Nothing's as sweet as you

— Луи?.. Луи? Это не тот голос, который бы Луи хотел сейчас услышать. Он не похож на голос высокого кудрявого парня, заставляющего Томмо поражаться тому, как ему могло так повезти встретить настоящее солнце. Этот голос не звучит нежно, глубоко и мелодично сладко. Поэтому Луи не видит причин, чтобы слушать его. Луи кажется, что его несколько раз ударили молотком по голове, потому что мозг превратился в месиво, руки онемели, а глаза болят от яркого света. Его горло болит, а ноги мерзнут, потому что он лежит на полу балкона, полуголый и еле живой. Когда воспоминания вспышками возвращаются к нему, Луи просто не может терпеть больше. Он не успевает добежать до туалета, поэтому выплескивает остатки замороженного йогурта, шампанского, водки и всего того, что он пил этой ночью, в пустое ведро из-под шампанского. Горло саднит, и ему кажется, что теперь он знает, как выглядит Ад. — Ты в порядке, бро? — спрашивает Люк, и Луи задумывается, как долго он сидел позади него, прислонивших спиной к стене. — Я умер? — бормочет Луи, Люк просто смеётся, а в его глазах видна искренняя забота. — Нет, приятель, просто ты очень хорошо развлекался вчера. — Блять, — он, конечно, помнил, что делал прошлой ночью, но как он оказался на балконе в одних трусах — до сих пор остаётся для него загадкой. Он потягивается, обращая взгляд на уже знакомый пляж, и вдруг вспоминает. Гарри. Он не обращает внимание на Люка, рассказывающего о том, что Келвин интересовался, где он хранит травку, на Олли, спящего в дверном проеме, или на Чарли с Дженнифер, спящих в его постели. Он бежит в душ, чтобы смыть всю грязь с прошедшей ночи, надевает свои серые шорты и любимую толстовку с капюшоном и надписью «British Rogue» и бежит к двери. У него нет времени, чтобы искать свою обувь, поэтому он просто хватает носки, которые нашёл под раковиной, и бежит в магазинчик замороженного йогурта. Перед прилавком стоит покупательница, так что он претендует на то, чтобы выбрать аромат самостоятельно, даже если сегодня он здесь не из-за йогурта. На самом деле, он давно уже не приходит сюда за ним, просто сегодня ему не хочется притворяться крутым. Женщина заканчивает выбирать начинку и спрашивает Гарри, что лучше — зефир или Херши (п.п. что-то вроде шоколадных батончиков), какой сироп лучше сочетается с кокосом, и видно, что Гарри искренне заинтересован, а также вежлив с каждым покупателем. Он не выглядит разбитым, однако, его глаза выглядят немного опухшими, но, возможно, Луи просто не замечал этого раньше. И хотя он уверен, что уже запомнил даже самую маленькую деталь на лице парня, он пытается убедить себя, что Гарри хорошо спал этой ночью, даже если пригласил на свидание полного придурка. — Привет… — произносит Луи, когда женщина, наконец, выходит из магазина. Он пытается заглянуть Гарри в глаза, хотя раньше пытался избегать этого. Парень перебирает драже M&Mʼs и поднимает глаза на Луи, в то время как последний пытается не показать, насколько это больно. — Привет, — говорит Гарри, быстро и сухо, отчего мурашки бегут по коже Луи. Обычно он отвечает ему мягко и медленно, но сейчас его голос звучит жестко и разочарованно, и Томлинсон чувствует себя хуже, чем когда проснулся с сильнейшим похмельем. — Гарри, послушай, я действительно сожалею о прошлой ночи. Я вернулся отель и увидел полный бардак в номере, потому что парни решили закатить вечеринку и заставили меня присоединиться к ним. Я просто хотел провести с ними часок, но потом просто перестал следить за временем и последнее, что я помню, так это то, как проснулся на балконе рядом с чайкой, и мне так жаль, я очень хотел приехать, но… — Все в порядке, — отвечает Гарри и смотрит на него с легкой улыбкой. — Нет, не в порядке. И я хочу всё исправить. Пожалуйста, только не злись на меня. Я действительно хочу пойти с тобой на свидание, — Луи кажется, что он вот-вот заплачет или упадёт, ему просто нужно сесть. Он берет стул позади себя и садится, совершенно не заботясь, что загораживает потенциальным клиентам проход, потому что он не сдастся, пока не увидит яркую улыбку на лице своего мальчика. — Правда? — спрашивает Гарри слабым голосом. Луи уверен, он пытается убедить самого себя, что Луи просто неинтересно тусоваться с ним и всё, чего он хочет, — обойти прилавок и обнять парня, убеждая его в обратном. — Конечно, — Луи думает, куда он может пригласить Гарри, и вспоминает маленький ресторанчик рядом с отелем, куда они однажды хотели зайти с ребятами, но там было слишком много народу. Вероятно, он должен поблагодарить Люка за то, что теперь он такой уверенный в себе, ведь тот позволял ему выполнять большинство поручений в школе. И неважно, если Луи искал себе работу в Гугле, Люку необязательно знать об этом. — Тебе нравится мексиканская еда? — Я люблю фахитас и буррито. — Не фахитас или бурри… Гарри и Луи говорят в унисон, и Гарри начинает хихикать, тем самым собирая разбитое сердце Луи в единое целое. — Ты скажешь мне, когда мы увидимся? — Гарри улыбается, пытаясь притвориться, что всё ещё злится. — Когда у тебя следующий перерыв? — Через десять минут, но… — Через десять минут. — Но, Луи, это… — Я подожду, пока ты закончишь, — Луи игнорирует протест Гарри. Его не волнует, что сейчас только три часа дня. Он хочет сделать Гарри счастливым с мексиканской едой. Гарри пожимает плечами и продолжает хихикать, смешно морща носик, и Луи правда необходимо прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он существует на самом деле. Гарри делает вид, что занят эти десять минут, протирая кассу и складывая пустые миски в посудомоечную машину, а Луи даже не пытается скрывать то, что он наблюдает за ним. Он наблюдает за тем, как Гарри собирает свои волосы в пучок, прежде чем подмести пол, и непослушные кудряшки остаются на его шее. Он наблюдает за его сосредоточенным лицом, за его руками с выступающими венами и аккуратными ушками, и, может быть, он не замечал этих вещей раньше, но этот парень кажется ему необыкновенным и нереальным, поэтому он просто смотрит за ним, тем самым помогая науке и обществу. После десяти минут притворства, что он работает, а покупателей все так же нет, Гарри, наконец, развязывает свой фартук и распускает волосы, возвращая их в прежнее состояние руками слишком быстро, чтобы Луи смог понять, что перед ним стоит уже не продавец замороженного йогурта, а просто Гарри. На нём яркая свободная гавайская рубашка, застегнутая лишь наполовину, демонстрирующая кусочек бабочки на его животе и двух птиц вдоль ключиц, и Луи не терпится увидеть, какие еще рисунки есть на его теле. — Готов? — Луи встаёт, а Гарри кивает, сжимая губы в прямую линию, что только углубляет ямочки на его щеках. Он нереален в любом случае, потому что оборачивает свои руки вокруг Луи так, словно хочет помочь ему забраться на деревянную дверь посреди океана, в то время как их корабль тонет уже почти два часа. Луи открывает дверь, жестом пропуская Гарри вперёд. Последний начинает хихикать и ударяет себя ладонью по лицу, когда смотрит на ноги Луи, и да, на его ногах сейчас только носки, и это не должно волновать кого-то. Они попадают в мексиканский ресторанчик спустя двадцать минут, прежде чем Луи кое-что понимает. — Я не знаю, был ли у тебя перерыв в середине дня. Ты всегда работаешь, когда я прихожу. — Я всегда прихожу пораньше, чтобы увидеть тебя… — стыдливо признаётся Гарри и хихикает, стараясь не встречаться взглядом с Луи. Его щеки кажутся еще более розовыми, чем губы. Луи ничего не говорит, просто облизывает губы и улыбается, нервно потирая руки. Они проводят более двух часов в ресторане, и Гарри не спрашивает, где друзья Луи, также как Луи не спрашивает, не нужно ли Гарри вернуться на работу. Они болтают ни о чем и пробуют все блюда, которые им предлагает хозяин заведения. В конечном итоге, они берут один лимонный сорбет на двоих, потому что Гарри считает это лучшим способом усвоить острую пищу, и в итоге они просто устраивают бой ложками. — У тебя так много сестёр, а еще маленький Эрни. У меня только одна сестра, Джемма, — говорит Гарри, сосредотачивая свой взгляд на сорбете, в то время как Луи просто любуется им. Он хочет перебить его, но не может себя заставить. Наоборот, он хочет, чтобы тот говорил вечно, чтобы рассказал ему о своей сестре, о своём детстве, о том, как в итоге переехал сюда. Чёрт возьми, он даже готов слушать его разговоры о том, как правильно разрезать яблоко. — Она, на самом деле, частенько навещает меня со своим другом Мэттом. Она сказала мне, что он влюблен в меня. Он смешной. Таким образом, Луи резко перестает мечтать и возвращается к разговору. Кто такой Мэтт? И почему Гарри считает его забавным? Он смешнее, чем Луи? Он не хочет, чтобы кто-то ещё, кроме него, заставлял Гарри так смеяться. Его не волнует, что это несправедливо, что его смех не должен быть потрачен впустую на кого-то, кто не достоин его. Он настойчиво лезет в сорбет и стучит своей ложкой по ложке Гарри, заставляя того бороться за последний кусочек сорбета. Им обоим по двадцать, и, скорее всего, они не должны сражаться за последний кусочек сладости, сидя в пустом ресторане в середине дня, но ничего не имеет смысл до тех пор, пока они вместе. — Почему именно Калифорния? — интересуется Луи через некоторое время, когда они обсуждают жизнь после школы. — Мой отец переехал сюда, когда женился на женщине, которая живет в Малибу. Они приглашали нас с сестрой к себе каждое лето, и я влюбился в это место, — говорит Гарри, играя с ложкой в пустой миске. Луи чувствует недосказанность и решает немного подтолкнуть его. — Я поступил в универ и закончил три курса, прежде чем понял, что мне нужен год, чтобы разобраться с тем, чего я хочу. И вот я здесь. — И ты решил устроиться на работу в магазин замороженного йогурта? — Луи так очевиден, Боже. — У моего отца был друг, который продавал это место. Я люблю Венецию и замороженный йогурт, поэтому я просто купил магазинчик и поселился там, — Луи не уверен, что всё было так просто, но ему нравится уверенность и желание, которые чувствуются в голосе Гарри. Он делает заметку у себя в голове о том, чтобы узнать об этом больше. Его отец, вероятно, постоянно загружен работой, а жена отца живет в Малибу не в маленьком домике на побережье, с гамаками и укулеле, а в огромном доме с окнами во всю стену, открывающими вид на пляж, и тремя бассейнами. Или что-то в этом роде. — Ты справляешься очень хорошо, — говорит Луи вместо того, чтобы задавать миллион вопросов, и хлопает ладонью по креслу рядом с Гарри, заставляя того вскрикнуть от неожиданности и смущенно захихикать от своей неуклюжести. — Да, всё в порядке. Что насчет тебя? Что будешь делать ты, когда уедешь из Калифорнии? На этот вопрос у Луи не было ответа. Он мог бы рассказать о своём детстве в Донни, как сильно ему нравится здешняя погода, но он не видел своё будущее и даже не задавался сейчас этим вопросом. Он откашливается, хмурится, нервно перебирая край толстовки, прежде чем видит официанта, направляющегося к ним. Последний спрашивает, принести ли им счёт, и Луи вежливо кивает, радуясь тому, что ему не придется отвечать Гарри. Официант приносит счёт, и прежде чем Луи успевает достать свой кошелек, Гарри улыбается и пожимает руку этому парню, после чего тот уходит. Гарри встаёт, делая вид, что ничего не произошло, в то время как Луи совершенно ничего не понимает. — Всё в порядке. Я позаботился об этом. Просто знаю его семью. — Ты мафиози или что-то типа того? Я имею в виду, что ничего не имею против итальянской крови, но предупреди, пожалуйста, если меня будут использовать в качестве заложника, — Гарри смеётся, положив руку на живот, а затем берет Луи за руку и притягивает его к себе, шепча на ухо: «Я никому не позволю украсть тебя у меня». Луи сдаётся, интересуясь, не нужно ли Гарри вернуться на работу, когда они приходят на пляж. Они сидят на песке, и на Гарри, возможно, надеты джинсы за двести долларов, которые сейчас все в песке, но его это не волнует. Он собирает волосы в пучок, и, видимо, решает свести Луи с ума окончательно, когда начинает расстегивать свою рубашку, снимает её и кладёт на песок позади себя, опуская на нее голову. Луи наблюдает за всем процессом и не может заставить себя вспомнить, насколько приемлемо так долго пялиться на чью-то грудь. Он видел несколько торсов в своей жизни, но ни один из них не сравнится с Гарри. Он накаченный, но в меру, на тазобедренных косточках расположились лавровые веточки, и теперь Луи фантазирует о том, как будет покрывать их поцелуями, не замечая, что левая рука парня покрыта множеством татуировок. У Гарри набита реально обнаженная русалка и большой корабль, и да, Луи отчаянно пытается игнорировать факт, что он гармонирует с компасом на его руке. Он восхищается тем, как Гарри нежно улыбается, а легкий ветерок скользит по его телу. Он смотрит на то, как его кожа отливает золотом в солнечных лучах, и старается не слишком обращать внимания на четыре соска парня, один из которых больше других. Любуется тем, как его грудь поднимается и опускается, в то время как сам Луи забывает дышать. — Ты не хочешь лечь? — Гарри приоткрывает один глаз, вероятно, чтобы убедиться, что он не мертв, потому что Луи пытается поверить в это уже две недели. Он ложится, не снимая свою рубашку, просто скрещивая руки под головой. Он смотрит в небо и чувствует горячую кожу Гарри, потому что их локти соприкасаются. — Почему ты дружишь с ними? — вдруг спрашивает Гарри. — Мы знакомы со средней школы, — отвечает Луи, как будто это оправдывает то, почему он гуляет с недалекими людьми. Он знает своих друзей. Он знает, что они могут быть оскорбительными и неуклюжими, а иногда — гомофобами и сексистами, но они — его друзья, и он не совсем уверен, что их было бы много, если бы он не начал знакомиться с такими людьми. — Я знаю своего лучшего друга с детского сада. Но если бы он начал относиться ко мне так, как твои друзья, то я бы убрал его из своей жизни, — отвечает Гарри, и Луи понимает, что друзья действительно не ценят его. Он знает, что не стоит осуждать их за то, что они дразнят его из-за ориентации, или за то, что они клеят кучи девушек на вечеринках. Он провел так много времени, убеждая себя в том, что может быть таким же, как и они. Он может сказать Гарри о том, что просто хочет быть полезным, но не хочет тратить время на споры о том, с кем он должен дружить. — Прости, — произносит Гарри, словно услышав мысли Луи. — Все в порядке, — успокаивает Луи, поворачиваясь к нему лицом. Гарри делает то же самое, и на несколько секунд мир замирает. Луи теряется в этих зеленых глазах, ему кажется, что Гарри тонет в его глазах, и он не уверен, что хочет всплывать на поверхность, потому что никто и никогда не смотрел на него так. Он чувствует, как его сердце начинает биться чаще, когда Гарри приподнимается на локте и проводит пальцами по его щеке, не отрывая взгляда. Луи не знает, чем вызваны мурашки по коже — прохладным ветерком или же прикосновениями Гарри — его тёплые пальцы заставляют веки закрыться и слегка приоткрыть рот. Гарри обводит линию подбородка, поднимаясь чуть выше, к нижней губе. Он продолжает путь до волос Луи, пропуская их сквозь пальцы, массирует кожу головы, и Луи борется с тем, чтобы не уснуть… Или не застонать. Когда Луи открывает глаза, Гарри всё ещё смотрит на него, как будто он сделан из золота, и он просто смотрит на него в ответ. Он не пялится, а просто изучает взглядом лицо Гарри, которое создает для него тень, пряча от солнца. Луи решает снова закрыть глаза и просто наслаждаться прикосновениями Гарри. Ему нравится, как Гарри ласкает его ключицы, обводит контуры ушек и прикасается к его губам. Когда рука парня останавливает на его шее, он чуть ли не плачет. Луи не хочет, чтобы он останавливался, он хочет ощущать поцелуи на своей коже, потому что никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Когда он тянется за новым прикосновением, то чувствует солнце на своем лице, а в следующую секунду мягкие губы касаются его, ни целуя, ни давя, просто прикасаются. Когда Гарри нежно целует его, кладя руку на щеку, Луи делает все усилия, чтобы правильно ответить на поцелуй. Вкус лимонного сорбета по-прежнему чувствуется на губах, и ладно, он действительно способствует пищеварению, потому что желудок Луи наполнен сейчас чем-то другим, не едой. Гарри продолжает целовать его, прижимать губы к его коже, изучать лицо Луи, обдавая мягким и приятным дыханием. Когда он снова целует его, Луи поднимает руку и кладет её на голову Гарри, углубляя поцелуй, и Гарри издает стон, который разрушает Луи. Он умирает прямо сейчас. Умирает и воскресает одновременно. Гарри изучает его рот, большим пальцем вырисовывая круги на его щеке, коленом упираясь между бедер Луи, и если он поднимется на два дюйма выше, все закончится штрафом. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, ни один из них не открывает глаза. Гарри просто откидывается на спину, оставляя запыхавшегося Луи разбиваться о берег. Они лежат так какое-то время, долгое время, на самом деле. Они освобождают одну руку и переплетают пальцы вместе, большими лаская тыльные стороны ладоней друг друга и слегка сжимая, и просто потому, что они могут. — Мне кажется, твой телефон звонит, — сообщает Гарри, и Луи улыбается, прежде чем понимает, что Гарри только что сказал, поэтому быстро достает свой телефон из кармана. Он хочет отклонить звонок, но это Люк, и если он не ответит, то тот, скорее всего, пошлёт за ним всю Национальную Гвардию, чтобы найти его. — Алло? — Луи садится, скрещивая ноги перед собой. Он мог бы быть на сто процентов сосредоточенным, но Гарри решил, что это будет хорошая идея — забраться руками под толстовку Луи, поэтому ему сложно понять, что говорит Люк. — Да… Эм… Я… Эм… Я на пляже… С Гарри… Да… Хорошо… Хорошо, увидимся позже… Ок, бро. Луи бы сделал вид, что всё ещё разговаривает по телефону, лишь бы насладиться руками Гарри под его толстовкой еще одну секунду, но Люк в бешенстве впервые с тех пор, как они приземлились в ЛА. — Что-то не так? — спрашивает Гарри, положив руку под голову. — На самом деле, нет. Просто они хотят, чтобы я больше времени проводил с ними. Я просто сбежал от них, ничего не объяснив. — Ты хочешь пойти с ними, я понимаю. Что ты делаешь сегодня вечером? — спрашивает Гарри, звуча расстроенно, и Луи жалеет, что не может забрать его с собой, чтобы он никогда не ускользал от него. — Они планировали пойти в клуб, там будет какой-то концерт на бульваре Сансет. — Звучит круто, — произносит Гарри, пытаясь скрыть разочарование в голосе и свое желание провести время с Луи. — Хочешь пойти с нами? — раньше Луи и представить себе не мог, что позовёт своего парня туда же, где будут его друзья. Но Гарри не просто парень. Он не знает, что это значит, и не знает, почему ему так трудно быть без него, но если его друзья любят Луи, им придется полюбить и Гарри. — Ты уверен? — Да, — Луи улыбается и наклоняется, чтобы оставить поцелуй на губах Гарри. Его чёлка падает на лицо Гарри из-за ветра, но какое это имеет значение. *** — Розовый лимонад! — Кричит Луи с табуретки. Луи отказался сидеть с завязанными глазами, когда Гарри предложил ему сыграть в «угадайку». Он умудрился угадать все начинки и добавки, какие только были в магазинчике замороженного йогурта за полчаса. Спустя неделю Луи всё ещё продолжает игнорировать нарастающий огонёк в груди. Они с Гарри не расставались ни на минуту, начиная с того дня, когда гуляли по пляжу. Они провели весь концерт в объятьях друг друга и медленно танцевали под каждую песню. Кельвин и Оли смотрели на них так, словно хотят убить кого-то, в то время как Люк показывал им большие пальцы и подмигивал, находясь в другой части комнаты. Они проводили свои дни в магазинчике, разговаривая о разных вещах, узнавая всякие мелочи друг о друге, а вечерами бродили по пляжу, прижимаясь друг к другу и целуясь время от времени. Ночи они проводили в номере Луи, шушукаясь между собой, пока другие развлекались, и смущались каждый раз, когда соприкасались ногами под одеялом. Луи кажется, что он всю жизнь был с Гарри, целовал его и держал за руку. — Неправильно! Это был грейпфрут! — Гарри хихикает, прежде чем наклониться и подарить Луи быстрый поцелуй, а затем выбрасывает пустой стаканчик. Рабочий день Гарри закончен, и сейчас они собираются в отель, чтобы присоединиться к остальным ребятам, но судя по лицу Гарри, он не очень хочет этого. — Ты в порядке? — Да. Просто… Ты не возражаешь, если мы сходим куда-нибудь сегодня вечером? — Гарри потирает затылок, пока Луи смущенно краснеет. — Конечно. Я абсолютно «за», — Луи спрыгивает со стула и помогает Гарри закрыть магазин, после чего берет его за руку, пока они идут на стоянку. Он старается не сильно распахивать свои глаза от удивления, когда видит Рейндж Ровер Гарри, игнорируя маленький смешок Стайлса, когда пытается сесть в машину. На улице уже темно, но звезды и уличные фонари светят довольно-таки ярко, свежий ветер дует в окна, а из проигрывателя звучит диск The XX. — Куда мы едем? — спрашивает Луи после нескольких минут езды вверх по склону холма. — Это будет звучать слишком прямолинейно, если я скажу, что мы едем ко мне? — Гарри хихикает, и Луи поворачивается к нему, удивляясь, как он ведет машину, и да, добавьте это в список причин смерти Луи. Левой рукой он играет со своей нижней губой, а его кольца блестят в свете фонарей. Другой рукой он держит руль, словно это маленький ребенок, а его ноги слишком широко расставлены, чтобы это было случайностью. Луи радуется, что это автомат, потому что если бы нужно было переключать скорости, он бы просто умер на месте. — Нет, я хочу увидеть твой дом, — Луи пытается говорить спокойно и вообще успокоиться, но голос в его голове взволновано пищит «О, Боже мой» три раза в секунду, и Луи пытается незаметно вытереть пот со лба. — Просто предупреждаю, он немного большой, — но ничего, что Гарри как бы тоже не маленький? Они паркуются на частной дороге, и Луи чувствует себя немного знаменитостью. Было бы чудесно, если бы Гарри на самом деле оказался секретным режиссером, или известным ютюбером, или кем-то в этом роде. Большие ворота открыты, но из-за темноты Луи не может оценить их размеры. Он делает глубокий вдох, когда Гарри выключает двигатель, и пока тот отстегивает ремень безопасности, Луи выскакивает из машины, чуть не подвернув лодыжку. Они идут по дорожке, засыпанной гравием, и когда Луи видит входную дверь, то борется с желанием прикоснуться к ней, чтобы просто почувствовать блестящую и прочную древесину. Он ждёт Гарри, который ищет ключ, чтобы открыть дверь и наконец упасть в его объятья. Дом точно такой же, какой Луи сделал бы себе, будь он каким-нибудь богатым генеральным директором, который живет в Калифорнии. Это двухэтажное здание с большими окнами, выходящими на холмы и океан. Он поднимается по трем ступенькам, оказываясь в огромной гостиной. Мебель в ней нейтрального цвета, но видно, что всё выбиралось со вкусом и стилем. Камин добавляет уюта комнате и Луи не знает, куда смотреть в первую очередь. Гарри позволяет ему осмотреться вокруг, но Луи знает, что он, должно быть, волнуется, что он сейчас передумает и захочет вернуться в Венис. Так что Луи поворачивается к нему и берёт за руку, тем самым предлагая осмотреть дом вместе. Гарри с облегчением узнаёт, что Луи не считает обстановку внутри дома слишком вычурной, и с радостью устраивает ему экскурсию. Он показывает ему огромную мраморную кухню в серо-коричневых тонах и говорящий холодильник, а ещё мини-кинотеатр и музыкальный зал — потому что почему бы и нет — и другую гостиную — потому что зачем делать только одно место, где можно смотреть телевизор, если ты можешь иметь два — и спальни, не показав свою, потому что, возможно, это слишком личное, и освещенный фонариками сад. Луи действительно не должен быть удивлен, когда видит бассейн с морской водой и гостевой дом. Они заходят внутрь и всё, что может говорить Луи — это «вау» или «ебать» каждые две секунды, что заставляет Гарри либо краснеть, либо хихикать. Они проводят ночь на белом диване, и Луи просто хочет поцеловать Гарри, когда он ложится и кладет свою голову ему на колени. Так он и делает. Альбом, который играл у них в машине, продолжает звучать в доме через необычные колонки, и Луи не может перестать смотреть на Гарри, на то, как он чувствует музыку, позволяя ей распространяться через все его тело, закрывая глаза и складывая руки на груди, наслаждаясь пальцами Луи в его волосах. Последний откидывается назад и закрывает глаза, растворяясь в музыке. Всё, что у меня есть, я отдам тебе. И в то время, когда никто не захочет, Я отдам тебе себя, И мы будем Нами. Луи позволяет словам проходить сквозь него, пытаясь не утонуть в них. Это оказывается самой трудной задачей, потому что все те вещи, которые он слышит через динамики, его сердце говорило ему в течение недели, и он удивляется тому, как много Гарри размышлял об этом. Он приехал сюда, чтобы веселиться с друзьями, а сейчас он сидит здесь, поглаживая волосы самого невероятного человека, которого он когда-либо встречал. Ему так уютно и комфортно, что он может чувствовать легкость в своих костях. Он не уверен, голос Ланы Дель Рей или свой собственный привел его к внутренним слезам. Ему не грустно. Он просто, наконец, счастлив за долгое время. Потому что Гарри позволяет ему быть самим собой. Он позволяет ему быть застенчивым и чувствительным, при этом постоянно говоря, какой он мужественный и сильный. Он позволяет ему смущать себя, находя это милым, он не возражает, когда Луи дергает его кудряшки или поправляет задравшуюся футболку, оголяющую его торс, становясь немного мнительным. Он позволяет ему рассказывать о его семье и маме, рыдая ему в плечо, когда говорит, что хочет видеть их чаще. Он слушает его рассказы о футболе, хотя не очень-то любит спорт. Он заставляет Луи чувствовать себя в порядке. Сидя на этом диване с очаровательным мальчиком на коленях, Луи думает, что, может быть, он не так уж и плох. Если человек может быть столь же удивительным, как Гарри, то, возможно, всё не так плохо. Даже если Гарри — единственный человек в мире, которому нравятся его недостатки, всё не так плохо. Может быть, если бы у него не было этих самых недостатков, Гарри не хотел бы его так сильно. Может быть, это нормально — быть немного женственным и нерешительным. Может быть, это не самая большая проблема, что он не знает, где он хочет быть через год. И если это означает присутствие таких моментов, как этот, то может быть то, что ему нравятся парни, действительно не проблема. Луи не понимает, что Гарри движется, пока не чувствует его тяжелый вес на своих ногах. Гарри сидит на его коленях, заставляя его самого выпрямиться, а тихая инди-музыка по-прежнему продолжает петь о том, что чувствует Луи. Они смотрят друг на друга так долго, что уже могли бы создать свой секретный язык. Им не нужны слова, чтобы выразить то, что происходит между ними, чтобы выразить их чувства. Луи не нужно спрашивать, как себя чувствует Гарри, потому что он и так знает, что всё в порядке. Гарри смотрит на Луи в ответ, его взгляд такой ошеломляющий, но в то же время тёплый, отчего у Луи захватывает дыхание. Гарри берёт руки Луи в свои и переплетает их пальцы, сжимает их, а затем наклоняется ближе и целует его, разжигая внутри Луи огонь. Он подносит их сцепленные руки к губам и большим пальцем приоткрывает губы Луи, нежно скользя языком внутрь, словно тот самое хрупкое существо на планете. Гарри выдыхает в губы Луи, всё ещё играясь с их сцепленными руками, и начинает раскачиваться на коленях вперёд и назад. Поцелуй углубляется, и пульс Луи слишком ускоряется для того, чтобы он мог сейчас контролировать свои мысли, поэтому он отпускает их. Он просто перестаёт думать и всем телом отдаётся Гарри. Когда Луи начинает задыхаться под ним, Гарри опускает их руки на свою розовую шелковую рубашку, начиная расстегивать пуговицы до середины. Он отпускает руки Луи после второй кнопки, позволяя ему закончить и снять с него рубашку, откидывая ее на пол. Луи проводит руками по его торсу, не веря, что он наконец-то смог прикоснуться к каждому сантиметру этого тела. Он наклоняется, чтобы поцеловать ключицы Гарри и бабочку на его животе, проводит языком по его соскам, прежде чем снова вернуться к его лицу, соскучившись по его губам, а всё его тело ноет. Он держится за талию Гарри и удивляется тому, как, чёрт возьми, Гарри удается так легко разрушить его. Следующая песня начинается в ломаном ритме, и Гарри решает, что пришло время для того, чтобы снять с Луи толстовку вместе с его черной футболкой. Луи нравится, как он целует каждую частичку его тела, в конце концов, всегда возвращаясь к губам. Кажется, Гарри любит его губы так же сильно, как он любит его самого. Но внезапно Гарри больше не улыбается ему, а начинает хищно ухмыляться самым развратным способом. Он протягивает руку, и Луи встаёт, позволяя Гарри отвести его наверх, в ту комнату, которую он ещё не видел. Когда они входят в комнату Гарри, Луи на мгновение становится сложно сосредоточиться на чем-то одном. Стены выкрашены в бело-кремовый цвет и увешаны фотографиями, на которых, если Луи правильно догадывается, находятся его сестра, мама и папа. На тумбочке около кровати лежит стопка старых желтых книг и не менее пяти свечей в общей сложности. Комната выглядит очень чистой для парня двадцати лет, но, вероятно, в доме убирается горничная, поэтому Луи перестает размышлять об этом. Он все равно не может ни о чем думать, когда обнаженный Гарри находится рядом с ним. Ему, очевидно, комфортно так ходить, и он осматривает Луи так, словно считает, что и ему не стоит стесняться своего тела. Он не пытается заставить свой мозг работать снова, потому что Гарри уже возвышается над ним, расстегивает его джинсы и оставляет засосы на шее. Он снимает с него брюки и боксеры до щиколоток, немного борясь с очевидной эрекцией Луи. Они замирают так на несколько секунд, изучая тела друг друга так, словно видят душу. Когда Луи начинает подталкивать Гарри к кровати, тот смотрит на него так, будто готов выполнять любые его приказы, что заставляет Луи ухмыльнуться. Он так давно мечтал об этом, поэтому останавливается на какое-то мгновение, чтобы просто убедиться в реальности происходящего. Он опускается вниз, и Гарри разводит ноги в стороны, чтобы дать больше пространства. Они немного грязно целуются, исследуя тела друг друга самыми восхитительными способами, когда Гарри вдруг переворачивает их. Луи не совсем уверен, что происходит, но тут же отбрасывает все мысли в сторону, когда Гарри оборачивает руку вокруг его члена, мокрую от выступающей смазки. Он уже было собрался сделать то же самое, но Гарри устраивается у него между ног и губами накрывает его член. Когда Гарри второй раз касается своими губами его члена, Луи уже не может себя сдерживать. Он чувствует, как тот лижет головку, проводит языком по выступающим венкам. Когда тот наконец-то берёт его в рот, Луи кажется, что он на небесах. Звуки, которые он издаёт, должно быть, возбуждают, потому что Гарри стонет так же громко, как и Луи. Он запускает руку в его волосы, не чтобы насадить глубже, а чтобы просто почувствовать его всего. — Да, вот так… — Луи хнычет, зажмурив глаза так сильно, что слезы текут по его щекам. Он не договаривает, потому что губы Гарри заставляют его тело забыть, как правильно функционировать. — Мм, — Гарри стонет так, словно ест самый лучший замороженный йогурт на свете, и Луи не может сдержать улыбку и ощущение покалывания внизу живота. Он получает самый лучший минет в своей жизни, но это Гарри, и он не хочет просто довольствоваться лучшим. Он решает изменить жизнь Луи, заставляя его заработать разрыв сердца и пожар под кожей. Луи решает не толкаться бёдрами навстречу, когда парень заглатывает до конца, хотя у того вовсе и нет рвотного рефлекса. Ему хочется открыть глаза и посмотреть на происходящее, но он не может, потому что если движется хотя бы на дюйм, то просто взорвётся. Но всё же он поднимает голову вверх и видит, как вокруг губ Гарри скопилась слюна, и это всё, что ему было нужно, чтобы потянуть Гарри за волосы, потому что говорить он сейчас не в состоянии. Гарри, чёрт возьми, скулит и освобождает себя от хватки Луи, чтобы вновь заглотить член до упора и сжать горло вокруг него самым лучшим способом, заставляя того излиться ему в рот. Луи просто знает, что он сейчас умер. Он медленно возвращается на Землю, когда слышит низкий стон Гарри, который теперь ложится рядом с ним. Они лежат и пытаются отдышаться так, словно сделали что-то большее, чем-то, что они делали сейчас. Луи действительно не хочет думать об этом, потому что если это наполовину так хорошо, то это должно быть вредно для здоровья. Он смотрит через плечо и видит, как волосы прилипают ко лбу Гарри, а его губы приоткрыты, чтобы снова нормально начать дышать, и когда он моргает распахнутыми глазами, он дарит Луи самодовольную усмешку. Если это действительно означает быть самим собой, если это означает делать себя счастливым, тогда он правда доволен своей жизнью сейчас. *** Следующие недели пролетают слишком быстро, и Луи решает, что нужно всё же провести больше времени со своими друзьями после той ночи у Гарри. Да, это было прекрасно, и да, это, возможно, — безусловно, — самая удивительная ночь в его жизни, но он уезжает через неделю и он не может позволить себе слишком сильно привязываться к нему. Он скучает по нему каждую секунду, что находится без него и, понимание того, что он не увидит его больше, возможно, никогда… Луи не думает, что сможет с этим справиться. Он начинает игнорировать его звонки, придумывать отговорки, почему он не может сегодня остаться в магазинчике и поболтать с ним, и плачет по ночам, думая о своем мальчике. Он соглашается присоединиться к своим друзьям на несколько экскурсий, которые они выбрали, и старается из-за всех сил скрывать то, как ему больно — не разделять эти моменты с Гарри. Каждый раз, когда он проходит мимо какого-либо магазина, то не может избавиться от мысли, что «Гарри это бы понравилось» или «Гарри бы надел это» или «Гарри, поцелуй меня под этим»… Он не может перестать пролистывать фотографии в своем телефоне, которые они сделали вместе, или фотографирует всё то, что они ели вместе, купили вместе, или места, в которых они целовались, и каждый замороженный йогурт, который они делили на двоих. Даже если Гарри не было на фотографии, он находился там. Он лежал на соседней стороне кровати, он купил Луи дорогие кроссовки, у них есть парные футболки Харлей Дэвидсон. И отсутствие у Луи солнечных очков тоже напоминает о нём, потому что Гарри как-то забрал его авиаторы, и Луи притворился, что хотел забрать их обратно, в то время как совсем был не против отдать их Гарри навсегда. Его сердце болит, а грудь разрывает от тоски, и он прижимает колени к груди, чтобы не расклеиться совсем, потому что не ожидал, что привяжется к этому высокому неуклюжему парню в розовом фартуке. Он шмыгает носом, держа в руках плюшевого мишку Гарри, когда Люк стучит к нему в дверь и входит в комнату, не дожидаясь ответа. — Эй, приятель, ты в порядке? — спрашивает Люк, волнуясь за друга. Луи не уверен, что сможет притворяться, поэтому он просто плачет и качает головой. Люк бежит к кровати и ложится прямо позади него, оборачивая руки вокруг парня, ничего не говоря. Луи рад, что Люк знает, что делать, потому что всё, в чем он сейчас нуждается, — это чтобы его обнимали достаточно крепко, чтобы он не развалился на куски. Ещё один стук в дверь заставляет Луи начать паниковать, потому что он не хочет, чтобы Кельвин и Олли издевались над ним прямо сейчас. Ему больно и всё, чего он хочет, — это вернуться назад и переживать эти недели снова и снова. К его удивлению, он не слышит ни шуток, ни смеха. Вместо этого, его кровать вдруг оказывается переполнена людьми, Кельвин убирает руки Люка с него, Олли находится рядом с ним, и вскоре он оказывается в объятьях Чарли. Они ничего не говорят, просто тихо разговаривают и немного укачивают его, как маленького ребенка, и Луи просто чертовски рад иметь таких друзей, как они. *** День отъезда определенно худший день в его жизни. Он только один раз видел Гарри, когда наконец-то решил попрощаться. Это было только вчера, а Луи продолжает воспроизводить картинки в голове, как будто они не будут причинять такую сильную боль, если он продолжит думать об этом. Он долго собирался силами и, когда зашел в магазин, ему стало так стыдно. Увидев, что Гарри даже не улыбается, поет или не пытается разбить его сердце ещё больше. Он винит себя за такое состояние парня. Они даже не поцеловались, потому что оба знали, что не смогут остановиться. Если честно, это едва ли можно назвать прощанием. Они прощаются с Чарли, потому что с остальными девушками они попрощались за день до этого, так как они не смогли приехать в аэропорт. Чарли плачет в течение нескольких часов, и Луи готов поклясться, что для них это не так больно, как больно Луи оставлять Гарри. Но Англия по-прежнему является его домом, и даже если однажды он снова вернется в ЛА, кто сказал, что Гарри всё ещё будет ждать его? Они ничего не говорили. Они даже не нашли мужество признаться друг другу в своих чувствах. Луи точно знал, что чувствовал по отношению к милому идиоту, который носит слишком узкие джинсы и надувает губы, как только видит красивые цветы. Он понял это в тот момент, когда Гарри смотрел на него. Когда объявляют их рейс на посадку, Луи смотрит через плечо, чтобы попрощаться с этой главой своей жизни, самой лучшей и худшей в этот момент. *** — Гарри, я знаю, тебе больно, но ты должен поговорить со мной. Пожалуйста, — просит его Найл, сжимая свою серую кепку так, что он откладывает её в сторону, дабы не помять. Гарри лежит на диване весь день, не желая идти на работу, не желая снова видеть солнце, потому что единственное солнце, которое ему нужно, улетает от него. Он твердит себе, что знал, что это случится, что они знали, чем закончится их путь и, вероятно, они никогда не увидят друг друга снова. Но Гарри не думал об этом. Он не думал, что будет чувствовать нежность к маленьким толстовкам Адидас и босым ногам. Он не ожидал, что привяжется к громкому наглецу, который станет его поводом для улыбки. Он не был в состоянии ходить в магазин, не покупая чего-то для Луи. Он не был в состоянии пойти в ресторан, не думая о том, что Луи нужно будет попробовать вот это блюдо. Он просто не умеет больше думать только о себе, потому что его мозг теперь разделен на «до» и «после» того, как мальчик из Донкастера пришёл к нему в магазинчик и случайно измазал замороженным йогуртом свой нос. Найл проводил каждую ночь на этой неделе у него дома, и Гарри был ему очень благодарен за это, потому что это означало писать песни и отдавать их Найлу сразу, а потом видеть, как он поет их. Он был личным сонграйтером Найла уже целый год и ещё ни разу не разочаровал его. Но сейчас в его сердце есть огромная дыра, поэтому, наверное, пока не самое подходящее время для песен. — Я так скучаю по нему, — Гарри шмыгает носом в грудь Найла и чувствует себя виновато за то, что пачкает белую рубашку друга, но он не может остановить поток слез. — Я знаю, Гарри. Я знаю. Всё будет хорошо. Я здесь для тебя, — шепчет Найл, и Гарри знает, как это много значит, потому что Найл обычно любит проводить время, играя в гольф или торчать в баре, но вместо этого, он сейчас здесь, крепко обнимает Гарри, шепча успокаивающие слова. Он очень рад иметь такого друга. — Я заказал пиццу, тебе нужно поесть. А потом раздаётся звонок в дверь, и Найл опускает Гарри на диван, прежде чем пойти забрать пиццу. Гарри зарывается рукой в складку дивана, позволяя вспомнить себе ту ночь, которая изменила всё, в ту ночь они оба знали, что это не только на два месяца, в ту ночь он позволил своим чувствам разрушить его с ног до головы. Он бы мог прожить всю свою жизнь, так и не испытав это чувство. Не зная, как это больно — терять большую часть себя, о которой даже не подозревал. Вы тратите так много времени, что поверить в это, не понимаете, что любите этого человека до тех пор, пока он не уходит из вашей жизни, разрушая вас полностью. Здесь, посреди его гостиной, стоит причина его слез, сломанный, как и он, потому что потерял и свою часть тоже. Он не знает, галлюцинации ли у него, или он просто видит то, что хочет видеть. Он собирает достаточно сил для того, чтобы встать и подойти к Луи, мокрому от дождя на улице, в этой футболке Харлей Дэвидсон и невероятно дорогих кроссовках, а слезы капают из его глаз. — Я не смог уехать и оставить тебя. Я люблю тебя, Гарри! — Луи кричит и дышит так, словно с его плеч упал тяжелый груз. Проходит несколько секунд, прежде чем Гарри вспоминает, как переставлять ноги, и падает в объятья парня, который обнимает его достаточно крепко, чтобы не оставить больше никогда. — Я, блять, люблю тебя. — Я так люблю тебя, чёрт возьми. Мне очень жаль, и я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, потому что… — Луи плачет в плечо Гарри, но тот нет. Он ярко улыбается. — Подожди, что? — Я тоже люблю тебя, Луи. Больше, чем что-либо. — Правда? Даже больше, чем замороженный йогурт? — Луи хихикает, чтобы скрыть тот факт, что его грудь разрывает от любви к своему мальчику, и вытирает слезы, смотря на Гарри. — Розы красные, фиалки синие, мёд сладкий, но… не такой сладкий, как ты.