Дар

      Опустошённость и усталость, вот что ощутил пришедший в себя волшебник. Ничего не хотелось. Поэтому он просто лежал не шевелясь. Просто лежал и свыкался с мыслью, что умер. Да, его жизнь окончена. То, что он дышит, ничего не значит. Он будто растение, у него нет больше ни целей, ни желаний, ни мечтаний. Нет никакого смысла.       Собравшись с силами, маг открыл глаза. В камере было темно. В голове промелькнула отстранённая мысль, что темно даже слишком. Темнота Нурменгарда была серой, даже тьма теряла в этой крепости свои краски. А эта тьма была свежей и живой. Этой тьмой хотелось дышать. Инстинктивно волшебник вдохнул глубже и поморщился. Рёбра сильно болели. Дышать было больно.       «Что ж, видимо ритуал не прошел даром», – решил маг и вдруг сорвался. Тело его начали сотрясать не то смех, не то рыдания. «Даром, даром, - звучало в его голове эхом. – Даром».       «А темнота видимо тоже дар», - осознал он и зажмурился. Затем открыл глаза и снова закрыл. Ничего не менялось. «Ослеп, - подумал волшебник, - может это и к лучшему. Видеть тьму лучше, чем видеть серость».       За срывом пришла апатия и ещё большая усталость. Маг закрыл глаза и провалился в сон.       Геллерт так и не понял, что его разбудило. Было странное чувство, что что-то не так. Но понять, что же не так не получалось. Он так и не успел разобраться в своих ощущениях, когда услышал:       – Поднимайся! – чья-то рука ударила в дверь.       «Дверь?!» – в ужасе дёрнулся самый опасный из магов и сев, уставился туда, откуда раздался звук. И действительно увидел дверь, из под которой пробивалась тонкая полоска света.       Сердце забилось пойманной птицей, в глазах потемнело. Геллерт сжал, вмиг вспотевшими ладонями, простыню и, поняв, что под его ладонями совсем не камни, уставился вниз, на руки. И застыл.       Это точно был не Нурменгард. И это точно был не он. Потому что сейчас он видел детские руки и ноги. Его руки и ноги принадлежали ребенку. «Но как же так?» – подумал он.       В этот момент дверь в его комнату распахнулась.       Испугавшись, он неловко дёрнулся, и ножки, явно старой кровати, не выдержав подломились. В воздух поднялось облако пыли. Но Геллерт, казалось, даже не заметил случившегося, он ошалело смотрел, на стоящую в дверях, высокую женщину.       Лицо Петунии Дурсль, а это была именно она, исказило бешенство. Сегодня она проснулась позже обычного и сейчас не успевала приготовить завтрак и помочь мужу собраться на работу. Мерзкий же сынок её сестры, как всегда выползал из кровати, словно он не ребёнок, а черепаха. Никогда и ничего он не мог сделать так, как надо. А теперь ещё и кровать сломал. Влепив ему затрещину и сказав, что чинить будет сам, а на новую кровать пусть и не надеется, она схватила мальчика за шкирку и потащила на кухню.       – Следи за яичницей! – кинула она ему и полетела наверх, к мужу.       Геллерт стоял у плиты и смотрел на расплывающуюся перед глазами сковороду. По его щекам катились слёзы. Великий тёмный маг плакал от счастья. Боль от удара женщины помогла понять, что он не спит. Всё получилось.       Волшебник задумался. Женщина говорила на английском – значит, скорее всего, я в Британии. Дом выглядел непривычно и явно по-магловски. То, что женщина магл также подтверждала необходимость «следить за яичницей».       Вдруг Геллерт с ужасом осознал, что совсем не понимает, что от него требуется. Никогда ранее он не пробовал готовить. Вытерев слёзы рукой, он уставился на плиту. Чёткости не прибавилось.       – У меня плохое зрение, – догадался маг и наклонился пониже, чтобы разглядеть, что же происходит с яичницей. В этот момент, как назло, жир с раскалённой сковороды брызнул ему в лицо. От испуга и боли ребёнок вскрикнул и, отпрыгнув от плиты, врезался в кухонный стол. Стол закачался и, стоявшая на нем, изящная ваза с незамысловатым букетиком цветов упала. Вода полилась на пол.       – Вон! Марш к себе! – заверещала, так удачно спустившаяся вниз, хозяйка дома.       Уговаривать Геллерта было незачем, он сорвался с места и побежал в сторону чулана, из которого его совсем недавно так бесцеремонно вытянули. Ему нужно было всё осмыслить.       Первым делом он включил свет и осмотрел комнату. Кровать, сломанная им, стояла у стены и занимала половину коморки. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на ней лежали очки. Мальчик надел их, и мир обрёл резкость. К стене напротив тумбочки была прибита вешалка, на которой весела куча разнообразной одежды. Под вешалкой лежала стопка книг. Геллерт взял первую попавшуюся книгу. Это были какие-то магловские сказки.       Судя по всему мне лет шесть, может даже больше, меньше сомнительно. Я живу в явно магловском доме, а поглотителей на мне нет. Значит, выбросов у меня ещё не было. И скорее всего их и не будет уже. Максимум на что можно надеяться – что я буду хотя бы слабым волшебником или сквибом. Всё же, чем слабее маг, тем позже случаются выбросы.       Но что-то подсказывало Геллерту, что на это можно не надеяться. То, что он обычный магл справедливо. У даров Смерти всегда есть обратная сторона. А тут не только в ней дело. Всю свою жизнь он считал маглов низшими существами. А вот теперь он магл. И это справедливо.       Было искушение попробовать простейшие заклинания без палочки, но он его подавил. До одиннадцати лет колдовать нельзя. Магия не стабильна. Хочешь всего лишь свет зажечь, а можешь выжечь себя дотла. И если выбросы, наоборот, способствуют правильному формированию ядра, то попытки использовать магию целенаправленно, пока ядро ещё не сформировано, почти всегда вели к его повреждению. Потому даже если и рисковать нечем, то все равно незачем рисковать. Пока лучше сосредоточится на изучении окружающего меня мира. И для начала, стоит хотя бы имя своё узнать.

***

      С того памятного для Геллерта дня, когда он получил возможность прожить вторую жизнь, минуло более трёх лет. Для мальчика это было сложное время.       Знания Геллерта о мире маглов никогда не были хорошими. Единственное, что в мире маглов его интересовало – достижения в военной сфере. Множество лабораторий в Германии было организованно им для изучения возможностей по усилению военных машин маглов магией. Да и просто по возможностям слияния магических и не магических технологий.       После исключения из Дурмстранга и скандального происшествия в Англии репутация Геллерта была практически уничтожена. Магический высший свет, несмотря на его, вполне благородное происхождение и достаточно приличное состояние, отвернулся от него. Никакой должности занять ему не светило. Кто же наделит властью человека, за которым тянется след из загадочных, и не очень, смертей? В целом, не будь он лордом, его палочку давно бы сломали и наложили запрет на колдовство, ну или отправили в места не столь отдалённые. Его происхождение фактически давало ему иммунитет от преследования властей, но изменить отношения магов к нему оно не могло. Мириться с такой ситуацией маг не собирался. Власть для него не была пустым звуком.       С детства Геллерт хотел признания и с детства он видел только ненависть, презрение и пренебрежение.       Брак между его матерью и отцом был договорным. Отцу нужна была чистокровная невеста, способная родить ему не менее чистокровного наследника. Причём ему нужна была невеста, которой не придёт в голову что-то требовать. Семье же его матери нужны были деньги, ну и возможность избавиться от одной из пяти дочерей.       Только вот мать не приняла этих условий. Аделия влюбилась в своего мужа. Его же сердце уже давно принадлежало какой-то грязнокровке.       Для матери Геллерт был всего лишь неудавшейся попыткой привязать к себе мужа и постоянным напоминанием, что ей это не удалось. Что она проиграла какой-то грязнокровной дряни. В своих неудачах она стала винить ребёнка, который оказался недостаточно хорош, чтобы стать любимчиком своего отца. Так что мать ненавидела Геллерта, а отец просто не замечал. У него была своя семья и дети. Геллерт для него никогда не был сыном, он был Наследником.       Вернувшись в Германию и столкнувшись с пренебрежением не только со стороны семьи, но и со стороны всего магического мира, юноша обратил своё внимание на мир не магический. И этот мир его поразил.       Достаточно быстро волшебник понял, насколько маги недооценивают маглов. Да, сами по себе маглы ничто. В сравнении с магами они ничто. Но их идеи, изобретения. Они поражали. И тогда он понял, что это его шанс. Благородные лорды не признали его как равного себе, значит, они признают его, как своего повелителя. Он заставил весь магический мир ужаснуться, показав, что может сделать магловское оружие.       Но то, что смогли достичь маглы после его заключения в Нурменгард, напугало уже Геллерта – ядерное оружие. Какое заклинание способно стереть с лица земли город? А радиация? Сейчас статут о секретности не казался ему глупостью.       Конечно, он не знал, каких успехов смогли достичь маги за эти годы, но не думал, что значительных. Да и не имело это большого значения, потому что теперь Геллерт ясно видел пределы магии. Возможности магии ограничивались силой самого волшебника. Пределы же технологий не ограничивались ничем. Читая исторические и научно-популярные книги Геллерт заметил, что рано или поздно маглы делали новые открытия, находили новые пути и тогда их возможности делали качественный скачок. А машинами, электронными приборами, всем, что делали маглы, мог пользоваться любой из них, в любом месте и в любое время.       За те 40 лет, что он провёл в заключении, маглы достигли невообразимых высот. И не только в искусстве убивать. Телевидение, сотовая связь, компьютеры, машины – мир маглов был удивителен и потрясающе комфортен. У Геллерта было ощущение, словно он попал в сказку. Был лишь один недостаток – пока в этой сказке он был всего лишь наблюдателем.       Новая жизнь, новые действующие лица и старые отношения. Как и в прошлом – семья его ненавидит. Как он узнал, его родители были наркоманами. Очередная ночь в наркотическом угаре закончилась для них аварией, в которой выжил лишь он. Чудом. Мать его сестры взяла его к себе. И судя по всему, очень сожалела о своём поступке. Эту женщину преследовал постоянный страх, что он станет таким же, как его родители. И Геллерт понимал её. Генетика страшная сила. А ещё от семьи никуда не деться. Поэтому, как только бывший маг разобрался в ситуации, то сразу же начал пытаться её изменить. Без помощи семьи в этом мире мало чего можно было добиться. А вечно наблюдать как все чудеса и блага не магического мира проходят мимо него мальчик не хотел.       Он считал важным показать своей новой родне, что ему можно доверять, что на него можно положиться, что он ответственный и благодарный ребёнок. Старался больше проявлять инициативу, угадывать желания своей тёти, помогать ей во всем, и постоянно повторять, как он благодарен судьбе, что попал к ним, и они о нём заботятся. Впрочем, это даже было правдой.       Постепенно к нему перестали относиться как к вечной неприятности, к человеку, который все портит. Как раз наоборот. Он стал ребёнком, который всем помогает и всех выручает. Любви со стороны родных это ему не принесло. Зато отношения стали вполне дружелюбными и пока его это устраивало.       Первое время он раздумывал над вариантом избавиться от своего кузена. Был шанс, что тогда тётя с дядей переключат свою, явно избыточную любовь, на него. Но потом он понял, что такое маловероятно. Скорее всего, семья его тёти развалилась бы, и тогда ему бы пришлось остаться с немолодой безработной женщиной. Потому Геллерт выбрал другой план, более растянутый во времени. Первой частью плана было стать идеальным ребёнком, второй – показать, насколько неидеален Дадли. В конце концов, можно было бы реализовать главный страх тётушки и подсадить кузена на наркотики.       Тётушка Геллерту нравилась. Из всей его семьи она ему импонировала больше всего. Дядя был слишком приземлён, груб и прост. Работа и дом – вот и все, что его интересовало. Все кроме этого его либо раздражало, либо пугало. Многого он просто не замечал. Например: прекрасных цветов, что каждое утро появлялись в вазах, красивой сервировки, утончённых нарядов тётушки, то, как изящно и непринуждённо она сглаживает неловкости, которые он создаёт.       А своего кузена Дадли, Геллерт ненавидел. И дело тут было совсем не в его характере. Даже будь Дадли самым милым, светлым, добрым и чутким ребёнком, Геллерт бы все равно ненавидел его лютой ненавистью. Просто бывший Тёмный Лорд ненавидел всех детей, особенно тех, которых любили. А найти в Англии ребёнка, которого бы любили больше, чем его кузена вряд ли было возможно.       Для своих родителей Дадли был самым красивым, умным и талантливым. Причём ни одним из этих качеств он не обладал, даже намёка на эти качества у мальчика не наблюдалось. Толстый и нескладный он обещал вырасти точной копией своего отца. В школе еле успевал, а талантов у него просто не было. Унижение слабых – это не талант. А ведь это и было основным и единственным увлечением его кузена.       Хоть Геллерт и ненавидел своего двоюродного брата, но никак этого не показывал. По крайней мере, старался не показывать. Утешая себя тем, что придёт время, и он сможет отыграться.       Поэтому сегодня утром он поднялся пораньше, чтобы помочь тётушке приготовить праздничный завтрак. Ведь сегодня у семьи знаменательный день. Дадли исполняется 11 лет.       Умывшись и причесавшись, Геллерт пошёл на кухню. Тётя с дядей уже были там.       – Доброе утро! – бодро поздоровался он с ними. – Давайте помогу, – продолжил он, ловко оттесняя женщину от плиты.       Замученно улыбнувшись, Петуния отправилась вместе с мужем поднимать именинника. А Геллерт, бережно переворачивая покрывшийся золотистой корочкой бекон, рассматривал гору подарков, лежащую на столе, и ждал начала представления.       Год от года подарков становилось все больше, при этом росло не только их количество, но и их цена. Вот опять ему зачем-то подарили новый компьютер и телевизор, а ещё среди подарков был гоночный велосипед. Мальчик отвернулся, чтобы вылить на сковороду яйца, и тихо вздохнул.       Как-то раз Пирс Полкисс, лучший друг Дадли, дал Геллерту прокатиться на подобном велосипеде. Сказать, что Геллерт был в восторге – не сказать ничего. Скорость, манёвренность, бьющий в лицо и сбивающий дыхание ветер. Геллерту тогда вспомнились полёты на метле. И это было странно, потому что раньше он не любил летать. А теперь, даже сидя на велосипеде, летал. Разгоняясь, он буквально чувствовал, как за его спиной вырастают крылья.       А Дадли велосипед нужен был только потому, что у Пирса он есть.       Прогоняя печальные мысли, Геллерт широко улыбнулся и, увидев, спускающегося вниз Дадли жизнерадостно выдал: – С праздником!       Буркнувший что-то в ответ Дадли кинулся перебирать подарки, под восхищёнными взглядами родителей. А Геллерт начал расставлять на столе тарелки с яйцами и беконом. Из-за подарков на столе практически не было свободного места. Закончив рассматривать подарки Дадли, изобразив на лице мировую скорбь протянул:       — Тридцать шесть, это на два меньше, чем в прошлом году.       — Дорогой, ты забыл о подарке от тётушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно заговорила тётя Петунья.       А Геллерт вдруг вспомнил, что свой подарок он не успел положить в общую кучу. А ведь подарок в этом году он приготовил.       Дадли был большим фанатом фильма «Терминатор», а в следующем месяце как раз выходило продолжение этого фильма, и на афишах часто можно было встретить изображения с Шварцнеггером, в кожаной куртке и солнцезащитных очках. Дадли явно хотел походить на этого актёра, он часто говорил цитатами из фильма и поэтому Геллерт решил подарить ему очки, как у терминатора.       Сбегав в чулан за коробочкой с подарком, мальчик вручил его Дадли, которому тётя уже пообещала купить в городе ещё два подарка. Открыв подарок и нацепив очки, вполне довольный тем, что в этом году у него будет аж 40 подарков, Дадли продолжил изучать подаренное. Тётя с дядей продолжили осыпать его комплиментами, а Геллерт неспешно доедал свою порцию яичницы с беконом. Настроение мальчика стремительно падало.       Сегодня ему предстояло провести весь день с соседкой и её оравой кошек. В прошлом году Геллерта оставили с подругой тёти — Ивонн, и это было чудесно. Ивонн, была немного чудной, но очень приятной. Она много путешествовала по миру и могла часами рассказывать забавные истории, случившиеся с ней во время поездок. Детей у неё не было, но дети ей нравились, и она с радостью возилась с племянником своей лучшей подруги. В этом же году Ивонн, уехала на Майорку и потому, Геллерту предстояло провести день с миссис Фигг. Приятного в этом было мало, но это было лучше, чем провести день с семьёй.       Все дело в том, что у Дурслей была традиция. Каждое день рождение Дадли они отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. И так уж сложилось, что Геллерта никогда с собой не брали. Впрочем, участвовать в этом «дне почитания и обожания Дадли» бывшему Тёмному Лорду категорически не хотелось. Одно дело быть белым и пушистым пару утренних часов, другое дело заниматься этим весь день. Да и ещё одна причина оторваться от коллектива заключалась в том, что после развлечений в городе, семья ехала навестить сестру дяди Вернона – Мардж. Эта престарелая собачница Геллерта ненавидела. Она считала его чуть ли не исчадием ада и все потому, что его не любили её бешеные собаки. Геллерт и сам собак не любил. И уже было не понять, кто из них это начал, а кто только отвечал взаимностью.       Поэтому оставалась только миссис Фигг и её кошки. И пусть кошек бывший лорд тоже не любил, но зато они на него не кидались, как собаки. А значит, можно было просто игнорировать друг друга. А вот миссис Фигг игнорировать не получалось и приходилось весь день слушать забавные, только для неё, истории про её крошечек и просматривать фотографии этих «милейших» созданий.       Зазвонил телефон и тётя сняла трубку. Геллерт попытался прислушаться, правда, без толку. Дадли излишне бурно прореагировал на, найденную среди подарков, видеокамеру. Он планировал взять её с собой и снимать весь сегодняшний день. Дядя Вернон ему терпеливо объяснял, что если он будет снимать, то не сможет как следует развлечься. Эту беседу прервала крайне расстроенная тётя:       — Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять Гарри.       Самому Геллерту от этих слов захотелось застонать от разочарования. Все дело в том, что в этой жизни его звали Гарри.       «Не дай бог, они решат взять меня с собой», - подумал мальчик и выпалил.       — Вы можете оставить меня одного, — не первый год Геллерт предлагал такой вариант, но почему-то его родственники всегда крайне негативно относились к этой идее. Они считали, что обязательно случится что-нибудь ужасное.       Вот и сейчас вид у тёти был такой, словно ей предложили съесть лимон.       — Чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома камня на камне не осталось? — раздосадовано огрызнулась она.       Геллерт уже хотел ответить, что он не собирается взрывать дом и будет вести себя тише воды, ниже травы, да и причин, ожидать от него такого, у тёти просто нет, но его перебил Дадли.       — Пусть он поедет с нами, — вся семья уставилась на именинника.       Родители Дадли явно были не в восторге от идеи, но согласились. Портить настроение Дадли своим отказом им не хотелось, да и других вариантов видно не было. А Геллерт подумал, что зря он в этом году нарушил традицию и сделал подарок. День медленно, но верно превращался в кошмар.       В этот момент в дверь позвонили. Это привезли лучшего друга Дадли – Пирса. Сам по себе Пирс был достаточно интересным парнем. Очень наблюдательный и язвительный этот мальчик умел портить настроение как никто другой. Он ловко и умело управлял Дадли и формировал его отношение к окружающим их детям. Именно он определял, кто будет очередной жертвой их тандема, а кого они не трогают. По сути, он был тайным лидером их парочки. И избежать участи вечной груши для битья Геллерту удалось только после того, как он смог договориться с Пирсом.       Полчаса спустя Геллерт вместе со всеми сидел в машине и нервничал. Нервничал за компанию. Дядя Вернон ворчал всю дорогу: на водителей, что едут то слишком медленно, то слишком быстро, на тётю, которая пыталась поднять ему настроение. Ещё и Дадли развалился на сидении и Геллерт практически впечатался в дверцу машины. Печальным взглядом мальчик провожал пролетающие мимо машины. Хотелось скорее оказаться в зоопарке. Ранее Геллерту никогда не доводилось бывать в таком месте. Он превосходно знал магических животных, а в обычных совсем не разбирался, и сейчас утешал себя тем, что это будет познавательное и полезное времяпрепровождение.       В зоопарке было множество посетителей. Все же день был воскресным, да и погода стояла отличная. Солнце сразу же начало припекать тёмные волосы мальчика. К этому он все никак не мог привыкнуть. Когда у него были светлые волосы, такой проблемы не было. А теперь, казалось, что волосы словно притягивают к себе солнечные лучи. Из-за этого сразу становилось жарко. А тут ещё Дадли и Пирс, которым достаточно быстро надоело просто смотреть на животных, за неимением других целей решили поиздеваться над ним. После парочки не слишком приятных «шуток» Геллерт предпочёл держаться чуть в стороне, чтобы не провоцировать их.       Зоопарк произвёл на мальчика не слишком хорошее впечатление. Ему вспомнился Нурменгард. Было жалко животных, было жалко себя. Хотелось, чтобы всё поскорее закончилось.       Наконец они спустились в террариум. Геллерт обрадовался царящей там прохладе, ему даже дышать стало легче. Настроение чуть улучшилось, даже появилось желание рассмотреть местных обитателей. Но сделать этого не дал Дадли, которому срочно нужно было найти самую большую в мире змею. Остальные, как оказалось, его внимания не заслуживали. Пришлось буквально бежать за всеми.       Наконец самая большая из змей была найдена. Змея и правда была огромной. Геллерт подумал, что при желании она вполне могла проглотить его кузена, да и Пирса за компанию. Но змея предпочла ограничиться игнорированием и спала, свернувшись кольцами.       Поэтому сейчас Геллерт стоял и смотрел на бесполезные попытки Дадли привлечь к себе внимание змеи. Даже пришедший на помощь сыну дядя Вернон, стучавший по стеклу кулаками, внимания змеи не удостоился.       Психанувший Дадли отправился смотреть остальных змей, благо тут вокруг было предостаточно ядовитых и крупных рептилий. А Геллерт стоял у стекла, на него снова навалилась тоска.       Змей был великолепен: огромный, сильный и смертельно опасный, он должен был наводить ужас на людей, а вместо этого сидит тут за стеклом в и наблюдает, как жалкие люди, вроде Дадли, машут руками и требуют, чтобы он их развлекал. «Когда я сидел в тюрьме, никто хотя бы не наблюдал за моими страданиями. Одиночество помогало сохранять достоинство».       Внезапно змея приоткрыла свои глаза, подняла голову и подмигнула Геллерту. Нелогичность ситуации развеселила бывшего Тёмного Лорда и улыбнувшись он тоже подмигнул ей.       Затем змей взглянул в сторону Дадли и дяди Вернона и поднял глаза к потолку, словно говоря: «Как же ему надоели такие как они».       Хоть Геллерт и понимал, что это бессмысленно, но почему-то ответил змее:       — Я понимаю. Наверное, каждый день есть такие посетители?.       Змея закивала головой.             От раздавшегося в этот момент крика Пирса, Геллерт буквально подпрыгнул.       — Дадли! Мистер Дурсль! Скорее сюда, посмотрите на змею! Она такое вытворяет!       Подлетевший к окну Дадли, чтобы лучше было видно, оттолкнул своего кузена, но не рассчитал силы, и Геллерт упал на бетонный пол. Это взбесило тёмного мага. Он поднял взгляд на своего обидчика и увидел, как лицо Дадли искажается от ужаса.       Гнев сменило удивление, когда он понял, что стекло, за которым сидел удав, исчезло. Потрясённый Геллерт понял, что случился магический выброс. Огромная змея быстро выползала из своей темницы. Всюду стоял визг и паника.       Геллерт же боялся пошевелиться, чтобы не привлечь внимания змея. Проползая мимо него, змей вдруг остановился и, посмотрев в глаза мальчика, прошипел:       —С-с-спаси-бо...       Шокированный мальчик смотрел вслед уползающей змее и думал, послышалось ему или он, правда, змееуст. До его одиннадцатилетия оставалось чуть больше месяца, и он уже и думать перестал о том, что может оказаться магом. И вот. Он маг. Или нет? Ведь не бывает так, чтобы одиннадцать лет ничего не было и потом бам-с! Может стекло убрал кто-то другой?       Погружённый в свои мысли, Геллерт не заметил, как они добрались домой. Когда Пирса забрала мать, молчавшие до этого дядя и тётя буквально сорвались с цепи.       Петуния кричала, ему, что он такой же, как его отец и мать и что зря они поверили, что он может быть нормальным. Что из-за него Дадли чуть не погиб. В конце концов, дядя Вернон схватился за сердце, а мальчик был сослан в чулан.

***

      Эту ночь Геллерт Грин-де-Вальд не спал. Он ждал утра и возможности поговорить со своей тётей наедине. Слишком многое для Геллерта было непонятно.       Во-первых, твёрдая уверенность родственников в том, что это он выпустил змею. И отсутствие удивления такому явно чудесному с точки зрения маглов событию. Словно он каждый вторник расщепляет стекла. Удивлялись все: Пирс, посетители, рассыпающийся в извинениях директор зоопарка, но не Петуния и Вернон Дурсли.       Второй странностью было заявление Петунии, что он такой же, как его родители, сделанное в контексте сложившейся ситуации. Из всего этого можно было сделать вывод, что его родители и в этой жизни были магами. Это бы даже объяснило отсутствие поглотителей и то, почему к ним за сегодняшний день так никто из министерства не явился.       Если его родители были магами, то он уже состоял на учёте в министерстве магии и ответственность за его магическую активность несли родители. И в случае, подобном сегодняшнему, его родителям просто пришло бы извещение о нарушении, за которое им бы пришлось выплатить штраф. А вот если бы он был маглорождённым, то, после первого же выброса, к ним бы заявились представители министерства магии. Которые предложили бы его родным надеть на Геллерта поглотители магии – специальные браслеты, поглощающие неконтролируемые всплески магии и исчезающие по достижении ребёнком одиннадцати лет. Так же они могли предложить отдать ребёнка на воспитание в семью волшебников.       Магические выбросы детей вещь крайне неприятная даже для родителей магов, для маглов же и вовсе катастрофа. Эти выбросы непредсказуемы, неконтролируемы и разнообразны в своих проявлениях: от безобидной левитации, до призывов адского пламени. Так что такие артефакты, крайне удобная вещь для родителей маглов: выброс происходит, а вот последствий нет.       Родители маги тоже часто надевают на детей подобные браслеты, все же не у каждого есть возможность постоянно следить за ребёнком или же выделить для этих целей домовика. А из-за последствий выброса ребёнок может пострадать. А тут надел поглотитель и можешь быть спокоен, ничего страшного не случится. Более обеспеченные родители предпочитали браслеты не надевать, а последствия выбросов записывать и анализировать. Проанализировав их можно было сделать вывод о том, в каких областях одарён ребёнок, что в дальнейшем помогло бы подобрать оптимальную программу его обучения. Например, исчезновение стекла, которое организовал Геллерт, свидетельствовало о предрасположенности к боевой магии. Так что, если бы его родители были магами, то все было бы понятно. Но если они были магами, почему тогда он живёт тут? С маглами?       «Выходит, я не все знаю, – подумал новоиспечённый маг, - надо расспросить тётю. Только надо быть как можно более осторожным. Тема для неё явно больная».       Для Петунии Дурсль магия и правда была «больной темой» и потому сейчас она также как и её племянник не спала. Женщина была расстроена и подавлена. Когда она нашла Гарри на пороге их дома и прочла письмо, она решила, что не будет привязываться к мальчику, не сделает его членом их небольшой семьи. Ей совсем не хотелось пройти через тоже самое, через что она прошла из-за своей сестры Лили.       В детстве девочки были очень дружны, один круг друзей, одинаковые интересы. Мать даже шутила, что не будь Туни на год старше, она бы думала, что у неё близняшки. Нет, внешне девочки отличались, но вот по характеру были чуть ли не копиями друг друга.       А потом все изменилось. Лил не понравилось в школе, каждое утро начиналось с ссоры. Во время одной из них её учебники отрастили крылья и начали летать по комнате. Затем пришли странные люди, сообщившие их родителям, что Лили волшебница.       Сначала Туни думала, что Лили просто разбаловали. Все же их родители души не чаяли в своей маленькой волшебнице, на Туни же почти перестали обращать внимания. А тут ещё новый друг Лили, крайне неприятный мальчик. Туни пыталась с ним подружиться, но он сказал, что с маглой играть не будет. Как будто девочке очень хотелось с ним дружить! Грязный, тощий, одетый в какую-то рванину, а гонора столько, сколько наверно даже у принца не будет! Но самое обидное было, что Лили не обиделась за сестру и продолжила общаться с этим мальчишкой. А Туни обижалась на Лили, на родителей, которые перестали ей интересоваться.       Потом было письмо из Хогвартса, школы, где учатся волшебники, и Петуния решила, что если тоже будет учиться там, то родители вспомнят о её существовании. Она написала директору этой школы и попросила принять её. В школу Туни не взяли, а вот письмо нашла сестра и её друг. Тогда девочки очень сильно поссорились и практически перестали общаться.       Окончательно же порвать с сестрой Туни решила после своей свадьбы. Тогда она поняла, что хороших волшебников нет, что магия меняет людей. Её милую и такую хорошую сестру она превратила в чудовище. Вот и сын её, если он маг тоже станет таким же, как и она. Потому лучше держаться с мальчиком построже, чтобы у него не возникло желания вернуться к ним после обучения. Они ему не семья, они не волшебники, а простые люди. А простым людям лучше от магов держаться как можно дальше. Так думала Петуния Дурсль, когда Гарри только появился в их доме.       Когда все изменилось Туни, так и не поняла. И что теперь делать, тоже не понимала.

***

      Геллерт нашёл свою тётю на кухне, сгорбившись, она сидела за столом. На плите кипел чайник. На, вошедшего на кухню, мальчика, тётя внимания не обратила. Выключив огонь, Геллерт сделал две кружки чая. Одну из них поставил перед женщиной. Петуния посмотрела на него.       – Простите меня, пожалуйста, – смотря в пол, проговорил он, – я не хотел причинить вреда Дадли. Я не знаю, как это получилось.       Тётушка была непривычно молчалива, Геллерта это пугало.       – Вчера вы сказали, – решил продолжить мальчик, – что я такой же, как мои родители. Они тоже могли делать всякие странные вещи?       Туни молчала, просто не знала с чего начать. В письме, что было оставлено в переноске Гарри, её просили, ничего не говорить мальчику про магию, пока ему не исполнится одиннадцать лет. Так она и делала. Но до одиннадцатого дня рождения Гарри оставался месяц, и смысла молчать больше не было.       – Твои родители были магами, Гарри, – выдавила из себя Петуния Дурсль.       – Но, вы говорили, что они были наркоманами, – выпалил Геллерт, – и что значит магами? – решил добавить он, чтобы не показывать, что факт существования магов его совсем не удивляет.       Петуния молчала, сейчас она совершенно не представляла, как объяснить Гарри, почему она сказала такое.       – Мои родители хоть мертвы? – не дождавшись ответа, продолжил Геллерт, – или про это вы тоже соврали?       А Туни подумала, что точно и не знает. Она никогда не видела могилу своей сестры. От слов мальчика стало очень неприятно и обидно, словно они с Верноном виноваты во всем произошедшем. Её чёртова сестра, эти мерзкие маги заварили всю эту кашу, а она оказалась крайней. И Петуния сорвалась.       Долго она рассказывала, поражённому её тирадой, мальчику, про то, кто такие, по её мнению, маги. Про то, кем была её сестра, рассказала, про то, как его папаша со своими друзьями издевались над гостями на их с Верноном свадьбе, про то, что когда она попросила их уйти, они посмеялись над ней, а Вернона заступившегося за неё заставили просить прощение на коленях. Про то, как Туни нашла его на пороге своего дома, про письмо в котором её просили заботиться о мальчике, до его одиннадцатилетия. И про то, что мальчика у них потом заберут.       И если трогательная история взаимоотношения юной Петунии с жестокими магами Геллерта не сильно впечатлила, то новость о письме от некоего Дамблдора, заставила бывшего Тёмного Лорда покрыться холодным потом.       – А кто он, этот Дамблдор? – потухшим голосом спросил Геллерт, молясь чтобы это был какой-то однофамилец и прекрасно понимая, что однофамильцы могли быть тут в не магическом мире, а там в мире магии каждый род, каждая фамилия были уникальны.       – Понятия не имею, – возмущённо ответила Петуния, – вроде у директора той школы, где училась твоя мать, была такая фамилия, – чуть подумав, добавила она.       – А то письмо, могу я его увидеть? – почерк Альбуса Геллерт узнал бы среди тысяч других.             Туни покачала головой и пояснила, – После того, как мы его прочли, оно рассыпалось.       Встречаться с Дамблдором, кем бы он ни был, Геллерту не хотелось. Учиться колдовать незачем, за его плечами уже было, пусть и не завершённое, обучение в Дурмстранге. Да и особого значения образованию Геллерт никогда не придавал, считая, что не нужно знать всё, нужно знать важное. А что является важным, он предпочитал решать сам, и не доверять выбор учителям. Учиться ради того, чтобы просто знать, он никогда не мог.       Без диплома об окончании Дурмстранга как то смог создать свою армию и почти захватил Европу, справедливо рассудил Геллерт, вот и без диплома этого Хогвартса проживу. К тому же на подвиги бывшего Тёмного Лорда не тянуло, эту жизнь он хотел прожить в своё удовольствие. И знаний, что бы с комфортом устроиться в этой жизни у него было предостаточно. А вот встретиться с Альбусом было страшно. Вдруг он его узнает? С одной стороны, это конечно, дикость. Узнать его было невозможно. С другой стороны это же Альбус. Даже если и не узнает, все равно с ним лучше дел не иметь.       «Насильно учиться в этой школе меня заставить не могут, потому просто откажусь от обучения и все. Главное уговорить тётю меня оставить. Мне нужно место, где я могу вырасти, не привлекая к себе внимания», – подумал Геллерт.       – Я не хочу от вас уходить, – Геллерт почти что плакал, – я не хочу учиться в той школе. Можно я останусь? Я постараюсь больше ничего плохого не делать, – уговаривал мальчик Петунию.       А женщина не знала, что и ответить. Сын Лили оказался совсем не таким, как его мать. И Петуния очень хотела, чтобы он остался с ними. Но магов опасалась. А вдруг те, кто отдал Гарри им, решат иначе? Попробуй только возрази и проблем не оберёшься.       – Если тебе разрешат остаться, Гарри, я буду только рада, – Петуния погладила мальчика по растрёпанным волосам, – но боюсь это решать не мне.