Линия горизонта

      Тебе нужен свет лишь тогда, когда он гаснет.       Ты скучаешь по солнцу, лишь когда начинает идти снег.       Понимаешь, что любишь её, лишь когда отпускаешь.       Понимаешь, что тебе было хорошо, лишь когда становится плохо.       Ненавидишь дорогу лишь тогда, когда скучаешь по дому.       Понимаешь, что любишь её, лишь когда отпускаешь,       И ты отпускаешь её…       Террант был уверен, что на этот раз Алиса останется. Ни капельки в этом не сомневался. Ведь она и вернулась затем, чтобы остаться, правда? А то, что она появилась так вовремя и спасла его родных, что только ей и было под силу, лишь совпадение. Впрочем, Террант не верил в совпадения — он верил в невозможное. Алиса вернулась тогда, когда была особенно нужна — и ему, Шляпнику, и его семье, и теперь они заживут счастливо и беззаботно. Алиса резко обернулась и устремилась навстречу окликнувшему её Шляпнику.       — О, Алиса, — воодушевлённо затараторил он, — ты должна непременно познакомиться с моими родными, ведь ты как-никак их спасительница. Как же весело нам будет всем вместе!       Радостный энтузиазм Шляпника был заразителен, и она улыбнулась ему, несмотря на то что внутри всё сжималось сильнее и сильнее из-за осознания, что им предстоит проститься навсегда. Она сожалела, что придётся омрачить радость друга, мучилась угрызениями совести, что не разделит это чувство с ним, но ей было пора домой…       Зеркало манило к себе, притягивало как магнит, и Алиса невольно повернула голову и взглянула на своё отражение. Глянцевая поверхность зеркала, словно приглашая, подёрнулась серебристой дымкой, едва она на него посмотрела. Оно казалось бездной, которая одновременно страшила и влекла, и Алиса стояла на самом её краю.       Шляпник перехватил брошенный ею взгляд, и внутри него всё оборвалось. Зеркало, эта ненавистная пучина неизвестности, которая собиралась навсегда забрать у него Алису, равнодушно уставилось на него, и он едва не рухнул туда, в этот мрак, в эту оглушающую и пожирающую всё и вся пустоту.       Террант похолодел от внезапного осознания: она уходит. Снова. Насовсем. И бесполезно будет ждать, сомневаться, надеяться, предвкушать. Всё. Конец. Ему показалось, что на миг он ослеп и оглох от обжигающе-ледяной боли. Внутренний взрыв, создавший душевный вакуум.       — Тебя тоже ждут дома, да? — машинально пробормотал Террант, не в силах принять, думать. Он не слышал своих слов, не помнил, что произнёс их, не видел лица Алисы, хотя жадно в него вглядывался. Внутри и снаружи лишь темнота, пустота, холод. — Важная вещь — семья, и она всего одна. Наверное, это прозвучало значительно, но произнёс он это с безразличием. Она уходит. Точка. И он не мог её удержать — только отпустить…       — Шляпник, мы ведь можем больше не увидеться! — сказала Алиса, сжимая его холодные пальцы.       Звук её голоса вернул его к действительности. Она стояла перед ним, держа его за руки. Губы дрожат, глаза полны мерцающих слёз. Террант почувствовал, как пустоту внутри него начала заполнять боль — острая, режущая, непереносимая, разрывающая на части его замёрзшее сознание, и осколки льда вонзились в душу, в глубине которой мерцал алый огонёк ярости, словно злобный глаз демона. Хотелось сжать кулаки, зажмуриться, упасть на колени и, корчась, выть и рычать. Волна боли, отчаяния, разочарования и безысходности накрыла, погребла его под собой — ни вдохнуть, ни пошевелиться. Тяжесть придавила его, грозя раздавить совсем, размазать по чёрному гранитному полу замка Времени.       Алиса тревожно вглядывалась в глаза Шляпника, будто ожидая от него чего-то. Он стоял истуканом, словно омертвев. Она всхлипнула и обняла его, прижалась крепко-крепко, уткнулась в плечо, зажмурилась, сдерживая рвущиеся наружу чувства.       Террант медленно поднял тяжёлые, будто свинцовые, негнущиеся руки и обнял её за плечи, обессиленно и обречённо прижимаясь щекой к её волосам. И внезапно почувствовал успокоение. Казалось, всё вдруг встало на свои места, и мир начал светлеть и сиять переливчато-золотистым цветом, прямо как её волосы, и дышать стало легче, и сердце заныло сладко-сладко, и тепло разлилось внутри, прогоняя ледяное чёрное оцепенение.       Алиса отстранилась, и тени снова начали сгущаться и подползать ближе к нему — извивающиеся, угрожающие.       — Шляпник, не смотри так, — попросила она, пытаясь судорожно вдохнуть, избавиться от ощущения, будто сердце пронзили острой спицей. — Пойдём, познакомишь меня со своими родными.       Она сказала это, чтобы сделать хоть что-то, потому что понимала, что, если уйдёт сейчас, случится что-то ужасное и непоправимое. Ей хотелось, чтобы из глаз Шляпника ушло это пугающее выражение, из-за которого хотелось закрыть лицо руками и с криком убежать. Ещё минуту назад он был весел и лучился от счастья, глаза его сияли, и вдруг разом изменился. Контраст был жутким. Казалось, от Шляпника исходили странные и страшные вибрации, как от тёмного, застывшего предгрозового неба. Находясь рядом с ним, Алиса даже чувствовала покалывание в кончиках пальцев, и было ощущение, будто изнутри его сотрясает гром, сознание вспарывают молнии, а душу заполняют холодный серый ливень и безжалостно хлещущий град. Любовь делает человека уязвимым, а Террант был открыт перед Алисой, беззащитен перед ней из-за своих чувств. Боль способна порождать агрессию, и Алисе не хотелось, чтобы Шляпник становился опасным. Нужно оставить его в кругу семьи, и тогда можно будет уйти, они поддержат его. Да, так будет правильно.       — Больно? — тихо спросила Алиса и погладила его по руке. Она бы предпочла ещё раз сразиться с Бармаглотом или украсть хроносферу, только бы не причинять ему боль. Ей хотелось погладить его по щеке, но она не решилась — это была слишком личная ласка, не предназначенная для глаз окружающих.       Террант долгую минуту смотрел на неё, пристально вглядываясь в её глаза.       — Отличная идея, — откликнулся он. — Они замечательные и очень тебе обрадуются.       Алисе показалось, что Шляпник и в самом деле оживился, когда оказался в непосредственной близости от своей семьи. Он принялся представлять ей своих родных, но, хотя его голос был бодрым и даже весёлым, Алиса чувствовала в нём наигранность, а сам Шляпник выглядел потерянным и одиноким даже в окружении семьи. Он представил мать и отца, затем дядю Помалли, тётю Бумейлиг, кузину Палу, кузенов Пимлика и Бима. Все они показались Алисе милыми и обаятельными людьми, чуточку настороженными, но это можно было списать на то, что лишь несколько минут назад они освободились из многолетнего плена и вновь стали прежнего роста. К тому же их недавняя тюремщица стояла неподалёку. Алиса искренне улыбалась им, пожимала руки и невольно краснела, когда каждый член семьи благодарил её за спасение.       — А это… — Шляпник запнулся, и Алисе показалось, что лицо его слегка исказилось. Она бросила на него недоумённый взгляд, не понимая, что стало причиной вдруг пробежавшей по его лицу тени и едва заметно дёрнувшейся щеки.       — Мэри… — наконец представил он женщину, которая выделялась на фоне рыжеволосых людей: высокая, с черными волосами, с серо-голубыми глазами и приятными чертами лица, она была довольно привлекательна. Фигура её, чуть полноватая, отличалась пышными формами, которые подчёркивало простое, но хорошо сшитое платье в коричневую и синюю клетку. Голову её украшала небольшая песочного цвета шляпка, которая дополняла образ женщины и делала его гармоничным.       — Мэри Хайтопп, — уверенным тоном перебила она мямлящего Шляпника, — его супруга.       Алиса обмерла и поражённо уставилась на непринуждённо улыбающуюся миссис Хайтопп. Вот только в улыбке этой не было веселья, радости или даже дружелюбия. Холодная, вежливая улыбка, на которые Алиса до тошноты насмотрелась дома. Мэри окинула её оценивающим взглядом и вздёрнула подбородок; брови её были самодовольно приподняты. Алиса чувствовала себя оглушённой, ей хотелось потрясти головой, чтобы сбросить наваждение, ущипнуть себя, чтобы проснуться, но не могла, потому что будто превратилась в соляной столп. Сердце бухало в груди, отдаваясь набатом в ушах, кровь шумела в голове, мешая соображать. Алиса моргнула.       — Рада знакомству, — наконец смогла произнести она, кое-как разлепив непослушные губы.       — Взаимно, — ответила Мэри приятным голосом. Тон её был лёгким, официальным, и её нельзя было заподозрить в неискренности, но Алиса чувствовала, что эту даму переполняет подозрительность, и холодный внимательный взгляд чуть прищуренных серо-голубых глаз выдавал её с головой.       Алиса подавленно молчала, ещё не осознав и тем более не приняв тот факт, что Шляпник женат. Это же нелепо! Невозможно… Алиса слегка вздрогнула, стоило этому определению сформироваться в её застывших мыслях. Остальные чувствовали томительную неловкость и переминались с ноги на ногу. Казалось, Мэри пригвоздила Терранта к месту тяжёлым взглядом, и он тоже молчал, то и дело искоса поглядывая на Алису и мечтая взять её за руку и всё объяснить. Она должна была бы порадоваться за друга, но почему-то этого не произошло.       — Извините, мне уже пора, — сказала Алиса и чуть ли не бегом бросилась к зеркалу. Она забыла, что нужно закончить знакомство по этикету, что нужно попрощаться с друзьями, ею овладело лишь одно желание — скорее пройти сквозь зеркало, сбежать, словно это могло положить конец внезапно обрушившемуся на неё кошмару.       Кошмару? Алиса едва не споткнулась при этой мысли. Но что ужасного в том, что у Шляпника была жена? В конце концов, это ведь естественно… даже для безумца.       Сознание наполнили образы и воспоминания, связанные со Шляпником. И всё это никак не вязалось с наличием у него жены. Он же… Шляпник, её Шляпник! Тот, кто смотрел на неё с обожанием и нежностью, тот, кто относился к ней так трепетно, заботился, понимал без слов и всегда поддерживал. Он был тем, по кому она скучала, кто был ей так нужен. Он был её другом, он был… Перед глазами всё расплылось, и Алиса сморгнула слёзы. «Стоим друг друга», — сказала она ему в ту тихую, прекрасную, запоминающуюся ночь накануне Бравного дня. И вот теперь всё перевернулось с ног на голову, разбилось, разрушилось.       Алиса вскочила на каменный выступ перед зеркалом и зашаталась, на миг потеряв равновесие. Глубоко вдохнула и…       — Постой, Алиса!       Террант был уже рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он сразу же метнулся следом за ней, сдёрнув с головы шляпу и отбросив её в сторону. Мэри хотела было удержать его за локоть, но не успела.       — Позволь мне объяснить, — попросил он тихо.       — Что тут объяснять? — не оборачиваясь, ответила Алиса — она видела отражение Шляпника в зеркале. — Всё и так понятно.       — Дай мне шанс, не уходи… так.       В душе Алисы вскипели гнев и обида — огромная, всепоглощающая и детская, требующая причинить боль, когда тебе больно.       — Я забуду тебя, понял? Потому что хочу тебя забыть.       Она обернулась и посмотрела Шляпнику в лицо. В его волосах мгновенно появились белые пряди, а в глазах читалась такая мольба и мука, что у Алисы перехватило дыхание, горло сдавил спазм, и она поспешила отвернуться. Она тут же раскаялась в своих резких словах, её захлестнуло чувство вины, но она уже приняла решение, и назад пути нет. Мышцы напряглись перед самым трудным шагом — вперёд, в зеркало, в свой мир. Это самое лучшее, что она сейчас может сделать: просто сбежать — от него, от себя, от чувства вины и от того, что навсегда всё изменило. Так будет правильнее. И больнее.       — Алиса… — шёпот на грани слышимости.       «Прошу тебя, Шляпник, — мысленно взмолилась она, — не надо, не мучай ни себя, ни меня».       Алиса медленно, словно против воли, обернулась, и глаза её расширились от удивления: всё замерло, будто сам мир застыл в ожидании чего-то, а фигуры людей и животных казались статуями. К Алисе приближался сам господин Время, с которым она недавно распрощалась и оставила ему часы своего отца на память и в знак того, что усвоила преподанные уроки. Он шёл в одиночестве, без свиты в виде Секунд и Уилкинса.       Приблизившись, Время оглядел Шляпника, бросил взгляд на остальных и сосредоточил внимание на Алисе.       — Не совершай ошибки, которую не сможешь исправить и о которой будешь жалеть всю жизнь, — сказал Время и долгим взглядом посмотрел на Ирацебету. — Не уходи навсегда от человека, который тебе дорог, зная, что твои последние слова, сказанные ему, были злыми и обидными. — Время дотронулся до плеча Шляпника и приложил палец к часам у себя на груди. — У вас есть ровно час и ни секундой больше.       С этими словами он направился дальше, свернул в один из боковых коридоров и исчез из виду.       Алиса медленно сошла с каменного выступа и последовала вслед за Временем, свернула, казалось, в тот же коридор, но он оказался неожиданно узким, коротким и заканчивался тупиком. Шляпник наверняка захочет ей что-то сказать, а ей не хотелось слушать его в присутствии его семьи и их общих друзей, даже замерших и не воспринимающих реальность.       — Алиса, всё не так, как ты подумала… — осторожно начал Террант и рискнул подойти к ней почти вплотную. Она стояла к нему боком, опустив голову и глядя в пол. Волосы отчасти закрывали её лицо, и разглядеть его выражение он не мог.       Алиса закусила губу, упрямо избегая смотреть на Шляпника, но при этом чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела и всеми фибрами души. Действительно, что она могла подумать «не то»? Жена есть жена. Но почему её это так задело? Ведь дело же не только в том, что женатый Шляпник перевернул её представление о нём и обо всём, что связано с ним и со всеми её пребываниями в Андерлэнде. Было что-то ещё, что маячило на периферии сознания и от чего Алиса отмахивалась. Что-то настолько глубоко личное, потаённое, что это можно было назвать интимным.       Потрясение — вот что испытала Алиса, когда Мэри представилась как миссис Хайтопп. И дальше по естественной схеме: отрицание, сопровождающееся гневом, разочарованием и обидой, самоустранение, которое выглядело как бегство. И понимание того, что-то, что обожгло её изнутри в тот момент, было ревностью. Сильнейшей, удушающей, сжигающей заживо. Словно нырнуть в лаву. Ревность раскалённым кинжалом вспорола душу, причиняя нестерпимую боль, осознание сдавило сердце тисками, выжимая из него кровь, жизнь до капли. Жгучая ревность вызывала саднящую боль в душе и теле, потому что Алиса понимала, что Шляпник так рьяно стремился спасти не только своих родных, но и свою жену. Она вдруг с отчётливой ясностью вспомнила, как он переживал, как она за него переживала, как торопилась вернуть ему семью, как он страдал и чуть не умер от тоски — не только по родителям, но и по супруге.       Алиса чувствовала себя ненужной, лишней, обманутой, преданной, униженной. Словно Шляпник вытер ноги об её чувства к нему…       Наивная, глупая девочка, ведь дружба и любовь — не одно и то же. Он считал тебя другом, как Соню-Мышь, как Тэкери, наверное, воспринимал тебя всё это время лишь как ребёнка или Бравного воина.       Алиса и в этот раз ушла бы так же, как и в предыдущий. Оставила бы Шляпника и Страну Чудес, погрузилась в свою жизнь, полную приключений, новых открытий и морских путешествий. Она бы снова скучала по Шляпнику, но это чувство теснили бы яркие ощущения реальной жизни. Его образ был бы в её сердце, но постепенно мерк… Шляпник по-прежнему воспринимался бы просто хорошим другом, оставленным в другой стране, другой жизни.       Но внезапно она прозрела. Правда оказалась не просто болезненной, а убийственной. Алиса не знала, как, вернувшись домой, жить с ней. И теперь всё уже не будет как прежде. Потому что теперь она знала, что Шляпник для неё больше, чем друг, но с ним не только придётся расстаться навсегда — у него была женщина, которая для него была больше, чем друг, — его жена. Алиса полагала, что Шляпник относится к ней так же, как и она к нему, но это оказалось роковым заблуждением. Иллюзией, которая, рухнув, придавила её.       — Наши отношения — ничто для тебя, — с упрёком произнесла Алиса. Она хмурилась и кусала губы, блуждая взглядом по чёрному каменному полу. Обида потеснила её превосходную логику, заставила забыть, что и не было никаких отношений, что у них со Шляпником было так мало времени, чтобы провести его вместе. Обидно, что он оказался неблагодарным, ведь она рисковала жизнью, чтобы спасти его и его семью, он не оценил её саму и её поступок по достоинству, ведь для него она была Бравным воином, «Алисой», а значит, совершать невозможное она могла легко и играючи. Обидно, что он предпочёл ей другую женщину, и неважно, в каком качестве. Для Алисы была естественной убеждённость, что она для Шляпника — единственная. Ошибалась.       — Наши отношения — всё для меня, — заверил её Террант и тихо добавил: — И ты для меня — всё.       Он вдруг опустился на колени, взял её за руку и поцеловал пальцы. От неожиданности Алиса на миг замерла, а потом отшатнулась. Её пробрала дрожь. Кожа на пальцах, где Шляпник коснулся её губами, горела.       — Прекрати! Сейчас же встань! — Алиса была смущена, не знала, как себя вести и что говорить, и такой поступок Шляпника казался поистине безумным и только всё усложнил.       Он медленно поднялся на ноги и снова приблизился к ней, а она в смятении отвернулась.       — Алиса, ты сердишься… — произнёс Террант, протянул руку и, взяв девушку за подбородок, мягко повернул её голову, заставляя посмотреть ему в лицо. — Неужели я тебе небезразличен?..       Алиса вскинула на него взгляд, глаза её свернули, но она тут же снова опустила ресницы. А у Терранта всё сжалось внутри в ожидании её ответа. Напряжённая тишина давила на уши, сковывала движения и сдавливала грудь.       — У нас всего час, — наконец ответила Алиса, — и если ты хотел что-то сказать, лучше поспеши.       Словно лопнула натянутая между ними невидимая нить. Террант разочарованно отвёл глаза. Ему всегда так много хотелось сказать ей и сделать для неё, но он не решался, не находил слов, будто боялся спугнуть ту хрупкую гармонию, которая их объединяла. Слова им были не нужны, ведь они прекрасно чувствовали и понимали друг друга, слова могли всё испортить, но, видимо, иногда они всё же были необходимы. И то, что он хотел ей сказать, — окончательно всё разрушит или поможет спасти?       Но заговорил он не о своих чувствах, не о своём к ней отношении, не о том, как он ждал её, бесконечно долго и мучительно, не о том, как грезил о ней, как вспоминал каждую черточку её лица, каждую секунду, проведённую с ней.       Алиса слушала не перебивая, и горечь утраты ядом растекалась по венам. Она вдруг отчётливо поняла, что, даже если то, что скажет Шляпник, осуществит все её безумные надежды, это уже ничего не изменит. Она уйдёт, одна. Он останется здесь, с женой.       А Террант на удивление быстро и лаконично поведал о том коротком периоде своей жизни, когда в ней появилась Мэри.       Он тогда был ещё совсем юным, но уже замеченным самой Белой Королевой и служил при её дворе шляпником. Он обожал свою профессию, которая являлась его призванием, был одержим творчеством. Отец мог бы гордиться им, но свойственные ему строгость и сдержанность не позволяли проявить свои чувства. Мэри работала горничной в замке и регулярно убирала мастерскую Шляпника и его личную комнату. Хохотушка и болтушка Мэри, появляясь, всегда отвлекала его от работы, но он этому радовался, потому что она его веселила. Они находились в приятельских отношениях, и ни о какой любви речи не шло. Пока однажды он ею не соблазнился. Мэри предложила надкусить запретный плод, и вид полуобнажённого женского тела стал для молодого темпераментного Терранта тем искушением, которому он, не без внутренней борьбы, поддался. Он не знал, что сподвигло Мэри на этот шаг — любопытство, женская хитрость или истинные чувства, но это оказалось неважным, когда об их связи узнали мистер и миссис Хайтопп, весь королевский двор и даже сама Мирана. С чьей подачи? Об этом Террант не задумывался. Ему пришлось жениться. Мэри, казалось, этим удовлетворилась, а он и не был особо против, ведь, в конце концов, он привык к её обществу, а если рядом крутилась, смеясь и болтая, не горничная, а жена, то какая разница? Ничего ведь, по сути, не изменилось.       Впрочем, супружеская жизнь четы Хайтопп продлилась недолго — пока не настал Ужастрашный день.       Алиса не хотела задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ:       — Ты любишь её?       Шляпник молчал, обдумывая ответ, и Алиса с замиранием сердца подняла на него взгляд. Ей вдруг стало стыдно за свою несдержанность, за то, что словно бы влезла этим вопросом в их отношения, личную жизнь. Но Шляпник, казалось, не был смущён.       — Поначалу я был увлечён ею, — спокойно ответил он, — а потом относился к ней, наверное, как к хорошей приятельнице. Я был так погружён в свою работу, только в ней видел смысл жизни, что мне было почти всё равно, что происходило вокруг и кто находился рядом.       Это был честный и искренний ответ. К Белой Королеве Шляпник испытывал гораздо более сильные чувства, чем к жене. Он почти боготворил свою королеву, восхищался ею и был ей бесконечно предан. Она была прекрасной, холодной и недосягаемой, как луна. Впрочем, Мирану любили все. Именно поэтому в Ужастрашный день он первым делом бросился спасать именно Королеву, а не жену. Так велел ему долг. Террант был уверен, что его родные и Мэри мертвы, убиты Бармаглотом, и теперь, когда они вернулись, он был рад, но обескуражен тем, что Мэри сразу внесла такой диссонанс не только в его жизнь, мысли и чувства, но и в его с Алисой отношения. Он успел отвыкнуть от Мэри, почти забыть её, и тут — всё стало как прежде, но при этом изменилось навсегда.       И вот теперь его Алиса стояла рядом, но при этом можно было считать, что она находится на другом краю Вселенной. Так близко и так бесконечно далеко… Шляпник смотрел на неё, словно ожидая приговора. Разум уже знал правду, знал, что будет дальше, но сердце отказывалось в это верить, отказывалось принимать это и щемило так, что было трудно дышать. Он понимал, что теряет её — безвозвратно. Шляпнику казалось, что всё его естество мучительно стонет в агонии, он всей душой стремился к ней — своей Алисе, прекрасной, единственной и бесконечно любимой. Они встретились взглядами, и воздух между ними словно затрещал и заискрился, а магнетическое притяжение будто усилилось во сто крат, и они рванулись друг к другу одновременно. Душевные и физические устремления сплелись, смешались, накрывая гигантской волной, а потом взрываясь в сознании мириадами звёзд. Горечь потери, соль слёз и сладость краткой возможности быть вместе дарили терпкий, острый вкус поцелуя — долгожданного, выстраданного и желанного.       Алиса не успела понять, как так случилось, что она стояла рядом со Шляпником, а в следующий миг уже обнимала его за шею и прижималась губами к его губам. Стоило посмотреть ему в глаза, и она словно ухнула вниз с огромной высоты, чувствуя восторг полёта и калейдоскоп ощущений. В груди приятно заныло, голова закружилась, а колени будто превратились в кисель, ноги, казалось, утратили опору и подогнулись.       Руки Терранта обнимали её за плечи и за талию, и, когда Алиса вдруг расслабилась в его объятиях и слегка обмякла, он бережно её поддержал, опасаясь слишком сильно прижимать к себе, словно она могла сломаться.       Поцелуй получился коротким и целомудренным. Алиса не знала, что может быть по-другому, а Шляпник боялся её спугнуть, нарушить очарование момента, который был пронзительным и тягучим, как мёд.       Этот миг навсегда отпечатался в памяти и душе Терранта: её тонкое тело, доверчиво к нему прильнувшее, её пальцы, запутавшиеся в его рыжих кудрях, её глаза так близко, что он мог утонуть в них, зачарованно любоваться красотой радужки, пересчитать каждую ресничку, и ощущение её губ на его губах. Жаль только, что он не смог сполна насладиться их вкусом…       Алиса, будто прочитав его мысли, снова потянулась к нему. Она слегка прикрыла глаза и облизала полуоткрытые губы. Шляпник ощутил тепло её дыхания на лице, и внутри у него будто распахнула крылья гигантская птица, явно намереваясь подхватить и унести с собой в небеса. Сердцу, казалось, было тесно в груди, оно колотилось о рёбра, тяжело бухая, обливаясь горячей кровью. Руки его напрягись, он чуть наклонил голову набок и снова поцеловал Алису, на этот раз более откровенно, нетерпеливо и нежно. Он провёл кончиком языка по чувствительному краю её рта, и она вздрогнула от неожиданно сильного и нового для себя ощущения, захватил губами её верхнюю губу, слегка потянул… Когда их языки встретились, Алиса тихо застонала ему в рот, и Терранту показалось, что внутри у него вспыхнул пожар. Страсть опалила, глаза под закрытыми веками зажглись изумрудным огнём, и ему захотелось целовать её жарче, крепче… Утолить свою жажду, пить её прерывистое дыхание… Но вместо этого он слегка отстранился, опустил голову и уткнулся носом в её восхитительно пахнущую нежную шею. Его дыхание щекотало чувствительную кожу, Алиса гладила его волосы и плечи, оглушенная ощущениями, не в состоянии думать. Они словно растворились друг в друге, при этом обретя целостность. То, что происходило, то, что их объединяло, — было так правильно и естественно, что всё остальное казалось призрачным сном, тающим, как туманная дымка на солнце. Жизнь играла яркими красками, можно было чувствовать себя живым и свободным, а не заключённым в мрачную темницу безысходности, одиночества, условностей и той данности бытия, которая сковывала кандалами душу и тело. На миг объятия Шляпника стали крепче, он теснее прижал Алису к себе, поцеловал в шею, а потом, вздохнув, выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз.       Алису словно выбросило из реки нежности и наслаждения на берег, полный холодных, острых камней. Ей казалось, что душу заволокло серым туманом — плотным и густым, в котором ей отныне придётся блуждать в одиночестве. Шляпник был её маяком, светом, к которому она стремилась, — согревающим, живительным, надежным, безопасным. Он был её душевной пристанью. Без него она была лишь «Летучим голландцем», тенью — потерянной, неприкаянной, зыбкой.       Алиса взяла Терранта за руки, переплела свои пальцы с его пальцами и, не отрываясь глядя в его удивительные глаза, полные безнадёжности и глухой тоски, тихо произнесла:       — Пора? — Слово камнем упало в пространство. — Сколько прошло времени?       Он лишь медленно покачал головой.       Короткий путь обратно к зеркалу оказался неимоверно трудным — как на эшафот. Казалось, нужно было прилагать усилия, чтобы просто переставлять ноги. Они медленно прошли его бок о бок, держась за руки. Все оставались на своих местах и по-прежнему были недвижимы, значит, час ещё не миновал, но последние минуты или даже секунды могли утекать в этот самый момент.       — Попрощаешься за меня с остальными? — спросила Алиса, бросив долгий взгляд на неподвижных друзей.       — Конечно, — бесцветным голосом ответил Шляпник, не глядя на неё.       Оба знали, что она не может остаться: ей нужно было вернуться к матери, а ему — к жене. Алиса ни за что бы не оставила мать в бедственном положении и ни за что бы не стала препятствовать супружеской жизни Терранта и Мэри. Она не станет тем человеком, который разрушит их семью.       Алиса глубоко вдохнула и длинно выдохнула, пытаясь совладать с эмоциями, взять себя в руки, настроиться на то, что через минуту навсегда покинет Страну Чудес и Шляпника.       Террантом и Алисой овладело оцепенение, оба чувствовали опустошённость. Всё уже было решено, ничего нельзя было изменить, и никакая истерика не могла выразить глубину горя и душевного страдания, испытываемого ими обоими. Это была обречённость, но не смирение.       — Прощай, Шляпник, — тихо сказала она и, сжав его пальцы, слегка потрясла его руку.       — Прощай, Алиса, — прошептал он.       Уголки её губ дрогнули, она взяла его лицо в ладони, погладила большими пальцами его точёные скулы и слегка наклонила голову, чтобы соприкоснуться лбами. Алиса прикрыла глаза, упиваясь последними секундами близости, и уже набрала воздуха, собираясь сказать те слова, что рвались из самой глубины души, но Террант её опередил:       — Я люблю тебя, Алиса.       — И я тебя, — выдохнула она.       Алиса отстранилась, открыла повлажневшие глаза и упёрлась взглядом в его яркие, чётко очерченные губы. Ослепляющая вспышка эмоций — и они уже дарили друг другу последний поцелуй, неистовый, жадный, отчаянный. Из-под её опущенных век катились слёзы.       — Террант, — всхлипнула Алиса и обняла его, прижимаясь щекой к плечу. Он такой родной, такой до сумасшествия любимый…       А Шляпник сделал то, что не позволил бы себе ещё час назад — положил руку ей на поясницу, словно предъявляя на неё права, и притянул ближе к себе. Он перебирал пальцами и гладил её волосы, стараясь впитать их мягкость, запомнить это ощущение. Лицо его вдруг исказилось, на секунду превратившись в маску страдания, и он сжал золотистый локон в кулаке так сильно, что суставы побелели.       Когда Алиса отстранилась, Шляпник ей улыбнулся. Это была улыбка понимания, поддержки, знак того, что всё пережитое ими вместе, их разделённые чувства всегда будут их связывать. Алиса с трудом проглотила ком в горле, и, хотя губы её слегка дрожали, она вернула ему улыбку.