Мы свободны

«Холодный ветер — мечта моя, Теперь об этом так жалею я, Пусть был бы мир хоть какой-нибудь, В Ничто Великом боюсь уснуть. Вдруг стало не так темно И проступило окно, В него тёплый ветер подул. Всё стало каким-то свежим, И мир как будто бы прежний, Наполнила красота. Всё зацвело и запело, И стало разбитое целым, И всё на своих местах. Был весь наш мир в пустоту снесён, Но тёплый ветер исправит всё, Чтобы создать, нужно сжечь дотла, Так быть должно, чтобы жизнь была. Холодный ветер стирает нас, А тёплый ветер заново создаст, Порядок в мире всегда такой, Один подует — за ним другой. А между ними Ничто всегда, В Ничто Великом мрак и пустота, Ах, тёплый ветер, подуй скорей, Ах, тёплый ветер, Ничто развей…» Flёur — Великое Ничто

Бежать. От липкого, тягучего мира, на вкус как копоть. Вновь бежать… Сквозь сонм домов, сквозь тень лесов в рассветный ход. Выстрел. Дрогнувшая детская грудь пробивается насквозь шальной пулей, брызнув пока ещё чистой, пока ещё не гнилой кровью со спины. И восьмилетний ребёнок с чёрными, поддёрнутыми ненавистью ещё чернильнее, омутами падает заживо. Но пуля не остановилась на нём. Пуля вгрызлась в доверчиво подставленную левую часть от экватора другой груди, а ребяческие, задорные, раскосые глаза стали серы и пусты. Вгрызлась, но не убила. И великоватая для его плеч рубашка расцвела слева мокрым алым пятном. Наруто, запутавшись ногами во вьющихся чёрных кустах, затормозил, опираясь рукой о тонкий ствол и чувствуя подушечками пальцев холодную извилистую шершавость коры. Выпавший за несколько беспокойных ночных часов снег мешал двигаться и без того ослабленному телу. Но от него всё равно была польза. Он хотя бы разгонял полулесную темень. Парень оглядел местность, чертыхаясь. Выпрямившись, двинулся дальше, вслед за тёмной тенью впереди, стараясь больше не сбивать снег с кустов и перешагивая поваленное тонкое деревце. Саске остановился у небольшого обрыва и посмотрел вниз, слыша журчание неширокого притока Вислы. Подошедший Наруто ещё раз сдавленно выругался, пытаясь отдышаться. Учиха обвёл взглядом берег, облегчённо замечая перекинутый через ручей толстый ствол, и двинулся к нему, минуя выдернутые корни со свисающими комками земли и опуская ногу на дерево, надавив. Вроде крепкое. Он молча обернулся, взором призывая идти дальше, и, неловко взмахнув рукой, забрался на скользкий ствол. Сердце гулко забилось где-то под сочленением рёбер. Парень осторожно сделал несколько шажков и протянул назад руку, которую уверенно обхватили, тоже взобравшись на этот крайне сомнительный мостик. Наруто, напряжённо поджав губы, крепче сжал чужую холодную ладонь, стараясь различить тёмное припорошенное дерево от темноты внизу, наполненной перешёптыванием бегущей вперёд воды.

***

В закрытое окно вползал еле заметный синий восход. А какой толк от того, что оно закрыто? У холода были и другие ходы в это сомнительное убежище. И он здесь величественно шагал повсюду. Разделять истинную и фантомную боль уже не удавалось — их граница истёрлась по обеим своим сторонам и стала практически неразличима. Наруто, лёжа на большой скрипучей кровати прямо в верхней одежде, безразлично разглядывал медленно светлеющий грязно-серый потолок с бахромой отстающей побелки, бесчисленных трещин и подтёков, очерченными тёмно-коричневым по краям. Наверное, ещё немного, и этот потолок последует примеру другого… Но парень не боялся. Лимит перманентного страха исчерпал себя после десятка часов зыбкого состояния аффекта от очередной потери. А потом Саске всё же вернулся к раннему утру, почти невредимый. Разве что… потрёпанный?.. Гаара, вновь напоивший горе-солдата каким-то успокаивающим отваром, явно не был рад его возвращению. Хотя он вряд ли вообще чему-то был рад. Узумаки слушал размеренное, унятое спустя долгое время дыхание сбоку от себя. Пришлось перетаскивать железную кровать из заваленной грудой обломков комнаты в эту, пока уцелевшую, перевернув матрас, насквозь пропитавшийся жёлтыми пятнами и мхом, на чуть более чистую обратную сторону. Столько драм пережить и остановиться непонятно где, в большой серой коробке, явившейся словно прямо из того бредового сна, потому что сердце попросту перестало выдерживать таких насилий, и дальнейший побег откладывался как минимум дня на два. И никаких эмоций это всё больше не вызывало вовсе, оставляя обоих беглецов где-то между сном и явью. Сбоку чиркнуло. Учиха, без особого интереса рассматривая всё тот же потолок, заторможено затянулся. Он приподнял руку с пачкой на уровень лица, щурясь от полутьмы и медленно переводя взгляд в пустоту тёмной коробочки с шуршащей по её уголкам табачной крошкой. Едва слышимо усмехнувшись, смял её и откинул в сторону на пол, слушая падение в наметённый через окно снег. В поезде, находясь где-то на грани ничто, курить не хотелось — на передвижение с подкарауливанием курящих не хватало ни сил, ни желания. Да и сейчас особо не хотелось, несмотря на настойчиво протестующие привыкшие к отраве лёгкие. — Что теперь? Саске не повернулся, как и сам чуть щурящийся от сизого дыма Наруто, спустя недлинную паузу выдохнувший беззаботное, с искренней полуулыбкой: — Понятия не имею. Вот и сбежали. Как и хотели. А стали ли свободны?.. В том, что в гости без приглашения пришёл именно Мадара, сомнений как-то не возникало. Учиха вновь был смертельно спокоен, не бросался своими язвительными высказываниями, и нет, он отнюдь не изменился. Никто здесь не изменился. Просто устали. Просто позволили липовым маскам осыпаться с лиц и явить то убогое, что они сокрывали собой. Какой в них сейчас смысл? Кому от них сейчас будет легче? — Почему? — не у места выдохнул Учиха пар вперемешку с дымом, вытягивая согнутую руку вверх и задумчиво разглядывая тлеющий кончик сигареты, зажатой меж указательным и средним пальцем. Единственный источник света. И Наруто не стал уточнять. В этом также не было необходимости. — Потому что мы оба во всём виноваты. И ты не должен самостоятельно из этого выбираться. Так… нечестно. Саске хмыкнул, роняя руку вниз, отчего она просто свесилась с края. А в чём они виноваты? В до похожести разных повестях? В желании жить не пленными, вот в чём. Забавно. Забавно и страшно. — А мы рождество пропустили, — зазвучало тихо, с той же лёгкой улыбкой принятия. — Да, — отозвался ещё тише Саске. В Германии и СССР рождество немного разнилось по числам, и они пропустили оба. Однако это не шибко расстраивало его. — Какое сегодня число, кстати? — Не знаю. Двадцать девятое. Или… — чёрные брови сдвинулись в меланхоличной задумчивости, –тридцатое, может. — Значит… скоро Новый год, — с ещё более широкой улыбкой проговорил Наруто. — Сорок четвёртый год. Саске выпустил из себя окислённый воздух, забыв дышать, и вновь затянулся, отчего скулы заострились сильнее прежнего. Да, он взял тот билет. Кто же знал, что оный окажется волчьим билетом?.. Короткий взгляд в сторону. Все. Все здесь знали. Смотреть на то, как перед тобою бессильно приоткрывается чья-то покалеченная душа, всегда больно. Потому что нередко мы видим в ней похожие на наши рубцы, и трудно думать о другой душе, когда под солнечным сплетением тихо ноет своя собственная. Хотя Наруто не смотрел, да и Саске ничего особенного не говорил. Просто… вот… так вот. Учиха выпустил дым через ноздри одним шелестящим выдохом и всё-таки повернулся, ступорно моргая и с прищуром рассматривая кое-как виднеющийся в предрассветной синеве профиль. Взгляд медленно заскользил по слегка впалой щеке, по зажившим полоскам на ней, поднялся к скуле, в конце концов останавливаясь на выбеленных, чуть подрагивающих ресницах. Край губы болезненно дёрнулся. А он даже не замечал этих по-ребячьи светлых ресниц, редких, до невидимости прозрачных веснушек рядом с переносицей, ожидающих тёплого солнца, чтобы задорно высыпать на лицо. И каким бы то ни казалось с первого взгляда детским, в его местами плавных, местами жёстких чертах невозможно не заметить застывшую навсегда старость, в которую вылились ужас и страх. Саске почти удивился своему вялому течению странных мыслей, и останавливать их, как обычно оно бывает, отчего-то не хотелось. Наруто, ощущая этот длительный взор, нехотя повернулся к нему, поджимая дёргающиеся от холода губы и одним только взглядом прося не смотреть. Учиха, хмыкнув полувыдохом, кивнул и отвернулся, затушивая остатки сигареты об железный борт кровати. Рядом с ним ещё и курить нельзя теперь, наверное. Рука потянулась к пуговице на чёрном пальто. Еле гнущиеся пальцы с трудом вынули оную из петельки под пристальным непонимающим взором Узумаки, услышавшего шорох. — Ты чего делаешь? Тут дубак же… Ну вот, ещё одно разговорное слово в копилку выученных русских. На этот раз синонимы не понадобились, всё и так яснее некуда. — В окопе греться не приходилось, — с выдоха сдавленно начал Учиха, недовольно морщась от неудачи со второй пуговицей. Пришлось подключить на помощь ещё одну руку. — Товарищей у меня тоже особо не было. Светлые брови вяло-удивлённо поползли вверх. Пуговицы наконец-то поддались, и под распахнувшееся пальто радостно скользнул холод, обнимая тело и легко сгоняя какое-никакое былое тепло. — Но мне предоставился шанс. И повернулся, криво улыбаясь от всей иронии. Наруто смерил, по-видимому, уже бывшего офицера странным взглядом, и Учиха, поняв, что тот не готов к оперативным действиям, цокнул и потянулся к предплечью, разворачивая к себе. Узумаки недоверчиво задвигался уже сам, позволяя протянуть свою руку под чужое пальто. Особой радости это всё не принесло никому из них, однако иного выбора не было. Вздохнув, Наруто придвинулся ближе к заметно напрягающемуся парню и завёл руку за его спину, где под драпом ещё оставалось едва ощутимое тепло, перекрывая собой доступ холоду. Обстоятельства сильнее нас, как их не назови. Также смирившийся с необходимостью греться Саске надавил на лопатки, заставляя белобрысого нелепо ткнуться носом в шарф под шею. Тот так и замер, короткими быстрыми вдохами от очнувшейся боли в сердце вбирая воздух, и вдруг сжал чужую спину крепче, находя ворот и цепляясь за него пальцами. А Учиха упёрся носом в светлую макушку, угрожающе глядя в тёмный проём. Там пока никого не было. Но он знал. Были. Наруто зажмурил глаза, грея нос в чуть нагретом шарфе. Он чувствовал, что обхватившие спину руки хоронили его, но теплее этих самых рук ничего не осталось. И греться рядом с человеком — это не слабость. Это банальное и честное доверие. Доверие своего мяса, которое неволею потеряло способность согревать себя само. Ведь на двоих можно делить не только пустоту. Учиха всё-таки оставил данное когда-то ему чужое тепло. Сберёг. Чтобы отдать обратно, когда придёт время. И не существовало более красной армии. Не существовало третьего рейха. Не существовало свиста пуль, рёва двигателей тигров и опасных для них проворливых т-34, разрывов стволов безжалостных танков от осколочных фугасов и вспаха невиновной выжженной почвы… не существовало взрыва мин. Не существовало фронта. Не существовало войны. Не существовало ничего. Ничего… Только они. Дети войны. И только так они могли выжить. Беглыми трусливыми зайцами. Через какое-то время Наруто, судя по тихому сопению, всё же умудрился заснуть. Саске же, упёршись макушкой в холодные ржавые прутья железной грядушки у изголовья, бездвижно наблюдал за сменой серого дня, за комнатой, что утопала в разных оттенках стылой ободранной серости, и бросал молчаливые угрозы в сторону тёмного проёма. Тени по углам шелестели оборванными в порыве беспомощного гнева обоями, ветер ставнями бил в окно, половицы, промёрзнув, наскрипывали десятую симфонию Бетховена. А Смерть выглядывала из проёма кречетом. — В этот раз я справлюсь без тебя. Смерть, промолчав, растворилась. Голодные шуршащие тени забрали тихий голос.

***

Костёр, кое-как разожжённый с помощью обоев с вкрапинами узора подтёков, потрескивал и согревал доверчиво вытянутые к нему руки. Заметя оставленные прошлым утром следы аж до самого леса, примостившийся на бревне рядом с домиком Наруто каким-то образом откопал погнутый алюминиевый корчик на том, что должно было стать кухней, и сейчас сторожил огонь, разведённый без дыма. Эта коробка была далеко от частного сектора и смотрела в лес, оттого можно было позволить себе такую роскошь, как огонь, будучи незамеченными. — Что это за место? — поднял он голову на подошедшего Учиху, кинувшего в слабеющий костёр ещё ошмётки обоев. Промёрзшие ветки не желали гореть. — Я хотел тут жить. Наруто понятливо промычал, приподняв подбородок, и принялся «мыть» найденную пыльную тару снегом. Хоть такая вода есть, и то хорошо. — Давно? Узумаки вопросительно поднял глаза. Подпёрший стену плечом Учиха безмолвно кивнул на грудь, сжимая большой палец зубами. Вот теперь курить хотелось. Очень хотелось. — А… — Наруто вздохнул. — В Освенциме усугубилось. — Далеко я так с тобой не убегу, — хмыкнул Саске, вслушиваясь в потрескивание огня. Как ни странно, оно было даже приятным на слух. — Так убеги один. Учиха стегнул по парню взглядом, кривя губы. — Ты же любишь убегать, — в разы тише пробормотал белобрысый, опуская голову. Саске не позволял двигаться дальше, пока сердце не перестанет заходиться от двух сотен метров. И это злило. — Сейчас могу в город. — Сдурел?! — С этим нужно что-то делать, — сквозь зубы рыкнул Саске. — Можно попробовать найти хотя бы какое-нибудь успокоительное. Заботой здесь не пахло. Одним лишь раздражением, которое вливалось в собственные вены и обернулось там злостью, а в уши били беззвучные крики на самого себя. Наруто нахмурился, покусывая губу. Почему живой мотор дал слабину так не вовремя?.. — Давай перестанем играть в спасателей, — прохрипел он, поднимая взгляд и слегка улыбаясь. Улыбка переросла в тихий хриповатый смех. — У нас… дерьмово получается. Учиха, за время молчания нашедший куст у дома очень интересным, повернулся и усмехнулся. — Я могу… мог обеспечить тебе только физическую безопасность. И то относительную. Но… Он отлип от шершавой стенки, радостно оставившей на плече серые комочки, и, покопавшись в кармане, небрежно кинул худую коричневую книжонку в снова слабеющий костёр. — … ты сделал больше. Наруто удивлённо проводил взглядом удаляющуюся спину и перевёл его на удостоверение личности. Проголодавшийся огонёк тронул оранжеватыми всполохами сначала края, следом медлительно добирался по бумаге с именем до маленького чёрно-белого изображения человека, молодого, хмурого, в чёрной форме и неправильной для немцев чёлкой, заведённой назад. Фотография, вспузырившись, обуглилась. Вскоре от неё ничего не осталось. Как и от документа.

***

Есть было нечего. Горячая вода, добытая белым снегом с земли, уже не унимала голод на полчаса, а к хлебу Гаары, буквально впихнутому в руки беглецам, Учиха напрочь отказывался прикасаться. Наруто, хоть и злился, понимал парня, но всё равно пытался уговорить его есть с нелепыми подколками о случившемся на станции конфузе. И каждый раз безуспешно. Спал Саске плохо, бодрствовал — ещё хуже. Порою в окно с визитом заглядывало подслеповатое солнце своими стылыми бледно-золотистыми столбиками, чтобы им, дуракам, умирать было теплее. А потом и окно завесили найденной в разрушенной комнате пожелтевшей скатертью. На всякий случай. Теперь здесь витала одна лишь серая полутьма, а зависшие на призрачном свету пылинки не были видны. Крышка серебристой зажигалки со звоном откинулась назад, и загорелся маленький подрагивающий язычок пламени. Тик. Наруто, лёжа почти на боку поодаль устроившегося таким же образом Саске, заворожено опустил глаза на огонёк, вытянутый между ними. Большой палец ударил по крышке. Звон. Закрылась. Так. Вновь открылась. Тик. И закрылась с тонким звоном. Так. Тик… Огонёк мелко задрожал на сквозняке. И погас. Кое-как хлипко вправленный замок загремел. Выбитая снаружи дверь грохнула о пол. Так.

***

— Здравствуй, Александр, — игнорируя вскочившего вместе с советским солдатом сына, скупо улыбнулся вальяжно вошедший Мадара. — И вам не хворать, — дерзостно дёрнул губами Наруто, исподлобья глядя на мужчину в парадном чёрном кителе и трёх зашедших немецких головорезов в серых шинелях с автоматами. Взгляд зацепился за исшрамлённое лицо, за чёрные волосы и такие же чёрные убийственные глаза. Так вот он… какой приёмный отец Саске. Старший Учиха прошёл в комнату, заинтересованно проводя пальцами по железным прутьям кровати. — Glaubst du wirklich, dass ich über diese nicht wissen würde[ты правда думал, что я не узнаю об этом]… — он обвёл глазами серую коробку, — scheune[сарае]? Саске рукой толкнул Узумаки за свою спину и встал перед ним, опасно глядя на Мадару, на что тот лишь хохотнул. — Поздравляю. Ты много знаешь. Мужчина деланно поражённо отшатнулся. — Что, Саске, родной язык позабыл? Парень подался вперёд под четырьмя парами глаз, жутковато улыбаясь и шипя с широко распахнутыми глазами: — Да я бы лучше вообще не знал его. Сердце застучало в груди с троекратным остервенением, ласково напоминая, почему их нашли. Это… Это что… конец?.. Наруто, потерявшись в наплыве эмоций низкого регистра, потерянно глянул в спину закрывшего его Учихи. Зачем он сделал это?.. Драный волк подскочил, раскрывая выпачканную пасть, но не успел кинуться — другой с грудным рыком бросился на него, клацая челюстью мимо глотки. — Знаешь, я почему-то не удивлён, — хохотнул Мадара, сцепляя перед собой руки. Что ж… стоило признать, нескладный щенок-подросток стал хорошим волком. Жаль только, что на этот низкопробный спектакль мужчина пришёл лишь к не очень-то фееричной кульминации. Наруто забегал глазами по полу в зависшей паузе, завидев осколок стекла. Он быстро подобрал его и рывком схватил Саске, заставляя того откинуть голову назад и прижимая скол к задёргавшемуся кадыку. Учиха, не ожидающий этого, закатил глаза так, словно не было здесь солдат и Мадары, просто кто-то сделал очередную глупость. Хреновый актёр из тебя, Наруто. — Ну и что ты хочешь сказать этим мне, Александр? Ты думаешь, что мне до него есть какое-то дело? — Это же ваш приёмный сын, — зашипел белобрысый, вытягивая вперёд разозлённое лицо. Терять в данный момент уже было особо нечего, поэтому можно было так расточительно забыть про свой фальшивый козырь. «Жертва» устало вздохнул. Очень хреновый. — И что? — искренне удивился Мадара, поглядывая на безразличных ко всему солдат, ожидающих приказа. — Я могу убить любого предателя. Даже если он будет родным сыном. — Да какое вы имеете право решать исход чужих жизней?! — вызверился парень от безразличного пожатия плечами, дёргая младшего Учиху так, что он напоролся горлом на стекляшку и тихо зашипел. Горячее не потекло. Значит, просто поцарапался. — Это сработало только на мне, — почти неслышно шикнул Саске. — На нём не сработает. — Полное. Wegfuehrt[уводите]. Кивок головорезам. Звон выскользнувшей из ослабленной руки стекляшки. Кажется, разбилась. Один солдат направил на них автомат, другой за предплечье оттащил безродного приёмыша от Узумаки, которого также схватил третий. Без излишней жестокости. Мадара приказал понежнее. Что они могут противопоставить вооружённым бугаям?.. Саске, покосившись, улыбнулся краешком губ ненадолго выпавшему из жизни Наруто. С потолка потянулась жирная вязкая чёрная жижа, падая прямо на голову невидящего этого старшего Учихи. Страха не было. Он появился, когда их вывели на улицу. Саске страх отупляет, он сталкивался с ним редко, заперев в себе любые чувства. Наруто — пробуждает. Белобрысый, грубо ведомый за руку как по старинке, быстро забегал глазами по солдатам, замечая в сапоге ведущего торчащую рукоять ножа. Вдох. Плевок на то, что сзади на них смотрит готовый к новой крови ствол и появившийся четвёртый солдат. Парень резво выкрутился из хватки, толкая в сторону молодого мужчину и выхватывая нож, сразу же вонзая его между лопаток. Саске вышел из оцепенения от оглушающего вопля, вздрагивая. Короткий взгляд голубых глаз через плечо, что-то в голове щёлкает, и он отталкивает от себя бугая, пытаясь схватиться за автомат. Не успел, солдат быстро выровнялся, с размаху ударяя по челюсти, отчего Учиха отлетел к Наруто, врезавшись в него спиной. Отдышавшись, разогнулся, замечая окруживших их, и стоны раненного заглушило шуршание затворов автоматов, направленных на них двоих, стоящих спиной к спине. — Nicht schießen[не стрелять], — протянул наблюдающий со стороны Мадара, ухмыляясь и не обращая внимания на расширяющееся на шинели упавшего солдата кровавое пятно. «Ну и что теперь делать будете?» — внутренне проворковал мужчина, стягивая одну перчатку с ладони, чтобы закурить. А спектакль начинает обещать интересный сюжет. Наруто, тяжело дыша, бегло мерил взглядом вокруг, пытаясь найти хоть какой-то выход. И, недолго думая, рванул к лежащему, быстро стягивая с его плеча оружие и не понимая, почему всё ещё не стреляют. Плевать. Он выпрямился и прижался к спине Учихи, направляя дуло, которое тут же выбивают из рук и выхватывают, а его самого толкают в сторону, по команде хватая зашевелившегося Саске. — Беги! Наруто обернулся на отчаянный выкрик, видя, словно в замедленной съёмке, как парня удерживают за руки, как тот выгибается, пытаясь выкрутиться из цепких рук, щерясь… но… что может сделать истощённый человек против троих?.. Горе-солдат сглотнул, не зная, что делать дальше, за что цепляться… — Jetzt aber Schießen[а вот теперь стреляйте]. Узумаки попытался рвануть на помощь, понимая, что сделать ничего толкового он не сможет, но после грохота выстрела в бедро вгрызается пуля, пускающая по накреняющемуся телу кипяток. — Наруто, нет! Саске зарычал, изо всех сил выкручиваясь из хватки, но его тут же хватают за горло сзади и удерживают локтем. — Hast du ihm einen Spitznamen gegeben[ты что, дал ему кличку]? — расслабленно хохотнул Мадара, налюбовавшийся на эти жалкие попытки спастись. Младший Учиха смотрел вперёд расширяющимися глазами, на то, как в снег, белый-белый снег, падает выведенное из строя тело, и глотку сковывает уже не хватка. Мышца за грудью смертельно застыла, покрывшись трескучей наледью. Бледные губы зашевелились: — Это твоим псам надо давать клички… Мадара, ничуть не удивляясь отказу говорить на немецком, усмехнулся: — Sie haben bereits Spitznamen[так они уже имеют клички]. Саске не видел, куда угодила пуля. Но Наруто больше не двигался. Саске замер. Саске умер. Старший Учиха размеренно зашагал к удерживающим солдатам, сказав им что-то, те отпустили, и мужчина толкнул бездвижного пошатнувшегося парня вперёд, к телу: — Tragest[неси].

«Если ты слышишь, если ты слышишь меня, Время вышло, а я не успел показать тебе Черный цвет солнца. Лето ушло и уже никогда не вернется. Осень, хлебни ядовитой воды из колодца, Зима будет долгой, но все обойдется, Черный цвет солнца, Черный цвет солнца, Черный… Кто нас заметит? Кто улыбнется? Кто нам подарит рассвет? Черный цвет солнца…» Сплин — Чёрный цвет солнца