тюрьму, он не рассчитывал, сам оказаться в ней. Ещё меньше он рассчитывал, что, к тому моменту как он окажется в ней, он превратится в сквиба. Старик поднял к лицу дрожащие узловатые руки и прокусил палец. Поморщившись от боли, он начал медленно водить по полу окровавленным пальцем, рисуя какие-то знаки. Из-за того, что он потерял силы, подготовка ритуала заняла долгие, долгие десятилетия. День за днём, год за годом, десятилетие за десятилетием он рисовал своей кровью знак, ставший для многих его символом – равносторонний треугольник с вписанным в него кругом и разделённый пополам. Знак именуемый «Дары смерти» и сейчас он желал попросить смерть о даре для себя.       Утерев лоб второй рукой, старик вновь прижался спиной к стене. Его качало, а стена была единственной точкой опоры в уплывающем куда-то мире. Слишком сильное истощение. В глазах темнеет, в ушах шумит, а останавливаться совсем не хочется, ведь осталось совсем немного.       «Нет, нужно передохнуть», – умереть от истощения Тёмный Лорд не боялся, умереть узник Нурменгарда не мог, это было частью наказания. Но вот довести себя до состояния полного истощения и превратиться в магла он вполне мог. А если это случится, ему уже точно ничто не сможет помочь.       Бывшие ранее такими пронзительно голубыми, глаза старца, сейчас стали бесцветными, как все что его окружало. Хотелось их закрыть и уснуть, но стоило сомкнуть веки, как пол уходил из под ног и казалось, что его измученное и больное тело не внутри такой безопасной темницы, а снаружи, во власти бесконечного шторма. Шторма, который не утихал вокруг Нурменгарда ни на секунду. Поэтому Лорд смотрел на стену и думал о том, какой же дар он получит от Смерти.       Думал об этом он не в первый раз и не в последний, если бы этот великий волшебник имел привычку быть честным с самим собой и с другими, он бы признал, что эта тема была единственной, о которой он думал после того, как попал в заключение. Думать о прошлом ему не хотелось. Прошлое и его ошибки привели его в это место. Вспоминать их, анализировать, это имело смысл, если бы заключение было его концом, но ведь это не так. Он обязательно выберется отсюда и отомстит. Так думал он первое время, потом ему надоело. Ему больше не хотелось мести, ему хотелось свободы. Возможно, причиной такой перемены была усталость и постоянное истощение, но если в начале пути силой гнавшей вперед мага была ненависть, то сейчас это было отчаяние. Он слишком устал, но сдаться не мог. Просто потому что такого варианта не было.       «Старший брат жаждал силы и получил бузинную палочку, средний хотел вернуть возлюбленную, а младший желал защиты, а чего же хочу я»? – подумал Лорд. Многие годы Геллерт потратил на поиск Даров Смерти. Искал он их не просто так, возвратив смерти её проклятые дары можно было получить чистый дар. Проклятые дары – дары, забранные у Смерти против её воли, вели к гибели своих владельцев и чем больше были запросы, тем ужасней была расплата. Но найти он сумел только один дар – палочку. И ту уже потерял. Так что теперь ему нечего было предложить Великой, оставалось требовать. Так же, как когда-то потребовали братья Певереллы.       Некоторое время спустя, немного отдохнув, старик снова прокусил палец и стал рисовать кровью, видимый лишь ему одному, узор. Холодные камни впитывали кровь, не оставляя следов.       Затем, бывший в прошлом Тёмным Лордом, узник приложил ладони к полу, лицо его стало жёстким и напряжённо сосредоточенным. А на полу проявился, горя бледно зелёным светом, рисунок. Окинув его взглядом, Геллерт убедился, что он завершён. Можно проводить ритуал. Слегка шатаясь, сгорбленный старик поднялся на ноги и вошёл в круг, став так, чтобы линия, разделявшая круг и треугольник, проходила ровно по центру его тела, как-бы деля его на две равные части. Впрочем, никаких «как-бы», именно это она и будет делать. Поделит его. Одна его часть останется в мире живых, другая отправится на встречу со Смертью.       Волшебник закрыл глаза и замедлил дыхание успокаиваясь.       Странно, выход был совсем близко, стоило протянуть руку, а радости не было. Был только страх. В какое-то мгновение Геллерту показалось, что ничего не произойдет, что всё было зря, весь его труд был зря. Что нет такого ритуала, что найденная им старинная рукопись просто выдумка, сказка. Один из вариантов истории. Что правды в ней не больше, чем в сказке Бидля. Захотелось упасть на колени и снова начать обводить рисунок, бережно прорисовывать руны – лишь бы не пробовать, лишь бы не узнать, что выхода нет.       – Какой позор, – разочарованно прошептал великий тёмный маг и, прогнав прочь пугающие его мысли, сосредоточился на своем дыхании.       Через несколько минут в камере снова раздался голос волшебника, но никто, услышав его, не подумал бы, что этот голос принадлежит человеческому существу. Настолько чужим и чарующим был язык и интонации, что все вокруг волшебника застыло прислушиваясь: колючие языки огня из факелов, рваные тени в углах камеры, частицы пыли, кружащиеся в неровном свете. Мир, всё, что его окружало – сама Жизнь отвечала на его зов и тянулась к нему, но не её он звал. Не для Жизни он пел эту древнюю песнь. Он звал Смерть и она ответила.       Когда вся магия этого места, магия жизни, что, была заключена вокруг, собралась возле волшебника плотным коконом, оставив пространство вокруг во власть смерти, Она пришла.       Геллерт не увидел её, но почувствовал её взгляд. Обжигающе холодный. Казалось, этот взгляд оставлял на его коже раны. Половина его тела занемела, но, несмотря на жуткую боль, тёмный маг продолжал петь заклинание. Если бы его спросили, сколько это продолжалось, он бы не ответил. Может вечность, может мгновение. Он просто продолжал петь, а она продолжала смотреть. Единственное, что он знал, если он остановится – она его сожрёт. Поэтому он пел, пока не почувствовал, что взгляд смерти пропал.       И вот тогда опаснейший из Тёмных Лордов по-настоящему испугался. Смерть ушла, сочтя его не достойным дара. Сердце мага болезненно сжалось, и он провалился в темноту.