Наша история

Холодная тишина и тусклый свет свечи с кухни. За окнами царствует гроза. Я пытаюсь согреть холодные пальцы, цепляясь за чашку с горячим кофе. Обжигаюсь, отдергиваю пальцы, а потом снова льну замерзшей кожей к нагревшемуся фарфору. Задумываюсь, снова обжигаюсь, вздыхаю. В глубине квартиры слышны непонятные шорохи. По ночам все здесь живет своей жизнью. Оживает старый диван, поскрипывая ржавыми пружинами, шкаф тихо скулит, то открывая, то закрывая дверцу, гонимую сквозняками из окна. Потрескивает мерное пламя свечи на тумбочке. Электричество не властно над нашим домом в минуты ночной грозы. Кофе, все еще, слишком обжигающий, чтобы его пить. В соседней комнате тишина. Я слегка улыбаюсь, радуясь, что гроза не разбудила моего друга. Поднимаюсь с кресла, мягко ступаю по ковру, оставляя чашку с кофе остывать на тумбочке в компании свечи. Тихо крадусь по коридору в свою комнату, прислушиваясь к мерному дыханию за дверью соседа. Но, то ли звуки квартиры заглушают его, то ли человек по ту сторону двери совсем не спит. Осторожно открываю дверь, заглядывая внутрь. - Хосок? - Слышать свой голос в чужой тишине отчего-то неприятно. - Да? - Мне отвечают тихо и настороженно. - Ты уже пришел? - Вопрос, по сути, абсолютно бесполезный. Но я киваю, только потом осознавая, что меня не видно. - Да. Я иду спать. - Я хочу было уже закрыть за собой дверь, но бледная тень, которой являлся мой друг секунду назад, вдруг срывается с кровати и подлетает ко мне, вцепляясь куда придется. - Не уходи. - Приходится на плечо. - Что-то случилось? - Я могу разглядеть в темноте испуганные черные глаза совсем близко. В голове слабо начинает мигать лампочка-мысль. - Ты боишься грозы? Хосок отпускает меня и отступает на пару шагов. Сильнее кутается в одеяло, которым, я уверен, накрылся с головой еще до моего прихода. Опускает голову, скрывая от меня свои эмоции и не двигается больше. Лишь спустя пару секунд осторожно шепчет: - Не ее. - А затем отступает, пытаясь создавать как можно меньше звуков, и садится обратно на кровать. - А чего? - Я не знаю, остаться мне или уйти. С заходом солнца Хосок всегда становился тише, будто бы внутри него его личное солнышко тоже пряталось в этот момент. - Я боюсь... - Чон даже дышит осторожно, пытаясь не скрипеть кроватью, - Темноты. Я слегка улыбаюсь. Всегда считал страх темноты самым глупым. - Хосок... Ты ведь знаешь, люди бояться не темноты, а того, что в ней. - Я прохожу вглубь комнаты, двигаясь тихо, следуя его правилам. Возможно он думает, что так монстры, которых он себе представляет в темноте, на него не набросятся. - Наша ночь - это, всего лишь, чей-то день, Хосок. В темноте ничего нет. - Я присаживаюсь рядом с ним, пытаясь разглядеть его лицо. - Нет... Нет, Юнги, ты не понимаешь. - В его голосе сквозит отчаяние и... паника? Я незаметно кладу ладонь на его плечо. - Я не придумываю себе всяких монстров и у меня не начинает бушевать фантазия... Это другое. Я боюсь самой темноты. - Он поворачивается ко мне, придвигается ближе, и шепчет так, будто доверяет мне самую страшную тайну: - Я боюсь самой темноты. Она меня безумно пугает. У меня немеют руки, ноги, я не могу пошевелиться. Просто сижу и смотрю, один на один с ней. Смотрю, и все больше кажется, что она меня пожирает. Затягивает своей чернотой, забирает меня из этого мира, вытряхивает из меня всю мою небогатую душонку. Засасывает в себя, поглощает, и только тельце здесь и остается. Сжимает в чернющей ладони сердце, играется с ним как кошка с мышкой, смеется надо мной. Я, правда, безумно боюсь... Темноты. Он, наконец, замолкает. Смотрит на меня, надеясь, что я понял. А я просто отворачиваюсь от него, вглядываясь в глубь комнаты. Смотрю, смотрю, минуту, две, и молчу. Я вижу ту же темноту, что и Хосок. Я ее чувствую. И я понимаю его. Поэтому молча притягиваю к себе и обнимаю. Он утыкается носом в шею. Закрой. Закрой глаза. Не смотри туда. Один на один с ней, столько времени. Твой страх в итоге затянет тебя. - Хосок... Все хорошо. Я понимаю. - Я слышу, как бьется его сердце. Громко, быстро, сбиваясь с ритма. Будто с ним и правда кто-то играет. Я прижимаю его крепче, хотя сидеть так очень неудобно. Он хватает меня за руки и тянет, сажая на колени лицом к себе. Обвивает мою спину руками, будто бы извиняясь, что закрывает мною себя от этой темноты. Снова тыкается носом в мою шею. Все в порядке. Я чувствую себя странно, но прижимаюсь к нему сильнее. Кажется, с моим сердцем кто-то тоже начинает вести игру, только это совсем не темнота. - Хосок... - Жарко. Еще недавно я замерзал, не способный согреть даже свои руки, а сейчас нестерпимо жарко. - Можно мы посидим так. Немного. - Он шепчет, и я лишь так же тихо выдыхаю ему на ухо "да". Мы говорим шепотом, чтобы темнота не услышала. Я убеждаю себя, что цепляюсь за него так сильно, чтобы "она" не забрала его. Я убеждаю свое сознание, что так нужно, когда он тянет меня за собой на кровать, падая на подушку. И когда он тянется к моим губам, я думаю, что это лишь чтобы защитить его. Он целует меня, молча прося за это прощение, лижет мои губы своим горячим языком и немного прикусывает. Я стараюсь выдыхать тише, хотя получается с трудом. Мое сознание пропускает тот момент, когда я оказываюсь под ним, прижат к кровати. И оно совсем не хочет объяснять, почему я только жмусь еще ближе, выгибаясь и сдерживая полувздохи-полустоны. Наверное, я просто не хочу, чтобы темнота забрала у меня Хосока. А еще, чтобы там ни было, в глубине его комнаты, тихо и выжидающе смотрящее на нас, монстры, или темнота, или сам дьявол, я этого не боюсь. И Хосока не отдам.