сгоревшие крылья

Тэхён сжигает цветы. Он не может дать точное определение своим действиям. Но поджигает очередную розу, и долго-долго наблюдает как сначала дымится алый цветок, а потом загорается слабым пламенем. В комнате пахнет гарью, а вино выпито до дна. Хосок сидит на не заправленной постели и наблюдает. Просто смотрит, и наверное... любуется. Тэхён был очень красивым. Отросшие волосы падали на лицо, а взгляд был каким-то пустым, стеклянным. Длинные ресницы были полуопущенны, и весь его вид выражал глубокую задумчивость. Возникало чувство, что перед ним вовсе не человек, а произведение искусства, не иначе. Из одежды на нем только безразмерная, алая рубашка. Хосок подвигается к нему ближе, обнимает со спины и укладывает голову на плечо. Они пьяны. Тэхён смотрит на розу ещё минуты три, а потом бросает тлеющий цветок на стеклянный, журнальный столик. Он оборачивается к Хосоку, и смотрит как-то волнительно и долго. А потом бросает его на постель. Хосок ударяется о мягкие подушки, а пружины под ними жалобно скрепят. Тэхён седлает бёдра старшего, а потом самозабвенно целует. Он вжимает Хосока в простыни, упираясь ладонями в тощую грудь и едва не вгрызается в сладкие губы. От Тэхёна несёт перегаром и табаком, а короткие ногти легонько царапают кожу. Хосок не сопротивляется, лишь опускает руки с талии, как бы случайно убеждаясь, что под рубашкой у Тэхёна ничего нет. Он поддевает тонкую ткань, задирая чуть выше поясницы, оглаживая широкими ладонями песочные бедра. Тэхён жмётся к Хосоку ближе, поддаваясь лёгким касаниям. Они путаются в простынях, поцелуях и собственных сплетениях рук. - я хочу тебя, - шепчет Тэхён своим невозможным, низким голосом. Он тянется к резинке шорт старшего, и немного приспускает шорты вместе с бельём. Хосок хочет сказать твёрдое "не надо", но тут же забывает обо всем , когда чувствует горячие губы на собственном члене. Тэхён его сжигает.