Вопреки

Билл вытер рукавом пот с его лба. Брата знобило. Он лежал на мерзлой земле, сжавшись в комок, и едва заметно дышал. — Я достану нам еды, достану, слышишь? — прошептал в ухо. Том вопросительно посмотрел на него. Билл поморщился. Мутный взгляд. Только бы сознание не потерял. — Достану, — пробормотал Билл. Апрель так и не наступил. Казалось, что спустившись на землю, весна ужаснулась и отказалась приходить, оставив вместо себя зиму. С неба постоянно лило, ночью почву подмораживало, так, что полы куртки под утро вмерзали в пропитанную водой и экскрементами землю, ткань замерзала, превращаясь в ледяной панцирь. Том и так был простужен, а сейчас, попав в этот ад, Билл с ужасом понимал, что брат может не выжить. Каждый день мимо них проносили трупы. Тридцать, сорок, сто. Первые пару дней он еще считал, с ужасом вжимаясь в брата, прячась за ним, как будто бы он мог защитить. Сегодня он заметил, что совершенно не обратил внимания на то, что сосед слева так и не вылез из своей норы, ноги торчат наружу, он не шевелится. Умер. За неделю им пару раз дали немного мутной воды и три раза еды, один из которых они не поняли, что это, второй просто не успели, а третий… Две буханки хлеба на сорок человек. Билл дрался за свой маленький черствый плесневелый кусок горбушки. Потом боролся с собой — есть хотелось так сильно, что он засунул его в рот целиком, почти разжевал, а потом вспомнил о больном брате. Первая мысль: «Он все равно болен и не выживет, так зачем делиться с ним хлебом?» Билл поделился. Он заставил себя поделиться. Они попали сюда случайно. Этого не должно было быть. Просто шли по улице, когда их сгребли, и вскоре — жуткий эшелон, где нельзя было даже вздохнуть, а снизу поднимался зловонный смрад немытых и, иногда, уже мертвых тел. Потом многомильный переход по разбитым бомбежками дорогам и вот он — лагерь для военнопленных. Здесь были и солдаты, и мирные жители, которых, как и их, схватили посреди улицы средь бела дня. Женщин сразу же отделили и загнали в другой загон. Мужчин пропустили через ряды американских военных, которые били пленников палками. Они бессильно закрывали головы и бежали вперед, в поле, обнесенное колючей проволокой, где уже томилась сотня тысяч тех, кому так же не повезло. Том крепко держал его за руку. Весь путь, всю дорогу, чтобы ни случилось, они держались за руки, прижимались друг к другу, поддерживали друг друга, держали друг друга. Животный страх сковывал мышцы. Что будет? Как? Куда их везут? Они пережили войну. Выжили в голод и бомбежки. Они были слишком малы, чтобы воевать, а когда выросли, то стало понятно, что война вот-вот закончится. Великая Германия сопротивлялась из последних сил напирающему со всех сторон миру. Скоро ее начнут рвать, как бешеные собаки рвут кусок мяса. Беда только в том, что Том может не дожить до начала мирной жизни. Он слабел на глазах, хрипло кашлял и хлюпал носом. Они уже неделю жили по колено в грязи, под открытым небом, посреди поля в середине апреля. Вокруг них умирали люди. Кто-то падал в выгребные ямы и тонул в зловонной жиже. Иные были так слабы, что ходили под себя. Когда они поняли, куда их привезли, то впали в жуткий ступор. Здесь не было ни клочка земли, куда бы можно было просто сесть. Ни чего, под чем можно было бы укрыться. Ни одного костра, у которого бы можно было погреться. Мокрые, грязные, уставшие, они кое-как держались, чтобы не упасть в ближайшую траншею, наполненную дерьмом, и не замерзнуть к утру. Билла трясло. Он нервно жался к брату, вцепившись в рукав его куртки, и тихо поскуливал от страха. Том обводил ошарашенным взглядом поле, больше похожее на кладбище — докуда хватало его взгляда, везде сидели люди, словно кресты на погосте. Потом их пригласил к себе Яков. Сказал, что двое его товарищей умерли третьего дня, было бы здорово, если бы они спали вместе. Они были в таком шоке, что не смогли отказать. Яков спал с Гансом. Порядок был такой: первые час-два в середине спят Яков и Ганс, затем Том и Билл, через час-два снова меняются. Билл тогда не понял зачем, но сил спрашивать не было. Той ночью, лежа на ледяной земле, прижимаясь к чужому телу, он неожиданно вспомнил о боге. И если бог есть, то почему он позволяет им так страдать? Они с Томом ведь даже ничего плохого не успели сделать за свою короткую жизнь. Вся их жизнь — это страх, голод и лишения. Вчера Ганс умер от гангрены. Сгорел за два дня. Им надо двигаться, чтобы не замерзнуть. Надо хотя бы немного двигаться. Том слишком слаб. Билл выбрался из их норы, оставив Тома на попечение Якова. Хотя от Якова тоже проку никакого. Он в лагере третью неделю. Его привезли сюда с фронта. Их армия сдалась на милость победителей, чтобы избежать множества жертв, но, судя по всему, лучше бы он сражался до конца. Смерть от пули более милосердна, чем от голода и дизентерии. Яков — некогда крепкий, здоровый мужчина лет сорока, сейчас не мог встать без помощи Билла. За счет чего держался сам Билл, не знал никто. Надо найти коменданта. Надо как-то умолить охрану позвать к ним коменданта или врача. Но если Тома заберут в госпиталь, то они расстанутся. А этого никак нельзя допустить. Ему бы теплой воды для брата и немного еды… Том попьет, поест и все будет хорошо. Он просил охранника вызвать доктора или коменданта. Он объяснял, что брат может умереть, и ему нужна помощь. Он упал в грязь на колени и умолял дать хотя бы воды и немного еды. Охранник даже не повернулся в его сторону, словно Билла не существовало вовсе. Билл сидел, вцепившись в колючую проволоку, и усталым голосом клянчил врача или воды. Он даже не отреагировал, когда другой охранник, отгоняя его от заграждения, едва не прострелил ему колено. Пуля взрыла землю совсем рядом с ногой. Он посмотрел на солдата глазами, полными слез, и опять заскулил о брате, который может умереть. Солдат ударил ногой по его пальцам. Но руки так промерзли, что Билл совсем не почувствовал боли. — Я не уйду отсюда. Мне нужен врач для брата или еда. Я не уйду, — тихо пробормотал он, рассеянно глядя перед собой. Солдаты перекинулись парой фраз на английском. Один куда-то ушел. Билл с надеждой смотрел ему в след. Сейчас этот мужчина приведет доктора, и Том не умрет. Он на все пойдет, чтобы Том жил. Он принесет ему еды и воды. Должно же в них быть хоть какое-то сострадание к людям, они же тоже рождены женщиной, а не зверем. Время шло, солдат не возвращался. Пальцы свело судорогой. В голове туман. Он прислонился лбом к проволоке, рискуя проткнуть кожу, и монотонно ныл. Охранник не отходил от него далеко, но этого человека явно родила статуя. — Встань, — перед ним стояла невысокая светловолосая женщина. Это помощник коменданта, он знает ее. Видел. Билл с трудом вскарабкался по забору вверх. Ноги от длительного сидения затекли. — Мой брат… Он болен. Мы не военные… Не солдаты… — принялся лепетать он, чувствуя, что сейчас потеряет сознание. Сделал судорожный вдох. — Ты немец, — она не то спросила, не то просто констатировала факт. Билл не понял. — Вы же хотели, чтобы в мире остались только немцы. Он едва заметно затряс головой, стараясь хоть как-то улыбнуться. Обморок поднимался по пищеводу, наполняя рот слюной, а глаза черными мушками. — Мой брат, пожалуйста, спасите… — прошептал непослушными губами. — Через два часа подойди к воротам. Если сделаешь все так, как я хочу, то будешь сытым. — Хорошо, — выдохнул он, едва ли не силой заставляя обморок отступить. Сейчас он дойдет до Тома, предупредит его, а потом пойдет к воротам. Он сделает всё, что она хочет, лишь бы накормить Тома.