Наша история

Мне нельзя его касаться. Можно только смотреть. Яркий свет софитов бьет в глаза. Мысли рассеиваются в густом дыму, теряются в толпе людей и больше мне не принадлежат. Вокруг меня люди коллективно сходят с ума, качаясь в такт его руке. Кричат, прыгают, поднимают руки, стоит ему только поднести микрофон к губам. Сердце гулко повторяет бит ударами о грудную клетку. Всегда казалось, что его руки - произведение искусства. Кто-то толкает меня сзади, пытается продвинуться вперед, ближе, к сцене. К нему. Пытаются коснуться его, но я знаю, в тот же миг, когда он опустит микрофон его образ рассеется по сцене, растворится в этом тумане, исчезнет, в глазах всей этой толпы. Он пробирается ко мне, уставший и пьяный, оставивший всего себя там, на сцене. Падает в мои руки и хрипло смеется. - Хосока. - Говорит громко, слегка касаясь губами моего уха. В такие моменты я благодарен этой оглушительной музыке. Этой атмосфере, когда чтобы услышать хотя бы слово нужно быть близко. Так близко, как он не позволяет в обычное время. - Давай потанцуем. Виснет на моих плечах, обнимая за шею, снова мажет губами по уху, как бы случайно. Хотя, почему как бы. - Юнги, ты пьян. - Я пытаюсь держать его на плаву, и при этом не прижимать к себе слишком сильно. Юнги буквально вытекает из моих рук, продолжая лишь смеяться. - Я хочу танцевать! - Возражает он на все мои попытки оттолкнуть его. Цепляется за мою рубашку, а носом водит по шее, и я счастлив, что людям вокруг на нас просто наплевать. Юнги мой друг. Мне нельзя его касаться. Можно только смотреть. - Ладно. - Я сдаюсь, неуклюже и нелепо устраивая свои руки на его талии. Музыка совсем не подходящая, но Мину абсолютно срать. Он продолжает прижиматься и щекотать своей улыбкой кожу на моей шее. Для него это не важно. Он просто пьян. А у меня внутри что-то сгорает под этот оглушающий бит, взрывается, а затем осыпается, теряясь в этой сумасшедшей толпе, в криках и движениях. Юнги дышит пьяно, что-то упорно рассказывая мне, стараясь перекричать громкую музыку. Я не слышу. Не потому что в такой атмосфере вообще трудно что-то услышать, а потому что биение моего сердца заглушает все звуки вокруг. - Хосок! – Сквозь шум в мое сознание пробирается его голос, - Хосока! - Да? – Человек, из-за которого я ежесекундно схожу с ума, блуждает по мне озадаченным взглядом, пытаясь достучаться. Я слышу его с трудом сквозь собственные мысли. - Пойдем. – Он тянет меня за собой, к выходу, продираясь через толпу обезумевших от алкоголя, травы и музыки людей. Толкает дверь, вытряхивая нас обоих на улицу. Я как будто впервые за этот вечер нормально дышу. - Давай уедем отсюда. К тебе, ко мне, куда угодно. – Улыбается безумно, сжимая мое сердце в тисках, роется по карманам вмиг замерзшими руками. Ноябрь. Еще не зима, но тепла даже в моей пустой квартирке едва хватает на двоих. - Хочешь выпить еще? – Спрашиваю я, наблюдая за облачками пара, которые срываются с его губ. Хочу эти губы. Эти руки с длинными пальцами, что набирают номер такси, бледную шею, которую он так старательно прикрывает воротником. Хочу его всего. Схватить, прижать, зализывать потрескавшиеся от холода губы, водить носом по шее, вдыхая его одуряющий запах, сходить с ума касаясь его кожи. Хочу его всего без остатка, но лишь прикрываю глаза, улыбаясь и тихо вздыхая. Юнги просто друг. Мне нельзя его касаться, можно только смотреть. Когда я чувствую, как мои кости покрываются корочкой льда, наконец, подъезжает машина. Мы вваливаемся в нее, он называет мой адрес, спрашивая что-то про вчерашнее пиво в холодильнике. Наш запой по поводу первой профессиональной записи его трека продолжается уже неделю. Мин совсем пьяный, раз падает на меня, роняя свою светлую макушку ко мне на колени. Бормочет что-то про то, что устал, и умудрился подвернуть ногу, когда спускался со сцены. Все говорит и говорит, прикрыв глаза, а я медленно дохожу до точки кипения. До той самой, когда в моем сознании стирается эта черта, эта граница, за которую мне нельзя заступать. Когда я перестаю понимать, соображать и контролировать себя. Когда я наклоняюсь к нему, забив на водителя такси, забив на все правила и запреты, и целую его губы. Прохладные, но мягкие, немного влажные и потрескавшиеся. Провожу языком по нижней губе, так, как всегда хотел, зализывая маленькие трещинки. Мин Юнги, ты сводишь меня с ума. Круглосуточно, каждую долю секунды, что ты со мной, счастлив ты или зол, говоришь что-то или молчишь, все то время, что ты рядом, и что тебя нет, ты сводишь меня с ума. С легкостью переставляешь какие-то винтики в моей голове и сердце, управляешь мной, даже не подозревая этого, движением руки, шевелением губ, взглядом. Меня выворачивает наизнанку от одного твоего «Хосока». И ты обо всем этом даже не подозреваешь. Сегодня нам не нужно было пить. Потому что, вместо того, чтобы меня оттолкнуть, ты цепляешься за меня, тянешь ближе и шире открываешь рот. Потому что преодолеть четыре этажа оказывается крайне трудно и долго, а ключи завалялись где-то на дне рюкзака. Потому что старенькая тумбочка скрипит, но держится, под твоим телом, когда я сажаю тебя на нее прямо в коридоре. Одежды слишком много, времени слишком мало, чтобы тратить ее на подобные мелочи. Задыхаться, но не иметь возможности оторваться от тебя это то, о чем я всегда мечтал. - Юнги, подожди. – Нет. Нельзя. Хотя ты добровольно падаешь на кровать и тянешь меня за собой, пытаясь стащить с меня рубашку, целуешь мою шею и прижимаешься ближе, так нельзя. – Ты просто пьян, понимаешь? За тебя говорят твои инстинкты, а я так не хочу. – Я отпускаю тебя, сажусь рядом, чувствуя себя, ну, как минимум дураком. - В смысле? – Ты пытаешься восстановить дыхание, приподнимаешься на локтях и смотришь на меня. - Юнги, тебе сейчас все равно с кем… - Я провожу рукой по волосам, мысли путается. Мин молчит. - Ты идиот? – Наконец доносится рядом. Меня хватают за плечи и разворачивают. Он смотрит мне в глаза, и я понимаю, что все то время, начиная с нашего танца в клубе, он играл. Просто притворялся. Мое осознание застывает у меня в глазах. Юнги мягко целует меня и хитро улыбается. – Хосок, я хочу тебя. Ты непроходимый идиот. Я плохо помню, что было дальше. Мы целовались так много, что у меня опухли губы. Касаясь его я каждый раз задыхался, у меня кружилась голова. Та граница в моей голове сломалась окончательно, стерлась без следа. Юнги хватило одного поцелуя, чтобы все, что я строил все эти годы, обрушилось в один миг. Его губы, кожа, мягкие волосы, длинные пальцы, его голос, вздохи, стоны, все это, я хочу спрятать глубоко в себе и никому никогда не показывать. Чтобы никто не узнал, как мое личное сумасшествие выгибалось подо мной этой ночью. Чтобы никто кроме меня не слышал, как он звал меня по имени долго и протяжно, выдыхая так, что у меня останавливалось сердце. Мы потерялись где-то там, рассеялись в густом тумане, рассыпались в холодном воздухе ночи, и нашлись в моей пустой, но теперь не такой холодной квартирке.