Я всё помню

Шестьсот тридцать два, шестьсот тридцать три, шестьсот тридцать четыре… На стальных стенах бункера шестьсот тридцать четыре заклепки. Наташа может их сосчитать с закрытыми глазами. Она помнит, что на одной стене отчего-то меньше на три штуки, а на потолке, в самом дальнем углу есть отверстие для клепки, но её самой почему-то нет. Это удивляет женщину, и она почти восемь часов тратит на поиск причин отсутствия оной. Это отвлекает внимание, не дает скатиться в панику и бесконечные мысли о том, что произошло и что делать. Никто не знает. Ни что произошло, ни что делать. Тор и Брюс ищут решение, подключают каких-то людей, в Ваканде идут восстановительные работы, и никто не сидит без дела. Даже Наташа занята. Подсчетом стальных заклепок в своей комнате в бункере под землей. Стратегически важный объект как ни как и тут… Нет одной клепки. Роджерса видят все, но никто не знает, чем он занят. Его не застанешь на общем сборе, не найдешь в комнате, которую он делит на двоих с Беннером. Тор провожает его сочувствующим взглядом и пару раз пробует поговорить, но затея проваливается: Стив похлопал Тора по плечу и пообещал, что всё исправит. Кривая усмешка одного отразилась в такой же усмешке другого. Кэп принимает всё слишком близко к сердцу — пытается объяснить Наташа в пустоту комнаты, но её никто не слышит. Жажда деятельности заставляет отправиться на поле боя и помогать убирать тела тех, кто погиб. От тех, кто просто пропал, не осталось и следа. День за днем: встать, умыться, попытаться отыскать в женщине в зеркале привычные черты, окунуться в решение проблем, которые ничего не меняют и не решают. Неделя утекает сквозь пальцы. — Ты идешь? — Да, — она чуть молчит, словно собираясь с мыслями, и добавляет, — Иду. От её комнаты до зала общих собраний один длинный коридор. Двери сменяются дверями. Абсолютно одинаковые железные полотна, различающиеся только номерами, выгравированными чуть повыше дверной ручки. Пол идеально чистый, но за неделю Наташа ни разу не видела, чтобы его кто-то мыл. Мысль барахтается в голове, словно тонущий человек в океане. Настолько четкая картинка уборщицы со шваброй, которая обязана поддерживать чистоту, даже если половина мира исчезла. Может и она: исчезла? По какому принципу случилось то, что случилось? Почему именно они? Стив останавливается, но она этого не замечает, всё еще вышагивая вперед, держа ровно спину и обдумывая единственную мысль, от которой не хочется пустить себе пулю в голову: что сталось с уборщицей? — Мне всё чаще хочется заставить себя проснуться. Обычно громкий и приковывающий внимание голос Роджерса сейчас звучит глухо, чуть с хрипом, словно он давно не говорил. — Мне тоже. Наташа замирает, но не поворачивается к мужчине. Не потому что не хочет на него смотреть, отнюдь, а потому что у них в глазах одинаковая боль и если поймать хоть на миг чужой взгляд, то эта боль накрывает с головой и топит под гнетом воспоминаний. — Они мертвы? — Я не знаю. Никто не знает. Все спрашивают друг у друга это, но никто не может дать однозначный ответ. — Я надеюсь — нет. — Стив, Господи, да все надеются, что это обратимо, что можно что-то изменить и исправить, что есть какой-то мифический шанс, но… — тут она резко оборачивается и делает три с половиной шага (именно на столько она успела отойти, прежде чем голос Кэпа вернул её в эти казематы), — ты же понимаешь, что можно мечтать и надеяться на что угодно, но реальность остается реальностью. Их — нет. Она стоит рядом, глаза в глаза. Странное сочетание. Стиву только сейчас приходит в голову, что её прическа по-идиотски нервирует. Блондинкой ей, конечно, идет, но он-то привык к рыжей макушке, что сражалась с ним рука об руку уже много лет. А тут… Мысли скачут, и в голове возникает образ Баки. Буквально секунда, но Стив кривит губы в странном оскале. Наташа словно наяву видит, о ком он думает и отворачивается. Они встретились в каком-то Богом забытом городе на границе Техаса, и Стив первым делом отметил, что блондинка из неё получилась так себе, за что естественно получил бросок сковородкой. Увернулся. Потом они ужинали какой-то малосъедобной стряпней и обсуждали, что и как будет дальше. Роджерс даже не спрашивал, хочет ли она вернуться. Он просто пришел. Наташа еще тогда подумала, что это ответная услуга, за тот момент в церкви, когда и она: просто пришла. Не потому что это кому-то было надо, а потому что так поступают ради тех, кто дорог. Они были дороги друг другу. Первый раз она спросила о Баки, когда они прибыли в Нью-Йорк, но Стив отшутился и не стал акцентировать внимание, что ответа так и не последовало. Вообще Наташа уже привыкла, что жизнь её мало интересует провидение. Она сама по себе, а Зимний сам. То, что было когда-то тогда… Просто память. — Нет, — эхом повторяет Роджерс, и они снова ныряют каждый в свою агонию с одним именем на губах. Встреча «остатков» мстителей проходит в основном в молчании. Обрывки теорий недослушиваются до конца. Брюс не отрывает взгляда от стены напротив. Тор расхаживает из угла в угол. Ракета чистит оружие, что-то бормоча себе под нос. Наташа не смотрит никуда. Это особое состояние, когда смотришь, но не видишь. Она — не видит. И не потому, что она потеряла больше чем кто-то, а потому что она единственная, кто не может сделать абсолютно ничего. Мысль приходит не внезапно, она взвешенная, она отдается куда-то в позвоночник и, кажется, пересчитывает кости, когда Романофф вдруг встречается взглядом с кем-то. Вспоминать удобнее всего именно сейчас. Это незыблемое правило: не в одиночестве, а в толпе. Наташа вспоминает, как он мазнул по ней взглядом. Чуть кивнул, отмечая, что заметил, но не подошел ближе. Стоя у границы, готовясь к бою, она старалась смотреть только на Стива, и тот одобряюще улыбался, едва ловил её взгляд. Что думал по этому поводу Солдат — не знал никто. А теперь и не узнает. Все расходятся через час. Что-то решается, но в основном это вызвано необходимостью сделать хоть самую малость. Половины населения земли нет и кому как не Мстителям с этим разбираться. Старка нет, что произошло с ним — неизвестно. Вижн мертв и тело его аккуратно завернутое в какую-то первую попавшуюся под руки ткань, покоится в одной из многочисленных комнат дворца Т’Чаллы, от которого не осталось даже тела. Тишина разрывает барабанные перепонки. Список тех, кто просто исчез, насчитывает миллионы, но у нее только одно имя, которое заставляет путать день с ночью. — Сколько прошло дней? Стив оборачивается, чуть хмурится, из-за чего между бровей залегает складка. — Полторы недели. — И только? — Наташа удивленно переводит на него взгляд и пытается откопать воспоминания, но они ускользают. Десять дней. Это какой отрезок времени? Можно ли за десять дней настолько отрешиться от реальности, что часы смешаются с вдохами и превратятся в «ничто»? Роджерс выходит из комнаты, и она остается одна. Откуда-то издалека доносятся чьи-то голоса, но слов не разобрать, как не прислушивайся. Часовая стрелка делает полный круг, а голоса смолкают. Наташе не остается ничего кроме как отправиться к себе. Фьюри не отвечает и это значит, что его тоже: нет. Перекатывая на языке это пустое «нет», она медленно идет туда, где как она помнит, расположена её кровать. Там можно лечь на бок и смотреть только вперед перед собой, пересчитывая заклепки на стене и выискивая в голове новые и новые воспоминания. Их было много. И тех, от которых хотелось зажать рот рукой, чтобы не закричать от боли и тех, что вызывают легкую улыбку. В комнате кто-то есть. Еще не открыв дверь, она слышит шорох, и тело реагирует быстрее разума: в руке оружие. Бесшумно открывается дверь и Наташа внутри. — Что? — Стив растерянно смотрит на пистолет в руке Романофф и тут же скованно улыбается, будто пытается этим оправдать своё присутствие. — Прости. Оружие занимает место в кобуре, Нат что-то бессвязно проговаривает, что с трудом можно счесть и как «да всё норм», и как «вали отсюда». Стив предпочитает услышать первое. Второе как-то не вяжется с образом его напарницы и друга. — Я собираюсь в Нью-Йорк. — Он замолкает на долю секунды, будто дает обдумать свои слова. — Ты поедешь со мной. То ли вопрос, то ли приказ. Наташа по привычке выбирает второе и кивает. Вроде всё сказано, и Стив может идти и готовиться к отлету, но он стоит и смотрит прямо на неё. — Мм? Глубокомысленное мычание как начало диалога на тему: пусть всё это можно исправить, но Стив решает по-другому и просто оказывается рядом. Это странно. Она обнимает его за шею и утыкается носом куда-то в ключицы. Слез нет, как и слов. Тихо, пусто, темно. Наташа закрывает глаза. Между ними, в том пресловутом миллиметре между его и её кожей друг и возлюбленный. Зимний протискивается через ребра и, заполняя собой всё, что есть внутри, взрывается очередной дозой боли. Ни Стив, ни Наташа не вспоминают об этом эпизоде. Надо жить дальше. И сделать всё, чтобы вернуть его.