Кровавая тюрьма

Крик. Каменная кладка проплесневевших стен с маленькими тюремно-подвальными окошками, выходящими на безлюдную мостовую. Крик. Пляшущее жухлое освещение от одинокого, потихоньку гаснущего воскового факела на стене. Крик. Несколько человек в небольшом холодном и сыром помещении, укутанные в плащи. Из углов тянет затхлостью и плесенью, которую вполовину перебивает терпкий аромат запекшийся крови. Крик. Повторяющийся звук хлестких ударов плети о кожу. Эти люди с каким-то садистским удовольствием наблюдают, как плеть удар за ударом рассекает плоть человека, сидящего на полу. Снова крик. Плетка вскрывает кожу, оголяя мясо и пачкается в крови и грязи, касаясь пола. С каждым последующим ударом оставляет всю собранную грязь в свежей раскрывшейся ране, которая мгновенно вспухает и готовится гноиться. И снова крик. Человек, которого подвергают пытке, покорно сидит на коленях, согнувшись к полу и обреченно подставляет свою спину под удары плети. Он не в силах даже пошевелиться, боль сковывает даже мышцы лица. Он уже сорвал связки и способен лишь хрипеть, чувствуя как боль парализует тело. Единственная сила, что у него осталась, это сила взгляда, которым он безотрывно смотрит на людей, стоящих вокруг. Крик. На дне его глаз танцует смерть. Не его. Смерть его мучителей. * * * POV Naruto Я чувствую боль. Я не бесчувственная кукла, а живой человек. Но им нравится смотреть на мою боль. Нравится, как пыточник наносит мне новые увечья. Поверх старых шрамов. Причина, по которой я здесь — моя регенерация. На мне все заживает, как на собаке. Игрушечный песик. Им просто нравится смотреть, как я реагирую на боль и это как бесконечный аттракцион. Они наносят мне много увечий, но никогда не доводят до убийства, зная, что за ночь все заживет. А с утра снова ведут на эшафот. Каждый день я вижу одни и те же блаженные рожи, которые пожирают меня взглядами. На них так и читается чистое, чуть ли не развратное удовольствие, проявляются все садистские желания. Я точно знаю, что они готовы в любой момент спустить на меня, до того горят похотью их глаза, как только начинается пытка. Эти безобразные рожи… Я буквально наблюдаю в их водянистых заплывших глазных яблоках это грязное отвратительное желание. Как еще до сих пор в открытую не передергивают, пока мне распарывают мясо… Единственный человек, который здесь ни при чем — пыточник. Еще юнец совсем, только достигший совершеннолетия, как и я. Видать, пошел по стопам отца. Тот пытал меня до появления этого мальчишки. Семейка пыточников. Хотя нет… Брат его — палач. Избрал работу попроще. Общались как-то. Не плохой юноша, да только все чувства порастерял с нынешней работенкой. Итачи был добрым пареньком, даже еду мне таскал. Только вот больше не свидимся. Из-за работы палача он теперь в другой части города пожизненно. Оттуда не выпускают. И меня к нему не поведут. Как бы я не желал этого. Зато тот, что достался мне — Учиха Саске. Он отличается от отца. Фугаку имел устоявшуюся мораль и даже было дело, что отстаивал права обреченных. Новенький же не знает сострадания. Пока его не приставили лично на мою ежедневную казнь, он пытал много преступников. Я видел его глаза. Они наполнены тягучим мраком и бездонным безразличием. Моментами даже проскакивала та же садистская усмешка, что и у этих зажравшихся свиней. Когда пытал меня в первый раз, он смотрел с отвращением, видя мои многочисленные шрамы. Смотрел, словно на шлюху. Но после нескольких раз я начал замечать, что его взгляд изменился. Теперь он смотрит с тяжелой жалостью и состраданием. Он уже полгода терзает меня каждый день и мы оба не видим, ни конца, ни края этому сумасшествию. Я уже забыл как можно жить нормальной жизнью, но ведь когда-то я жил как все… Хотя, я уже ничего не помню в этой череде боли и передышки. Не помню даже своего имени. Хотя, всех Учих я запомнил по именам. Но свое не помню.  — Наруто… Пронеслось в голове, словно в тумане. Смутно знакомое слово… Кажется, обозначающее еду… Нет. Все-таки это мое имя. Почему оно возникло в моей голове именно тогда, когда я подумал о том, что забыл его?  — Наруто! Настырно повторился звук уже громче. Охрана по ту сторону решетки закопошилась и послышалась легкая поступь тряпичных ботинок.  — Вон отсюда! Я смутно понял, что это был голос гостя. Это он назвал меня по имени. Охранники вновь зашевелились, но пост не покинули.  — ВОН! Гость оглушающе рявкнул, после чего я услышал ленивое семенение в сторону выхода. Он прогнал охранников. Внезапно захотелось посмотреть на гостя, но я смог лишь с трудом повернуть шею. Я лежал на животе, не в силах опуститься на искореженную спину. За прутьями решетки показалось бледное испачканное лицо, обрамленное черными волосами.  — Ты чего тут забыл? — прохрипел я, узнав в ночном госте младшего Учиху. Мое личное проклятие. Саске промолчал, закусив губу.  — За что я мучаю тебя? — произнес он через паузу, опускаясь на колени и цепляясь за грязные ржавые прутья пальцами. Ох, неужто ему стало интересно? Я откашлял гной, сплевывая себе прям под щеку и с трудом поднял голову на подбородок, глядя на юношу.  — А ты не знаешь? Кажется, потому, что тебе приказали, хаха, — я хрипло рассмеялся и вновь закашлялся, спуская изо рта порцию гноя. Это еще с прошлого раза, когда он мне живот распарывал и внутренние органы прожигал. С грязью все дольше восстанавливается, на гнойные раны у меня уходит около трех-четырех дней. Учиха поморщился от зрелища и склонил голову вбок, делая выжидающую физиономию. — Да разреши мне хоть пошутить, иначе совсем себя потеряю… Ты задаешь такой странный вопрос. А сам не догадываешься? Видишь их похотливые лица? Не удивлюсь, если они под плащами передергивают свои маленькие обрезанные пенисы заплывшими жирными пальцами, глядя на то, как ты причиняешь мне боль, вспарывая вчерашние гнойники и превращая меня в безобразное опухшее чудовище. И убить меня ты не можешь, приказа не было, потому что тогда они потеряют такую замечательную игрушку как я, на которой все раны заживают в течении нескольких часов, — я почувствовал, как последний шрам после сегодняшней плети закрылся, и осторожно сел на своем деревянном подобии постели. После встал на ноги, подошел к решетке и повернулся к нему спиной. — Нравится свое художество? Не поверишь, оно жутко чешется, прям до изнеможения, пока заживает, — я вожделенно прижался к ржавым прутьям и начал тереться о них, расчесывая затянувшуюся кромку и кое-где заново распарывая тонкий слой кожи. Саске выдохнул и оттолкнул меня от решетки, просунув между прутьями руки.  — Прекрати это! Оно отвратительно выглядит! Значит, ты ничего не делал? Просто игрушка? — я со смешком повернулся к нему и увидел как он хмурится, смаргивая подступающие слезы. Вот это да. В жизни не представил, чтоб такой статный молодой палач так плакал. От жалости к жертве? Он цепанул пальцами прут и с силой ударил по железному замку кулаком.  — Интересно, что же за преступление я должен совершить, чтоб подвергнуться ужасным ежедневным пыткам до конца своей жизни? Не проще ли было бы меня в таком случае сразу на кол посадить? Да так, чтоб он изо рта с другой стороны вышел? Было бы, и легче, и красивее, хаха! Или просто четвертовать? Почему бы нет? Но ты же видишь, что им нравится наблюдать за тем, что происходит в пыточном зале. Они же текут как самки с того зрелища, что мы им предоставляем. У нас буквально театральный дуэт и есть постоянная публика. Это карьера! — я начал ходить по камере из стороны в сторону, пытаясь размять срастающиеся мышцы.  — Ты, серьезно, ничего не сделал и они так тебя мучают? Так вот почему отец отстаивал твою свободу? Он знал! Почему мне ничего не сказали?! — юноша начал разоряться, взмахивая руками, как ворон. От Итачи привычку взял, видать с детства еще.  — А что бы изменилось? Ко мне приставили бы другого пыточника — гораздо более свирепого, чем ты. Ты меня хотя бы жалеешь порой, — я усмехнулся и подошел к углу в камере, где я выкопал ямку, что служила туалетом. Ну да, мне здесь находиться еще чертовски долгое время, может всю жизнь, в отличие от тех заключенных, которые не выдерживают и месяца пыток, умирая от боли, ран, гнойников или сумасшествия. А так и валяются в камерах по уши перемазанные в собственных нечистотах. Меня это никогда особо не радовало, и так половина ран гнойная, так будет еще хуже. — Вот к Хидану я точно попасть не хочу. Кости сращивать, знаешь ли, гораздо больнее, чем мышцы и кожу. А он одним ударом плети рассекает пару ребер до кучи, — я уперся рукой в стену и, направив член другой рукой, стал отливать, не переставая говорить. — Я был у него на пытке один раз, когда от меня убрали твоего отца и еще не приставили тебя. Вот это была потеха, больше не охота с ним как-то пересекаться. Он меня всего перерубил, я восстанавливался неделю из большого бесформенного куска мяса, хаха! Псих ненормальный! — не знаю от чего, но мне и вправду было смешно вспоминать это. Я начал с откровенным смехом вспоминать свою боль уже пару лет назад. Я вновь закашлялся, сплевывая в ямку сгусток горького гноя.  — Это ты тут псих ненормальный, кто же потешается над этим? Тебе уже нужен мозгоправ, ты сошел с ума в этом диком месте! — Саске уже скорябал кучу ржавых хлопьев с железа. Я увидел эту стружку под его ногами рядом с решеткой когда отряхнул член и подошел обратно к нему.  — Нет, я не псих. Слышишь вопли в конце коридора? Вот там псих. А я просто немного нервничаю, потому как психом стать не могу, у меня и мозг регенерирует. Так что от видений или маниакальной трясучки уж точно не подохну. Я скажу тебе, от чего я подохну: от старости. Даже если у тебя нет приказа меня убивать, все равно не сможешь, если прикажут. Потому что сердце и мозг восстанавливаются, еще не успев умереть, а следом все остальное, — я уперся лбом в прут и с усмешкой и дикими глазами смотрел в упор на своего личного палача, упиваясь его ужасом. Только не понимал, меня он боится или того, что со мной делают. Только в следующий момент оторопел я. Учиха просунул руку через решетку и прикоснулся к моей щеке. Я чувствовал, как там затягивается еще одна глубокая борозда и он гладил ее, ощущая тактильно ее заживление.  — Я не хочу тебя больше мучить. Ты не заслуживаешь этого! Я должен что-то сделать с этим! — он прильнул ко мне всей ладонью и я, улыбнувшись, накрыл его ладонь своими пальцами. Такой заботливый взгляд я видел лишь однажды. У Итачи. Хотя нет. У него была забота и сострадание, а у Саске я вижу еще и желание спасти. Зря, мой друг. Не хочу тебя терять. Я повернул голову к его ладони и прижался к ней губами. Просто хотелось почувствовать человеческое тепло.  — Не смей. Я к Хидану не хочу. Останься со мной. End POV Naruto