В конце решения

Хару действительно не понимала: чего же она, в конце концов, ожидала? Любви, обожания, нежности? Ей, на пике своего взросления, всё это кажется глупой шуткой, случайной ошибкой, неправильным путём. Белое платье и прозрачная фата, стоящий рядом счастливый муж — это была её мечта, это было её целью с того самого дня, когда охваченный Пламенем воли Савада Тсунаёши спас её от участи утопленницы. Хару перенесла благодарность в любовь и ошиблась. Впрочем, такое бывает. Вероятность такого исхода вполне велика. Киоко хоронили в закрытом гробу: потолок старого здания не выдержал атаки вражеской семьи и поспособствовал скорой смерти невесты Дечимо. Хару тогда повезло: обошлась сломанной ногой и шоком. Мёртвая Киоко смотрела на неё широко открытыми глазами, в которых больше не было солнечного сияния. Мир праху её. Хару цепляется за плечи Гокудеры, благодарит его, но взгляд её прикован к Тсуне, который потерял важного для себя человека. В этом мире крови она была единственным светом, который он замечал. Хару к этому быстро привыкла. Тсуна любил Киоко, Киоко любила свободу, но несла в себе огромное чувство благодарности — Хару любила их обоих с уроном для себя и своего чувства. — Джудайме нуждается в тебе, жен… Миура, — взгляд Гокудеры полон верности боссу и жалости к японке, которая год назад обзывала его словами, которых ни одна женщина знать не должна. Хару кивает и думает, что так надо. Если она хоть немного переняла от Киоко тот свет, к которому так тянулся Тсуна, то он ощутит это и примет её. — Будь собой, как раньше. Это вернёт его к жизни. Мы так ошибались в своих решениях. Хару не видит в Тсуне того Саваду, который однажды спас её, который робел от случайного взгляда покойной Киоко, который боялся показать свои чувства, чтобы не обидеть нелюбимую девушку, который был добр ко всему миру. Но мир отнял у него Киоко. А Хару не смогла стать заменой. У неё не рыжие волосы, в её глазах нет солнца, а благодарность за фальшивую взаимность и фамилию Савада постепенно угасала в ней. Хару хочется верить, что у неё получится вернуть Тсуне умение радоваться жизни. Она держит дом в уюте, не говорит о Киоко, перестала плакать, когда он вдруг называл её именем погибшей подруги и сбегал в кабинет, не желая видеть другую вместо любимой. Хару хочется верить, что Тсуна всё ещё добр и по-своему дорожит ею. Но он раз за разом зовёт её именем Киоко, улыбается другим, но не ей. Она боится однажды услышать от него злое «на её месте должна быть ты». Если бы Хару тогда не оступилась, то они с Киоко обе были бы погребены под упавшим потолком. И тогда Тсуне было бы легче перенести потерю. — Прекрати так мрачно думать, Миура, — фыркает Гокудеры и морщится, когда Хару достаёт из его пачки вторую сигарету. — Тебе надо бросить это. — Тсуну? — Курить, — раздражено отвечает подрывник, но подносит ей зажигалку. Удивительно, что из всех друзей Тсуны, только он принял решение босса о женитьбе на их японской подруге, которая почти смогла вырваться из мира мафии, но была возвращена желанием умершей Киоко. — Ты же сильная женщина. И уже давно не глупая. Джудайме нуждается в ком-то близком. Тебе больно, я понимаю, каково это, когда в тебе не видят тебя. Но так надо. Это необходимо. Ради Вонголы. Хару кивает. Конечно, ради Вонголы. Ради блага мира мафии. Ради Тсуны и его мира. Хару любит Тсуну достаточно долго, чтобы пойти на такие жертвы. Но и себя она ценит достаточно, чтобы трезво оценивать происходящее. — Лучше бы ты привёл к нему какую-нибудь рыжую школьницу с большими глазами, которая за деньги и положение в обществе стала бы откликаться на имя Киоко и звать его Тсу-куном, — Хару бросает сигарету на землю и топчет её с такой злостью, что Гокудера перестаёт узнавать в ней раздражающую его Миуру. — Он для меня всегда будет всего лишь Тсуна-сан, который спас Хару от смерти. И которого Хару так горячо полюбила. Но сейчас, — японка посмотрела в глаза итальянца с таким отчаянием, что тому стало тошно от самого себя, от Тсуны, от мафии. Хару протянула ему ладонь, и он ухватился за неё крепко, обещая поддержку. — Гокудера-сан, я выдохлась. Я окончательно выдохлась. Обнимая рыдающую Миуру Хару — быть Савадой ей совсем не шло, — Гокудера понимал, что тоже выдохся. Но ему нельзя плакать, уткнувшись в чужую грудь. Поэтому он крепко обнимал Хару. Она достаточно добра, чтобы её слёз хватило на двоих. — Я выдохлась, — повторила она, задыхаясь. — Мы выдохлись, — согласился с ней Гокудера. — Пора возвращаться, госпожа Савада. Джудайме ждёт свою жену, — громко добавил он, привлекая внимание плачущего от собственной ничтожности Тсуны.