Зелёная трава

      В «Галерее» всё выглядело крайне богато и пафосно: высокие потолки и хрустальные люстры на сотни электрических свечей, светлые арки с поддерживающими их античными колоннами. Несколько небольших залов, отведённых специально для этой выставки, индивидуальный свет, официанты с серебряными подносами и шампанское, шампанское, шампанское за тонкими стеклянными стенками фужеров. Оно искрилось и взрывалось на воздухе маленькими пузырьками, и всё происходящее: толкотня, строгие фраки и блестящие вечерние платья, смесь из разных парфюмов — давило Стиву на затылок, и от этого немного кружилась голова. А от не проходящего с вечера субботы волнения ещё и подташнивало. Неприятное ощущение, особенно если вспомнить, что в пятницу после странного завершения вечеринки у Старка они с Нат наскребли денег на завалящий виски, и упрятав бутылку в коричневый бумажный пакет, отправились гулять по набережной Манхэттена и пить. Допились до пьяных глупых клятв и откровенных признаний, и Стив не помнил и половины из того, что нёс. Кажется, он что-то горячо обещал Наташе и признавался, что у него есть план. Но когда, проснувшись в субботу с медно-звенящей головой, он попытался вспомнить хоть что-нибудь, понял, что это бесполезно. В сознании стоял плотный белёсый туман, попахивавший спиртовыми парами.       Наташа, которую он крепко держал под руку, на самом деле была его спасательным кругом в этом море блёсток и высокомерных улыбок. Именно она вела его, незаметно для окружающих, именно она, подобно бушприту, принимала на себя волны из внимания и приветствий едва знакомых и вовсе незнакомых людей. Именно Наташа отобрала у него из рук бокал шампанского, и едва они оказались в укромном уголке, вылакала залпом и свой, и его со словами:       — Тебе ещё рано, а мне в самый раз. Давай, ищи свою картину. Хочу посмотреть на неё в свете прожектора.       Стив, подавившийся словами от наглой выходки с шампанским, снова расправил перья. Картина, корень всех его зол и единственная надежда последних месяцев, которые он жил, втайне размышляя о том, как грамотно распределить огромную зарплату, что ему будут платить в дизайнерском отделе «Старк Индастриз». Он, конечно, был уверен, что хорош в своём деле. Но лучше бы похвала и восторги имели денежный эквивалент. В сложившейся ситуации это бы очень помогло ему жить и дышать свободнее.       — Спину ровнее, плечи шире, ну же, Стив, — шипела Наташа сквозь приклеенную улыбку, пока они пробирались по залам, то и дело кивая малознакомым сокурсникам и совсем незнакомым взрослым серьёзным дядям, которые, по-видимому, имели власть и силу оценивать их талант. Стив вдруг подумал, что они сейчас очень похожи на случайных прохожих с улицы, которых завели за угол, выдали подобающую случаю одежду, и едва намекнув, что надо делать, втолкнули в двери «Галереи». Он хихикнул, закрывая рот ладонью, из-за чего издал совсем уж непотребный звук и заслужил уничижительный взгляд подруги. Это немного отрезвило.       А ещё то, что они наконец дошли. Стив остановился и долго стоял, не в силах сделать шага или отвести взгляд.       Она висела по центру стены. Луч концентрированного света, направленный откуда-то сверху, словно солнце, пробившее себе в облаках крохотную прореху, освещало холст, и краски играли под ним, оживая и переливаясь. Девушка дышала. Она только проснулась. А может, вставала с ложа после любовных утех, немного встрёпанная и совершенно бесстыдная. И взгляд… Даже его, создателя, взгляд желтовато-зелёных глаз пробирал до мурашек. Что уж говорить об остальных?       Возле картины то и дело останавливались люди. Было приятно наблюдать за ними, как они то подходят ближе, разглядывая каждый любовно им нанесённый мазок, то отходят, чтобы снова вздрогнуть под взглядом Наташиных глаз. Как переговариваются, что-то увлечённо обсуждая. Именно эти моменты Стива всегда особенно волновали. Когда искусство, в чём бы оно ни выражалось, заставляло что-то новое появляться чужих головах: мысли, образы, слова… вдохновение. Когда его творение словно по цепочке передавало положительный заряд дальше. И даже те люди, что проходили мимо, не особо задерживаясь, нет-нет, да и вздрагивали под этим ощутимым взглядом. А значит, всё не зря, подумал Стив и широко, открыто улыбнулся.       — Она прекрасна, — тихо проговорила Наташа, не сводя с неё глаз. — И знаешь, мне даже полегчало. Это не я. То есть, это, конечно, моя точная копия, и я рада, что ты наделяешь меня чем-то, хм-м… — Наташа запнулась и задумалась. — Чем-то бо́льшим, чем я есть на самом деле. Знаешь, словно есть, куда стремиться. И это здорово. Если честно, всегда боялась, что ты нарисуешь меня настоящую, и я навсегда останусь жить на этом твоём холсте.       Стив хмыкнул.       — Глупости. Ты Уайльда перечитала. Но мне приятно, что тебе нравится. Нат, правда, — Стив взял её ладонь в свою и легонько сжал. — Мне важно, что ты думаешь о моих работах. Потому что ты всегда видишь в них самое главное. Суть, смысл — называй как хочешь. И честно всё говоришь. Спасибо.       Наташа не успела ответить. По залам пронёсся мелодичный звон. Всех приглашали пройти в бальную залу, которую они с Наташей прошли мельком. Сейчас там была организована невысокая сцена, на которой стоял блестящий перстнем на руке и лаковыми носками ботинок Говард Старк. Вокруг за расставленными столиками с белыми длинными скатертями сидели приглашённые серьёзные люди от власть и деньги имущей верхушки. Создавалось ощущение, что им эта студенческая возня и юношеское волнение глубоко по барабану. У них тут были свои интересы — вкусно поесть и пообщаться с коллегами, обсуждая далёкие от искусства проблемы.       — Внимание, — мягко проговорил в микрофон Говард. — Прошу минуточки тишины. Да, спасибо. Наступил самый важный момент нашей благотворительной выставки, — сказал он весомо, оглядывая толпу, ютящуюся чуть позади от столиков. Он немного щурился от лучей освещавшего его софита, но мужественно терпел этот дискомфорт. Его чёрно-белый фрак с розой в петлице смотрелся чересчур шикарно, на тонкой грани с пошлостью, и Стив очень ценил в Говарде это потрясающее умение — балансировать на столь опасном краю. Говард, словно удостоверившись, что все слушают его достаточно внимательно, широко улыбнулся и продолжил: — Вы знаете, что выставка была открыта для узкого круга ценителей из промышленного холдинга «Старк Индастриз» и их приближённых лиц ещё вчера. И будет открыта для всех желающих посмотреть или купить любую из ваших картин, согласно разрешению автора, ещё неделю. Но результаты конкурса уже у меня на руках, и сейчас я их вам зачитаю.       Человеческое море сзади и по краям залы взорвалось нетерпеливыми овациями и аплодисментами.       — Милая, — сказал Говард куда-то в неосвещённую сторону сцены и улыбнулся, когда Пегги появилась в круге света с небольшим подносом. По её телу струилось жидким золотом потрясающее невесомое платье в пол. Она шагнула к Говарду, и нежно улыбнувшись, протянула ему поднос. Говард, выждав барабанную дробь озвучки, картинно вскрыл ножом конверт и вытащил оттуда свёрнутый втрое белоснежный лист бумаги.       — И-и-и… — протянул он, разворачивая, — имена трёх счастливчиков, получающих место стажёра в «Старк Индастриз»… — Он уставился на лист, чуть нахмурился, но после тут же совладал с лицом, — Майк Пратт, аплодисменты Майку. Колин Отвелл, поздравляю, Колин. И…       У Стива внутри всё сжалось, а сердце бухало так громко, что шум от восторженного гомона толпы и громких хлопков ощущался каким-то далёким и незначительным. Он слышал только стук собственного сердца, оглушающий и упрямый, и голос Говарда, неумолимо вгрызающийся в сознание.       — Мария Хилл, — закончил Говард под фанфары, свист и аплодисменты. — Поздравляю всех счастливчиков с их заслуженными рабочими местами в корпорации моего отца. А теперь — не унывайте, пейте шампанское и не обходите стороной закуски, они сегодня отличные. Да начнутся танцы!       Грянула музыка — словно нажали на кнопку, и заиграл до этого безмолвный и недвижный джаз-оркестр в стороне. Стив разом оглох. Он хватал ртом воздух, как приложенная о камень рыба, и никак не понимал, почему не получается вздохнуть. Перед глазами начинало медленно темнеть и кружиться. Он не участвовал в происходящем, только почувствовал грубую жалящую хватку от пальцев и ноготков на своём предплечье. Как его куда-то тащили, а ноги совершенно не хотели двигаться. А после поток прохлады и свежего воздуха, и короткую трубку, что кто-то пихал ему в рот. Впрыск, и его начало медленно отпускать.       — Дыши, Стив, — раздался голос Наташи над ухом. И её глаза совсем рядом, не зелёные вовсе, а мутно-жёлтые, обеспокоенные. Она держала его ингалятор от астмы и просила сделать ещё один глубокий вдох — на счёт. Стив слушался. Лекарство действовало, и спазм медленно проходил. Стив ощущал своё тело как одну не имеющую смысла дыру. Словно его нет вовсе — таким ударом стало для него всё произошедшее. Словно он никогда даже ради смеха не пытался представить этот эпичный провал, и теперь получил за самонадеянность по полной.       Наташа, ещё раз проверив, надёжно ли он стоит у стены, положила его руку на баллончик, а сама отошла к перилам — оказывается, они стояли на балконе на высоте второго этажа. И были не одни. Стив, вдыхая и выдыхая на счёт, бездумно глазел на Наташу. На её длинное с разрезом до бедра изумрудное платье. На точёную длинную ногу в этом самом разрезе, на чёрную туфлю с длиннющей шпилькой внизу, на аккуратной стопе.       — Прости, я в сторонку, ладно? — извиняющимся тоном произнесла она, вытащила пачку с сигаретой, совершенно не по-дамски торопливо прикурила и тут же глубоко затянулась, зажмуриваясь и отворачиваясь от Стива на выдохе.       Стив не мог двигаться. Да и с мыслями было плохо. Шок придавил его, как бетонная плита, едва выходило дышать, но он старался.       Она выкурила сигарету в какие-то смешные четыре или пять затяжек. С ненавистью затушила её о мрамор перил и выкинула вниз в кусты цветущего олеандра — словно назло.       — Ты понял, что произошло? — спросила она негромко и очень устало. — Понял, что они тут провернули?       Стив только стоял и хлопал глазами, сконцентрированный на своём дыхании.       — Они все — с моего курса, Стив. Чертёжники. Проектировщики. Хорошие талантливые ребята. Но они не художники. Старки срать хотели на ваше высокое искусство, Стиви. На игру цветов и полутеней. Я видела работу Марии, совершенная посредственность, яркие цвета, прямые линии. Зато она отлично справляется с проекциями и разрезами, и именно поэтому она будет работать в «Старк Индастриз», а ты — нет. Прости, Стив, — Наташа печально нахмурила лоб. — Я не знала. Но когда он назвал имена двух ребят с моего курса, я подумала, что бред какой-то…       На Стива вдруг накатило. Огромная, смывающая волна ярости. Он вспыхнул от её прилива, от участившегося сердцебиения, от адреналиновой атаки снизу вверх: от пальцев на ногах до самой макушки. И, не дослушав Наташу, сорвался с места, обратно в бальную залу, доверяя одним лишь инстинктам.       Он нашёл взглядом Говарда почти сразу — в небольшой компании незнакомых мужчин, об руку с Пегги. Наверное, было в Стиве что-то такое сейчас, что Говард быстро извинился и позволил схватить себя под локоть и увести. Они добрались в этой хватке до какого-то полутёмного коридора, где Стив и припечатал его к стене. А потом Говард вырвался, шипя, и Стив, даже в приступе ярости не позволяя себе ударить, схватил его за атласные лацканы фрака:       — Помощь юным талантам, С-старк? Гранты для самых даровитых? — выплюнул он ему в лицо, из губ в губы.       Неожиданно из-за угла появился широкоплечий мужчина в чёрном костюме и с наушником в одном ухе.       — Всё в порядке, мистер Старк? — спросил он холодно, явно оценивая тщедушного Стива, прижавшего Говарда к стене.       — Да-да, всё в порядке, — как можно ровнее и спокойнее ответил Говард. — Это дружеская… хм, беседа, — закончил он.       Мужчина только кивнул и бесшумно скрылся за углом.       На Стива это подействовало отрезвляюще. Он отпустил фрак и отошёл на шаг назад, позволяя Говарду оправиться. Пальцы не слушались, словно ещё сжимая ткань, руки дрожали. Стив громко шмыгнул носом.       Говард посмотрел на него долгим взглядом, а потом бросил:       — Идём, Роджерс. Чёрт, горячий ты малый. Знал бы я, не стал отказываться так просто. Да уж. Я думал, ты меня придушишь. Уф, острые ощущения. Надо же.       Стив не понимал. Ни что мелет Старк, ни куда они идут. Пока тот не остановился перед одной из шикарных деревянных дверей, открыл её и впустил внутрь. Они попали в небольшой кабинет с овальным столом для переговоров и массивными кожаными креслами вокруг него. Говард тут же устроился на столе, сверля Стива взглядом.       — Ты прав, я не собираюсь оправдываться. Эти контракты на самом деле — годовая кабала с минимальными бонусами. И если ты с головой, то сумеешь этим воспользоваться как хорошим стартом. А если ты просто трудяга-чертёжник, что проработаешь год на стажёрской зарплате, после чего тебя выкинут и найдут новые, свежие таланты. Знаешь, не многие выдерживают тот поток работы, с которым предстоит справляться, работая в компании. Все думают, как будут тратить будущую зарплату. И никто о том, насколько много предстоит работать. На этом отец и играет. А ещё на том, что все хотят попасть в «Старк Индастриз». Это большой бизнес, Стив. А там, где бизнес, имеет значение только выгода и прибыль. Здесь не место искусству. Но, — Говард хмыкнул, — легенда должна жить и поддерживаться. Ажиотаж — сохраняться, — он пожал плечами и снова уставился на Стива, серьёзно и очень осязаемо.       В горле стоял ком. Стив чувствовал себя так, словно тлеет по углам, как лист бумаги, от невыплеснувшейся до конца ярости. От безнадёжности, от осознания этой грандиозной подставы, которой он посвятил столько своего времени, столько душевных и физических сил, столько своих надежд. И как же теперь…       — Какой ты… — Стиву изменил голос, получилось глухо и с присвистом из-за недавнего приступа астмы. Он даже не знал, как толком хотел закончить: урод? Мудак? Говно человек? Всё это было не то, всё это было не о Говарде. Больше всего уязвляло именно смутное осознание правоты и этой пускай запоздалой, но всё же искренности. В груди стало отвратительно больно.       Говард громко фыркнул и вдруг широко улыбнулся. Его усики двинулись следом за поднявшейся верхней губой.       — Ты сам понимаешь, что бессмысленно оскорблять меня. Это просто эмоции. И, если тебя утешит, твою картину купили.       Стив широко распахнул глаза.       — Тысяча долларов. Неплохая цена?       — Кто? — глухо спросил Стив. Почему-то это было важно, где теперь будет жить Богиня.       — У нас не принято разглашать…       — Кто?! — вдруг крикнул Стив, освобождаясь от остатков клокотавшей внутри ярости.       Говард замолчал, стиснув губы в линию.       — Я. Я купил её, потому что она — лучшее, что я видел за последние два года на этих дурацких выставках. Держи.       И он преспокойно залез во внутренний карман своего фрака, достал портмоне и отсчитал в нём несколько купюр. Протянул их Стиву. Тот не сдвинулся с места.       — Бери. Это твои честно заработанные трудом деньги. Или что, — он вдруг нехорошо усмехнулся, — хочешь кинуть их мне в лицо?       Стив хотел. Очень хотел. Быть может, затолкать их в рот Говарду. Или ещё куда. Он не отличался подобными мыслями никогда, но сегодня всё так навалилось, что ему окончательно снесло крышу. Тысяча. Целая тысяча баксов. Два, а то и три месяца без осточертевших подработок, без прорисовки фонов, только тишина ночи и спокойный здоровый сон…       Покрепче сжав зубы, Стив подошёл ближе, забрал купюры и стиснул их в пальцах. После чего вышел из кабинета, оставляя Говарда за спиной, и громко хлопнул дверью. И вдруг побежал. Со всех сил, не разбирая дороги, петляя по коридорам, бежал, пока не выдохся совсем. Стив привалился к ближайшей стене, тяжело дыша, и понял, что представления не имеет, где находится. Внутри словно порвалась долго растягиваемая тонкая крепкая плёнка. Треснула и поехала по шву, выпуская наружу всхлипы и рыдания. Стив съехал по стене, устраиваясь на ковровом покрытии пола, и дал волю истерике. Сидел, сжимал в кулаке честно заработанную тысячу и плакал, пуская слёзы и сопли на прокатный фрак.       У каждой Американской мечты, оказывается, есть своя цена. Ты можешь лезть вон из кожи ради её воплощения, а можешь просто получить деньги и успокоиться. Так ли это плохо?       Наташа нашла его спустя три неотвеченных жужжащих звонка и полчаса времени. Стив сидел на полу в той же позе в полутёмном коридоре и смотрел в стену.       Она заметила скомканные деньги, зажатые в тонких пальцах.       — Купили картину, да? — скорее констатировала, чем спросила она. Стив только моргнул, смахивая оставшиеся слезинки. — Давай-ка, поднимайся. И так весь фрак уделал. Ну что за беда с тобой? Давай-давай, Стиви, двигайся, ты не пушинка. Пойдём отсюда.       Её тон не утешал, а, скорее, успокаивал отсутствием эмоций. Он был тёплым и привычным, даже немного строгим; и было желание подчиняться ему, хотя бы на время передать ответственность и управление. Стив поднялся на ноги, удерживаемый Наташей за плечо, и они пошли.