Пустой коридор
4 октября 2016 г., 21:23
Примечания:
Музыка. Это важно.
Within temptation – What Have You Done
Я всё помню. Я взвожу курок и держу тебя на мушке, оружие привычно толкается в руку и пули пролетают в миллиметре от твоей головы. Я вижу твой профиль, что гравировкой был когда-то начерчен на моей душе и молюсь дьяволу за секундную возможность замереть перед твоими глазами и поймать внимательный взгляд безумно ледяных радужек.
— Зимний…
Пустые коридоры, в которых обшарпанные стены испещрены грязными разводами и многочисленными трещинами, в которых каждые пятнадцать минут по двое проходит патруль и у нас с тобой есть четырнадцать минут и пятьдесят секунд на то чтобы замереть на месте и откинуть все грани разумного. Я впиваюсь в твои губы с ожесточенной страстью — каждый раз словно прощаясь. С силой сжимаю твои плечи, разрешая тебе всё и еще немного сверху. Ты замираешь лишь на секунду, но в моем мысленном отсчете это безумно много и я глухо рычу в твои губы, раздвигаю языком губы, касаюсь ровных зубов. Ты отстраняешься на еще одну секунду, и пряжка ремня с глухим щелчком рушит мой мир окончательно. Черно-серая униформа тренера совершенно не предназначена для секса в коридоре, но нас это давно не останавливает. Я веду себя словно кошка, обезумевшее дикое животное. Целую, до крови прикусывая твои губы, снова впиваюсь, и ты отвечаешь мне, сжимая руками мои бедра, оставляя (проверено) ярко-фиолетовые синяки. Запускаю руки под футболку, касаясь ладонями напряженных мышц, не снимаю её с тебя, но прикрыв глаза, в мельчайших деталях вспоминаю каждый твой шрам. Ужасную стяжку кожи около безобразного шрама, где кончаешься ты, и начинается металл, почти белесые колотые рубцы чуть правее правой ключицы и тонкие, почти не заметные полосы на спине. Ты не говоришь, откуда они, но я касаюсь кончиками пальцев еле заметных углублений и окончательно растворяюсь в тебе. Ты идеален.
Тяжелое дыхание смешивается и замирает где-то над нашими головами. Да здравствует женская униформа Красной Комнаты, да здравствует тот портной, что не сэкономил на ткани и сделал юбки курсанток свободными, складка за складкой, удобно, безумно удобно… Ты задираешь темно-синюю ткань отработанным движением и я, опираясь спиной на стену, обхватываю тебя ногами. Всего несколько секунд. Мы теряем их встречаясь взглядами. Я замираю, и ты превращаешься в статую. В твоих голубых глазах моё отражение. И этот миг для меня дороже всего. Я вижу, как теплеет твой взгляд, как под маской бесчувственной машины проступает человек. Я закусываю губу, сдерживая улыбку, и лишь шепчу то имя что мне известно. Это пароль, спуск курка, старт бесконечного бега по углям разгоревшейся страсти…
— Зимний…
Холод железа совершенно не спасает мою разгоряченную кожу, твои руки на моей талии. Справа и слева. Огонь и лед. Я распята в твоих руках. Абсолютно растворена под твоим напором, под силой твоего тела и желания. Ты ласкаешь языком мою шею, касаешься бьющейся жилки, где теплая кровь встречается с тонкой кожей. Я чувствую твой вставший член, упирающийся в тонкие трусики, и дразнящим движением трусь об пах. Ты чертыхаешься сквозь зубы и прикусываешь мочку моего уха.
— Это против правил, — глухо рычишь ты, и твой шепот сопровождается мурашками, разбегающимися по моему телу.
Я не чувствую в какой момент ненужная деталь моего туалета оказывается сдернута резко и почти беззвучно. Ткань остается на поясе, но между ног обнажает. У тебя ловкие пальцы, но у нас нет на это времени и я выгибаюсь, призывая тебя не медлить более. Головка члена лишь на секунду упирается в меня и мгновенно проскальзывает внутрь, мне остается только прикрыть глаза и чересчур шумно вобрать в себя воздух. Девять наших минут прошли.
Я упираюсь лбом твоё плечо и до боли закусываю свою губу, глуша крики. Ты двигаешься рвано и очень резко, мне одновременно и больно и приятно и я не могу поймать тот момент, когда удовольствие застилает всё остальное. Я кусаю твоё плечо не в силах больше терзать свои окровавленные губы, на твоей футболке тут же остаются окровавленные разводы. Оргазм зарождается где-то в животе, словно тугой комок электричества, бьет разрядами по самым чувствительным точкам. Мне хочется заставить тебя ускориться, хочется попросить быть сильнее, грубее, перестать жалеть или может щадить меня, я аккуратным маникюром со всей силы сжимаю твоё человеческое плечо. Секунды срываются в адский бег, и оргазм заставляет меня резко содрогнуться, сжаться, замереть. Еще несколько толчков и ты кончаешь прямо в меня. Я смотрю на твоё лицо, на плотно сжатые губы, на раздувающиеся ноздри, мне хочется провести кончиками пальцев по морщине, что залегла между твоих бровей, но время заканчивается, и опускаю ноги вниз. Но ты не отпускаешь меня, впиваешься рваным поцелуем, слизываешь размазанные капли крови с моих губ, снова и снова проводишь языком в уголке рта, и тугой узел между ног снова требует разрядки.
Секунда-секунда-секунда. Мы встречаемся глазами. Я чувствую твой запах так, будто пахну тобой сама. Терпкий — пота, ярко-выраженный — соития. Я пахну твоей спермой во мне и твоими мозолистыми руками, я вся — твоя. На мне клеймо некуда ставить от синяков. Твои руки, губы, снова руки, оставляют на мне тысячу и одну отметину. Сквозь ставший привычным гул ламп над головой прорывается бессвязный шепот моих слов. Я сама не разберу что прошу, но ты резко киваешь и отступаешь на шаг. Я, словно мы связанны, двигаюсь следом, словно ты магнит который тянет меня за собой. Поцелуи становятся короткими, легкими и почти невесомыми. Я целую тебя в скулу, в уголок губы, в губы, но тут же отступаю. Спиной упираюсь в надежную подругу — стену и прикрываю глаза лишь на оставшуюся у нас последнюю секунду и то только для того чтобы не видеть твою спину. Чтобы не видеть тебя уходящим от меня.
Я держу тебя на мушке и вижу пустые ледяные глаза, в руках у тебя по автомату и мне кажется, что дату моей смерти можно уже начинать гравировать. Драка в центре города, взрывающиеся машины, словно антураж и я бегу, отчаянно крича гражданским спрятаться. Я петляю и укрываюсь за машинами. Мне нужно выжить.
В штабе Щ.И.Т.а слишком шумно. Все ищут причины и занимаются вычислениями последствий. Я чересчур долго потираю плечо и заслуживаю внимательный взгляд Стива. Губы послушно изображают открытую улыбку на лице, и обманутый Капитан отворачивается, вклиниваясь в разговор. Я не слушаю и не слышу. В моем мире время остановилось на мгновении, когда голубые глаза поймали мою голову в прицел и прогремел выстрел.
