Мы свободны

willllowh — аging

Неси свой крест сам. Босые ступни чуть подёргивались на притоптанном снегу. И переставлять ноги с каждым новым шагом было всё тяжелее. И нет, не ноша тяжела, напротив, даже легче предполагаемого. Не ветер, слишком морозный, обнимал сквозь белую рубашку с алым пятном на плече, расцветшим вследствие разбитой губы, и не дорога слишком длинна. Хотя их довезли сюда. Почти по-царски. Шаг. Поднятый полосатый шлагбаум. Ещё шаг. Позади поскрипывал снег под тяжёлыми чёрными сапогами. Над головой висел ровный полог, заслонивший небо чистым светло-серым полотном. По бокам у бараков бесновались псы, лаяли так, что казалось, будто вот-вот разорвут свои усеянные острыми клыками пасти. Так… каково же это, когда твой мир рушится?.. Саске не знал. Не видел, не слышал, не помнил. Шелест каких-то мыслей был, но их тонкие дрожащие отголоски парень не мог уловить, может, потому что его заглушал бешеный лай со всех сторон. Он не смотрел на наверняка собравшуюся полосатую публику, немного свесив голову и скрыв чуть разбитое бледное пятно растрёпанной чёлкой. Не от стыда или чего-то такого. Учиха опустил глаза на знакомое лицо, следом на посиневшие губы, покрепче перехватывая Наруто под колени и лопатки руками, вымазанными в его же крови. И тепло достигло их сквозь одежду. Отключился от прострела в ногу. Придурок. Снова вырубился. Ну что ж ты так, а?.. Саске поджал подёргивающиеся в попытке искривиться улыбкой полосы. Неси свой крест сам. Хотя по-другому он бы и не позволил сделать. Он глубоко вобрал колючий воздух, и вдруг в стопу врезается острая ледышка, подкашивая болью и без того некрепко держащие ноги. Учиха агрессивно сцепил зубы, не выдерживая и падая под смешки головорезов позади на колени. Они сквозь брюки ошпаривающе проехались по дороге лагерштрассе, а Саске плотно зажмурился, сжимаясь и крепче удерживая отнимающимися руками вырубленного Узумаки. Киба, посчитав, что заключённые вновь поднялись на восстание, которое эсэсовцы обязательно вновь же подавят, пробился через собравшуюся толпу, перехватывая рукой соскальзывающую с плеч шубёнку. Он непонимающе нахмурился с представления, бегая глазами между солдатами и свалившимся парнем, на которого, с телом на руках, грозно глядели дула автоматов. И обмер. Тёпло-чайные глаза расширились, замечая на щеках вырубленного зеркальные росчерки. Парень, потеряв равновесие и не имея сил дышать от забившего глотку комка, невольно отшатнулся назад, беззвучно шевеля губами. Только… слов не находил. Да и не было их. — Наруто! Один из сопровождающих солдат, услышав вырвавшийся сам собой выкрик, вскинул автомат с человека на коленях на него, приказывая заткнуться. Тот человек тоже услышал, медленно поднимая голову на прозвучавшее имя для него одного, и рассыпавшаяся по лицу чёлка приоткрыла бледное пятно. Чёрные холодные глаза встретились с карими и гулко беззвучно засмеялись. Киба задышал чаще, видя в этом истощённом лице… заместителя коменданта лагеря. Учиху. Палача. Как… как так?.. Он же… убил Наруто… Парень неверяще замотал головой, отшагнув назад, и направленные на него чёрные омуты горько рассмеялись. «Не спас». Нагло засидевшегося Саске грубо пихнули в лопатку дулом, и он рывком повернулся назад, бешено глядя на солдата не хуже незатыкающихся овчарок, жаждущих крови. Но в лицо наконец-то подул лёгкий тёплый ветер, поддевая волосы. Учиха шокировано вдохнул его, глядя утонувшими в пространстве глазами вперёд. Внутреннее Великое Ничто задрожало под натиском тёплых потоков, безвозвратно растворяясь, будто его никогда и не было. Никогда. Никогда… Саске, словно заворожённый, не без труда поднялся на ноги, ведь без помощи рук с ношей это было затруднительно. Замер на долю секунды. Пустые глаза вмиг ожесточились, он надменно поднял лицо и расправил плечи как по стойке, уверенно зашагав вперёд, оставляя после себя светло-рубиновые следы на снегу.

***

В пугающей тишине эхом раздавалась ярко-красная глухая пульсация выкручивающей боли, которая локализировалась почему-то аж в нескольких местах. Наруто, поморщившись, хрипло втянул в себя какой-то затхлый сыроватый воздух через ноздри и попытался подвигаться, на что нога мгновенно отозвалась режущей болью и погорячела. Замерев, он бросил попытки тревожить ранение и просто приоткрыл глаза, болезненно сводя брови над переносицей. Мутная заслонка, изворачивающая изображение перед ним, неспешно растворилась, с неохотой являя слеповатому взору резанувший по сетчатке зеленоватый свет. Звон в пустой голове увещевал о том, что он в который раз потерял немало крови. Ну сколько можно-то? Сглотнув ободравшую пересохшее горло слюну, он расслышал какие-то реплики и мысленно зацепился за них. — Очнулся, — глубокий надменный голос скупо рассмеялся. Наруто крупно вздрогнул от узнавания, осознав себя приваленным спиной к холодной стене. Зрение как-то сразу вернулось. Он дёргано обвёл взглядом помещение, цепляясь теперь за пустые низкие лавочки, холодно-зелёные стены и… дверь. Толстая железная дверь. Наверное, в груди что-то ухнуло. Но… не возникло страха, как в первый раз. Скорее растерянность какая-то, что ли. Парень, слегка смятенно выдохнув, посмотрел на сидящего на полу чуть поодаль Саске, который безжизненно наблюдал за ним краем глаз. Этот излом бледных губ напоминал его привычную незаметную усмешку, от которой стало немного спокойнее. Спокойнее. У раздевалки перед газовой камерой. Значит, вот так вот всё и кончится? Из груди вырвался хрипой смешок. Когда-то он уже задавал себе этот вопрос. Даже в этом же месте. Наруто, оперевшись на руку как можно аккуратнее, чтобы не дёргать раненную ногу, поднял голову на тёмную фигуру перед собой, нагло усмехаясь в это высокомерное лицо с круговыми шрамами на одной стороне, которые казались более жуткими от падающей тени. Мадара тоже смотрел. С прищуром. Тяжело. Почти. Есть люди, смотрящие так, что ты действительно ощущаешь хруст собственных костей под невыносимой тяжестью взгляда. Но Саске сейчас лишился всего этого и был смертельно спокоен. Это дохнуло ещё долю холодного спокойствия и под рёбра Узумаки. Мужчина сделал к нему лишь маленький шаг, а младший Учиха, создающий впечатление неприкаянного, мгновенно развеял его и подлетел к раненому, перекрывая его своей спиной. — Только тронь. Его низкий спокойный голос отдавал холодным лязгом металла. Мадара тихо рассмеялся: — А что ты сделаешь мне, щенок? Сейчас ты такой же никчёмный, как и… — мужчина, отчего-то говоря именно по-русски, причём также чисто, сморщил нос и кивнул на Наруто за спиной, — как и это. А ведь был оберштурмфюрером, Саске. Парень, ничуть не смущаясь своего позорного нахождения перед ним на коленях, едко усмехнулся: — Я им был только для того, чтобы добиться своей цели. Мне эти твои почести больше ни к чему. Мадара поджал исшрамлённые губы и закачал головой, тихо угукнув. Он бросил быстрый взгляд на удерживающих у груди автоматы солдат с широко расставленными ногами, снова отрицательно качнув головой на немой вопрос в их глазах, готовых к действию. Тяжело вздохнув, мужчина сложил руки за поясницей, медленно меряя выверенными шагами помещение, потонувшее в запахе смерти. И личная Смерть объявилась где-то в затемнённом углу. Как и любила. — Понимаешь, Саске… — глубокий голос прервался поучающим выдохом. Ну вот. Сейчас опять лекции начнутся. — Твоя цель и была началом твоей жизни. Младший Учиха нахмурился, бездвижно следя глазами за плавным хаотичным передвижением. — Ты не должен был находиться в семье, отрицающей свою принадлежность к арийским кровям. Ты должен был стать важной ячейкой, но… — он задумался. — Я просчитался. И должен был убить тебя вместе с твоим отцом. Вместо Саске вздрогнул Наруто, ошарашено глядя тому в спину. Пожалуй… хорошо, что он не видит лица. Но лицо парня осталось практически неизменно. Лишь побелело, а холодная червленая сталь в глазах исчезла под матовостью, когда где-то глубоко-глубоко внутри надтреснуло. Лекции больше не начнутся. Преподаватель завершил свои учения. Болезненный взгляд Узумаки упал на заведённую назад опорой руку в красных разводах. Вряд ли Саске был бы рад этому жесту в такой ситуации, вряд ли он был уместен здесь, под взглядами солдат и старшего, но… Парень аккуратно коснулся сжимающейся в кулак ладони своей, ощущая выступившие мягкие бугорки тёмных вен. Ослеплённый безудержной яростью, он, оказывается, не знал, что убил последнего родного человека просто так. Огромная чёрная тень, низко зарычав по-звериному с повалившим из пасти паром, сомкнула челюсть на загривке другой тени-волка. Проворот. И скрученные шейные позвонки хрупнули. Замолчавший Мадара, разумеется, не упустил это из виду и презрительно дёрнул верхней губой, свысока глядя на бывшего преемника. Один малейший шаг, и Саске вновь дёргается, закрывая советского солдата собой. Так быстро принял? Его взгляд не прошивал насквозь тончайшими и острейшими блестящими сталью иглами. Он больше не был злым, не отдавал своим чёрным серебром. Так смотрят волки. Загнанные в голодный окровавленный капкан волки, которые осознают, что очень скоро погибнут, защищая то, родное, из последних сил. До конца. Без страха. Без ярости. Но тяжесть этого понимающего, принявшего взгляда отдаёт такой горечью, что способна материализоваться и осесть настоящей на корне языка. Мадара хмыкнул. Да, он всё-таки стал отличным волком, ищейкой, защитником. Только вот… не тот объект защиты выбрал. Никчёмная ошибка природы. Позор. — У тебя ещё есть шанс всё исправить, — с надменным вызовом бросил старший Учиха, где-то на задворках жалея, что всё так вышло. Он достал из нагрудного кармана кителя револьвер с одной пулей и протянул машинально забравшему его Саске. Тот как-то недоуменно глянул на своё собственное оружие. Мадара, ухмыльнувшись с этого выражения похудевшего лица, развернул преемника к подбитому советскому мальчишке, в глазах которого по-прежнему не возникло намёка на страх. Сильный парень. Правда. Саске растерянно поднял взгляд на смиренно молчащего Узумаки, и безвольную руку младшего направили точно ему в лоб. Течение преставшего тикать времени замедлилось. Наруто на мгновение опустил глаза, коротко усмехаясь на выдохе. Столько понаобещал… и… так ничего и не выполнил. Он воинственно поднял тёплый, успокаивающий взор обратно, сначала на по старинке смотрящее в него дуло, следом в чёрнильные провалы, начинающие терять нить с реальностью. И робко кивнул, чуть улыбаясь краешком губ. Учиха метнул короткий взгляд на железную дверь. Лучше выстрелить. Там… будет хуже. Но грудь наполнила пьянящая, такая кислотная всевыжигающая ненависть, что отразилась на его лице, если судить по промельку испуга в принявших напротив серовато-голубых радужках. Большой палец щёлкнул предохранителем. Затёртый жест, привычное дело. Учиха безумно оскалился. Так нужно было сделать раньше. Когда впервые направили его руку. Разорвалась. Безжалостно разорвалась цепь на его глотке. Секунда. Он рывком поворачивается к нависающему позади мужчине, успевая выстрелить, но не успевая довернуть корпус. К нему ещё быстрее подлетели давно ожидающие выпада солдаты, заламывая руку с выпавшим оружием и валяя обезумевшего Саске лицом в пол, надавив ногой на лопатки. Грохот выстрела, заложившего уши, перебил звон так легко позабытой мигрени, а под горящим носом почувствовалось такое же горячее и сырое. Мадара, не ожидая ничего иного от этого павшего во всех смыслах человека, молча кивнул на белобрысого мальчишку, которого в тот же миг подхватили, распахивая тяжёлую скрипучую дверь и заталкивая вовнутрь. — Я ведь хотел тебе добра, Саске, — доверительно сообщил мужчина с лёгкой досадой, присаживаясь на корточки рядом с прижатым к полу телом. — Светлого будущего. Безбедного. А сейчас вынужден говорить на русском языке, потому что ты выбрал иной путь. Он поднялся, кивая солдату, и тот убрал со спины ногу, поднимая младшего под руки. Где-то рядом вилась она. Её покрытая струпьями и ожогами рука потянулась к окровавленному лицу, кончиками ласковых пальцев собирая алые подтёки. Саске, дрогнув, поднял голову, щурясь от выкручивающего плотного писка в ушах. Смерть, больше не глядя на него, стояла позади говорящего что-то Мадары, медленно чертила на половине своего сожженного лица круговые шрамы и улыбалась своими бескровными белыми зубами, принимаясь нежно и бережно размазывать ладонями чёрную гнилую жижу по мужчине. Саске бешено улыбнулся ей в ответ. Его дёрнули назад, оттаскивая в сторону железной двери, и он утробно-осипше зарычал: — Дарю.

***

Наруто, волоча свою бесполезную ноющую ногу, пытался удержать равновесие и не свалиться, даже с каким-то задумчивым интересом рассматривая серую «душевую» с ржавыми трубами. Что, последнее свидание для них двоих с вип-комнатой? Очень мило, да. Он не удержал усмешку. С наступлением красной армии новоприбывших здесь стало, вероятно, в разы меньше, и работники могли себе позволить вот такое вот развлечение. Вскоре сюда затолкали и жмурящегося Саске, едва не пропахавшего окровавленным носом холодный бетон, и с гулом замкнули дверь. Узумаки нехотя посмотрел на него, протяжно выдыхая. — Ты как? Учиха, морщась от звона в отбитой голове, приложил к чудом уцелевшему кровящему носу внутреннее ребро холодной ладони, пытаясь отделаться от мешающего смотреть и думать в целом плотного вакуума. — Жить буду, — ориентируясь на знакомый голос, сдавленно выдавил он и проморгался. Сморщенное лицо разгладилось, когда изображение более-менее приобрело чёткость вместе с разумом. — … но недолго, — как-то омертвевше. Наблюдающий за проблеском понимания Наруто горько усмехнулся, отводя полуприкрытые глаза в сторону. Ну… вот и всё. Все слова сказаны. Все песни допеты. Рука плетью повисла вдоль тела. Он знал этот механизм. Знал наизусть. Но не думал, что ему посчастливится увидеть его последовательную работу изнутри. Саске, холодея внутренне, заворожённо двинулся вперёд, к трубе с множеством ситообразных щелей, ведущей от самого потолка к полу, и неуверенно тронул подушечками пальцев, сразу же отпрыгивая назад. Поздно было сожалеть. О выборе, о поступках, о прошлом и настоящем… потому что металлические кристаллики уже с мелким шорохом засыпались внутрь трубы. Учиха повернулся к стоящему в той же позе Наруто, который чуть отвёл раненную ногу назад, цепляясь за пол носком ботинка. Их даже раздевать не стали. А зачем? Они же знают, что это не душ. — Прости, — прозвучал голос ровно. И не факт, что адресовано это было только Учихе. — За что? — Я… — замялся Узумаки, хотя смотрел прямо и без страха. — Не послушал тебя. Не выполнил обещание. Ни одно из них. Ни матери, ни ему, Учихе… Он не вернётся уже к ней. Не успеет простить себя. Кристаллики цианида с металлическим отблеском начали окисляться на пока ещё чистом кислороде. — Я дал выбор, который не следовало давать. Робкая улыбка. Такая привычная. Такая его. Хотя, каким бы тот выбор ни был, мы не имеем права его забирать. Мы можем лишь следовать за идущим. — Какое обещание? — Что… мы не умрём. Саске беззлобно усмехнулся, смотря в ответ. — Ты выполнил своё обещание. Ядовитые пары невидимым шлейфом проникли в нос, ласково обнимая стенки дыхательных путей, невыносимо лёгкой тяжестью оседая на дне лёгких. Наруто вопросительно посмотрел. — Ты рядом. И снова улыбка. Горло слегка царапнуло изнутри, и Узумаки медленно поднял к нему руку, неуверенно обхватывая. Что ж… будет больно. Ведь стены здесь покрыты бесчисленными длинными полосами от ногтей умирающих. Учиха, поперхнувшись от ощущения острого горячего песка в глотке, поджал губы, на которых растрескалась подсохшая кровь. Лучше бы потратил эту пулю на него… Он, едва заметно покачиваясь, медленно сомкнул веки, слыша со стороны одиночный кашель. Где начали, там и закончили. Наруто старался дышать медленнее, но эти автономные инстинкты не были ему подвластны, и через недолгое время лёгкие начало саднить, выдёргивая из груди повторный кашель. Равно ли наказание преступлению? Да… какая уже разница. Грудь уже сдавливало по-крупному, и сдерживать себя практически не получалось. Узумаки всерьёз зажал горло неосознанно, зажмуриваясь от пришедшей слишком быстро рези, плавно разрезающей внутренности раскалённым лезвием. Грудину сводило и вырывало прочь из клетки рёбер, кашель становился надрывным, воздух постепенно заканчивался, а сердце протяжно выло… Беззвучный болезненный крик толчками выбрасывался наружу, раздирая горло в ошмётки вместе с отравленными лёгкими и мечущейся душой. Саске, крепко зажмурившись, свалился на пол первым, ещё пытаясь зацепиться согнутыми выкручивающей болью пальцами за трубу. Он сгорбился на коленях, вдыхая со свистом и выдыхая с надсадным кашлем, сопровождающимся подступающей тошнотой. Вторая рука бесполезно вцепилась в пол, скребя ногтями по плоскому холодному бетону. Неужели это всё взаправду? Учиха согнулся ещё сильнее, раскрывая рот от ощущения, что из него вот-вот куском мяса вывалится отслоившийся пищевод. Следом рухнул и Наруто, шокированно скованный крупной судорогой. Боль расползлась ровным слоем по всему телу, заглушая любые мысли, звуки, и Саске отцепил руку, заваливась набок. А потом боль резко отступила. Голову набило плотной тёплой ватой, такой мягкой, а дыхание стало мелким, вскоре почти исчезая совсем вместе с затуханием бьющего по шее пульса. Наруто, широко распахнув подрагивающие веки, смотрел на бьющееся в конвульсии тело и не мог понять, что происходит, ощущая под щекой уже не холод бетона, а всю ту же уютную тёплую вату. Череп наполнило каким-то лёгким перезвоном, словно колокольчиков на ветру или же отдалённо разбивающегося стекла. Разум начинал стремительно меркнуть в своей последней агонии. Однажды он подумал, что небо в больших глазах напротив угасло, затянувшись тяжестью свинца ноябрьских туч. Нет. Истинное, глубокое лазурное осеннее небо по-настоящему потухало сейчас, в эту грёбаную секунду, покрываясь толстым непроницаемым стеклом. Смертельным стеклом. Собственное дыхание остановилось. Вобрать в себя отравленный воздух уже не получалось, будто внутри мешало что-то другое, выталкивало. Саске забвенно моргнул, приоткрывая высохшие липкие губы: — Наруто… Тот уже не отозвался. Но глаза, кажется, сверкнули. Слышит. Живой… — Наруто, мы… — только-только ушедшая боль вновь сковала гортань хрипом. Но он сглотнул, договаривая, во что бы то ни стало, с лёгкой чистой полуулыбкой: — Мы свободны.

Непредсказуемы пересеченья И разветвления наших дорог. Мы расстаёмся на несколько жизней, Чтобы однажды столкнуться в холодном метро. Странствуя между мирами, Я храню в себе память О каждом твоем воплощении. И в назначенный час Я узнаю тебя По первому прикосновению. Лишь для одной ослепительной вспышки, Лишь ради нескольких звёздных мгновений Мы будем плыть друг другу на встречу Сквозь бесконечность и океаны забвения. Странствуя между мирами, Ты хранишь в себе память О каждом моём воплощении. И в назначенный час Мы узнаем друг друга По первому прикосновению, Где бы ты ни был, Кем бы ты ни был. Flёur — Память