Зелёная трава

      Стив муторно дожил до пятницы, с тянущим, волнительным ощущением внутри, которое не хотело рассасываться даже от расслабляющих пятибаксовых скетчей — его самой любимой подработки.       Он сидел на скамейке в Мак-Каррен-парке, рядом с ним лежала перевёрнутая шляпа, в которой торчала картонка с надписью «Загляну в вашу суть и нарисую за 5 $ быстро». Скетчи-шаржи были своеобразной тренировкой на внимательность и информативность наброска, этому их учил Митчел Макгонагал в конце второго курса. У Стива отлично получалось, это стало сродни медитации. Даже когда никто не подходил, он просто рисовал людей вокруг, родителей с детьми, случайных прохожих. Ему страшно нравилось это занятие, его карандаш быстро-быстро черкал в скетчбуке, и скоро несколько страниц оказывались заполнены лицами, фигурами или даже бытовыми сценками.       Сегодня это не помогало. Ни тёплая погода, ни послеобеденное мягкое солнце, ни клёны, пышно разряженные в жёлтый, красный и оранжевый. Его не отпускало ощущение тревоги. Он думал о картине, о том, что всё же неверно нарисовал цвет глаз, и это очень важно, настолько, что без нужного цвета картина ни к чёрту не годится. Он думал о сегодняшней вечеринке у Говарда и о грядущем воскресенье, об открытии выставки, на которое придётся впервые надеть фрак. И как устроить всё так, чтобы не заляпать его чем-нибудь случайно? Штрафы за пятна в прокате ощутимо кусались.       Столько всего навалилось в небольшой временной отрезок, что он, погребённый под лавиной эмоций и мыслей, едва успевал разгребать себе руками небольшое окошко для дыхания — чтобы не задохнуться совсем.       — Нарисуешь меня? — спросили совсем рядом, и Стив едва не подпрыгнул — голос показался ему очень знакомым. Он выпал из рефлексии и теперь смотрел на… Баки.       Тот стоял, мягко улыбаясь из-под козырька кепки, в новенькой серой форме разнорабочего. На груди, справа, на кармашке, блестела золотыми нитями вышивка «Школа искусств и дизайна Парсонс».       — Что ты тут делаешь? — Стив пытался звучать грубо, но выходило удивлённо. За год, что он рисовал в этом парке скетчи по пятницам, он ни разу не встретил ни одного знакомого.       — Э-э, — Баки выглядел растерянным. Вкупе с его неряшливым образом, небритостью, массивным телом и растрёпанными волосами из-под бейсболки это выглядело забавно. Стив едва успел спрятать улыбку, силой опустив краешки губ. — Я шёл домой. Когда погода хорошая, я часто хожу домой пешком. Мне нравится. Музыку слушаю, — он тронул висящие на шее уже знакомые перемотанные скотчем наушники. — Смотрю вокруг. Красиво сейчас, правда?       Стив не мог не согласиться. Он очень любил эту тёплую сухую осень. Казалось, солнце заливает всё вокруг своим светом, точно медовой патокой. Цвета от этого становились глубже, улыбки — искреннее, а сердца — добрее. Жаль, что у него этой осенью один напряг сменялся другим, и так без перерыва.       — Так что?       Стив посмотрел вопросительно, не понимая, чего от него хотят. Баки указал на картонку, торчащую в шляпе.       — Нарисуешь меня?       Стив вздохнул и кивнул на скамейку рядом с собой.       — Деньги вперёд. И если не понравится — извини, не верну. Ты платишь не за рисунок, а за потраченное на него время.       Кивая всё с той же странной располагающей — и нервирующей, по мнению Стива, улыбкой Баки протянул ему купюру. Стив сунул её в карман кожаного жилета и наскоро подточил затупившийся карандаш.       — Боже. Не нужно на меня смотреть. Смотри, не знаю... — Стив огляделся, — видишь, за деревьями детская площадка? Смотри, как там играют мелкие. Не надо пялиться на меня.       — Хорошо, — ответил Баки и без вопросов отвёл глаза, повернувшись в профиль. Он просто сидел и смотрел туда, куда сказал ему Стив. А Стив приставил кончик карандаша к плотной бугристой бумаге и долго не мог начать. Он обещал заглянуть в саму суть. С Баки такое не проходило: он уже знал его с одной стороны, и эта сторона порядком раздражала. Вместо того, чтобы думать над тем, что он за человек, Стив подмечал волевые крылья носа и прямую ровную переносицу, тёмные ресницы, длинные и пушистые, совершенно не вязавшиеся с общим образом; чуть выдающийся вперёд подбородок с мягкой ямочкой, и здоровый румянец щёк под недельной щетиной. Ему показалось вдруг, что всё это очень неправильно — то, что он решил его рисовать. Словно впустил в своё личное пространство того, кого не должен был, да ко всему ещё и сам влез в чужое по самое не балуйся. Ладони мигом вспотели, и разозлившись на себя и свои глупые мысли, Стив рывком вытер их о джинсы — сегодня тёмно-оранжевые — и принялся рисовать.       Не отвлекаясь на своё отношение. Не отвлекаясь на мысли. Не отвлекаясь на то, как на лице Баки то и дело появлялась блуждающая, обезоруживающая улыбка.       Он рисовал его, черкая и черкая карандашом, до тех пор, пока отлично налаженные внутренние часы не определили: десять минут истекли.       — Вот, — протянул он рисунок Баки, который, кажется, и не думал отвлекаться от наблюдения за играющими детьми. — Смотри.       Баки принял из его рук скетчбук, взглянул и вдруг расхохотался. Искренне, громко, закинув голову назад. Его кепка, видимо, некрепко сидевшая на голове, упала в траву газона.       — Нравится? — хмуро спросил Стив, едва справляясь с рвущейся наружу улыбкой. Ему казалось, что щёки вот-вот сведёт судорогой от этой неравной борьбы.       — Конечно, — отозвался Баки, когда от души насмеялся. — Гризли в кепке. И надо же, ведь похож. Ты здорово рисуешь.       Стив вздохнул.       — Я вообще-то художник.       Баки присвистнул.       — Тогда, может, нарисуешь меня ещё раз? — он порылся в кармане своей новенькой формы и вытянул оттуда ещё пять баксов. Стив, не сумев отвлечься, посмотрел на его руку с зажатой бумажкой. Большую, крепкую лапищу, наверняка мозолистую и сильную; такая вмиг ему шею свернёт. Он не собирался соглашаться, хотя пять баксов в сегодняшний безрыбный день — это неплохая плата за десять минут приятного времяпровождения. Из-за зависшей в воздухе протянутой руки и прямого, искреннего взгляда голубоватых глаз Стиву сделалось неуютно. Он вдохнул поглубже — почему-то не дышал последние несколько мгновений — и замотал головой.       — Нет. Не сегодня. Мне нужно… домой, у меня ещё есть дела вечером.       — О. Хорошо.       Баки с тем же неунывающим видом убрал деньги обратно в карман и встал со скамейки. Он стоял рядом, не двигаясь, всё то время, пока Стив складывал картонку, карандаши и скетч внутрь рюкзака и надевал свою шляпу.       — Ты всё ещё здесь, — констатировал Стив, чувствуя себя довольно неловко. Сам не мог понять, почему так реагировал на этого мужика. Тот не источал угрозу и ничего от него не хотел. Был спокоен и даже мил — настолько, насколько мог быть милым такой тип. Может, всё дело было в том, что он сказал ему в тот раз. Или что Баки знал его секрет насчёт работы в доме престарелых. Или Стив нервничал потому, что тоже знал о нём кое-что — и не говорил об этом.       — Тут, вроде, одна дорога, — Баки внезапно отмер и зашёл за скамейку, чтобы поднять свою бейсболку — всё ту же, с засаленным краем, и надеть её на голову. — Мы можем пойти вместе.       Стив уже приготовил слова для отказа, но потом устало вздохнул и махнул рукой — к чёрту, Баки прав. Дорога одна, и идущие друг за другом на расстоянии десяти шагов, они будут выглядеть ещё нелепее, чем рядом.       Он зашагал вперёд, и Баки, тут же подстраиваясь под его быстрый шаг, занял место слева от него. Забавно, потому что Наташа всегда ходила справа — говорила, что так ей намного удобнее.       — У меня новая форма, — сказал он с нотками самодовольства в голосе. — Выдали несколько дней назад.       Стив усмехнулся. Сказал:       — Не забывай её стирать.       — Хорошо, — невозмутимо ответил Баки. — Я бережно отношусь к вещам. Если стирать слишком часто, ткань портится.       Стив удивился, но промолчал. Они шли очень близко, в шаге друг от друга. Наверное, из-за новой формы, ещё не успевшей пропитаться Баки, запаха почти не ощущалось. На миг Стив успел пожалеть об этом.       — Смотри, — вдруг сказал Баки с улыбкой. — Сладкая вата. Вчера не было. Хочешь?       Стив фыркнул и замотал головой.       Баки пожал плечами и не задумываясь потратил те самые пять баксов, что не отдал Стиву, на огромное белое облако на палочке.       — Люблю её, — пояснил он, принимаясь за воздушную сладость и пачкая в ней при этом нос, губы и козырёк кепки. Стив всё же улыбнулся. — Сладкая. Если захочешь — угощайся.       Стив гордо поднял подбородок, снова мотнул головой и прибавил шагу. Баки не отставал. Еда на ходу совершенно ему не мешала. Стива хватило на пару десятков шагов. После чего он вытянул руку и не спрашивая разрешения — уже получено, ведь так? — отщипнул от пышного сахарного кокона хороший кусок. И принялся потихоньку объедать. Если Баки и подумал что-то насчёт этого, то ничего ему не сказал. А Стив благоразумно не поворачивался, чтобы не встречаться с ним взглядами.       Шагали в молчании, и скоро голову Стива снова заполонили докучливые мысли о картине и выставке. Уставший от их навязчивости, совершенно обессиленный, Стив поморщился и шумно выдохнул.       — Всё в порядке? — спросил Баки с искренним участием.       Стив не ожидал этого — ни вопроса, ни участия. И собирался было отделаться привычным «Да, не забивай голову». Но то ли то, как Баки смотрел на него — просто, прямо и открыто, — то ли собственные мысли, занявшие всю голову и яростно просящиеся наружу, то ли волнение, от которого очень хотелось освободиться — непонятно, что именно из этого сподвигло его открыть рот. Но он его открыл и не замолкал, пока не выложил все свои терзания как на духу.       — Ты говоришь, зелёные? — задумчиво переспросил Баки.       — Да. И я измучился, подбирая верный оттенок. Кажется, так и не подобрал, — Стив понуро опустил плечи. Он не хотел, чтобы его жалели или расспрашивали. Но, выговорившись практически незнакомому человеку, он почувствовал, что груз на плечах стал чуточку легче. Такое приятное ощущение. Даже дышать стало проще.       — Но они ведь не зелёные.       Стив встал посреди аллеи, как вкопанный.       — Что ты хочешь сказать? — спросил он медленно, чувствуя, как закипает, как закручивается внутри пружина гнева. Конечно, левому газонокосильщику лучше знать, какие у Нат глаза.       — Когда я видел вас, ну, когда ты чуть не бросился под газонокосилку, я посмотрел и на девушку тоже. Красивая. И глаза жёлтые. Как янтарь. Или как если смотреть на яркое солнце сквозь зеленоватую пивную бутылку…       Стив почувствовал себя так, словно его ударили чем-то тяжёлым по затылку. Голова трещала и кружилась. Жёлтые. Жёлто-зелёные, янтарные, кошачьи. Господи, как же он мог этого не увидеть. Ведь интуитивно знал всё то время, что они с Наташей знакомы, но никак не мог вытрясти это знание из своей глупой головы. А сейчас словно мир разобрался и наконец собрался правильно.       — Эй, ты куда? — донеслось сзади.       Стиву было некогда отвечать. Он уже бежал, задыхаясь от нахлынувших эмоций; гнал себя что есть мочи в сторону дома — за красками, за кистями, за другой одеждой. Нужно было что-то придумать, что-то такое, чтобы убедить Говарда дать ему ещё час наедине с картиной. Прямо на вечеринке, почему нет? Ведь он учредитель, он сможет всё устроить. Пускай остальные развлекаются — он сделает всё тихо и незаметно. Он попросит как следует. Говард не откажет ему.