Вопреки

Том шуганулся в сторону, внимательно наблюдая за солдатами, охотящимися за разбегающимися пленными. Смешался с толпой и резвым галопом понесся к кормушке. Пока все в панике рассыпались по полю, надо успеть ухватить еды. Интересно, что такого сказала комендантша, что в их рядах возникла паника? Пленные со стороны Билла как стояли себе, так и стоят. Опять что ли какую-то облаву устроили? Надоели, честное слово. Однако это хороший повод все-таки постараться урвать свою порцию, не ходить же голодными, когда есть шанс хоть что-то кинуть в желудок. Ловко перепрыгивая через канавки и канавы, подлетел к очереди и оказался почти в самом ее начале. Можно, конечно, понаглеть и сказать, что он раньше здесь стоял, но шею было жалко. Странно, всего немного еды и горсть таблеток, а он уже в состоянии не просто ползать на четвереньках в грязи, но и довольно резво передвигаться по полю. Том улыбнулся, оборачиваясь. Строй, в котором был брат, распустили. Сейчас Билл к нему присоединится и у них будет в два раза больше еды. Еды не дали. Котлы перевернули, и остатки были смешаны с грязью десятками рук и ног. Том сморщился, вспомнив рассказ Якова. Отвратительное зрелище. Голодные, грязные, вонючие мужчины по-животному ползали на четвереньках, пытаясь собрать с земли убегающую похлебку. Если бы вчера Билл не принес еды, он бы сейчас точно так же ползал на четвереньках. Душу приятно грело, что в их норе осталось немного хлеба. На два дня хватит, если есть экономно. А то и на три растянут, если сегодня допить молоко, а завтра-послезавтра съесть хлеб. Надо еще лекарство выпить, он прям сегодня ожил, хотя вчера явно собирался умирать. Том бродил между людьми в тщетной попытке найти Билла. Он уже был около их норы, ждал там, но брат все не приходил. Он расспросил соседей, но Билла никто не видел. Он крутился около ворот — безрезультатно. Том еще как-то пытался держать себя в руках, однако паника разрывала сознание на части. Его нервно потряхивало, он изо всех сил растягивал губы в улыбке просто для того, чтобы не начать истерить у всех на глазах. А что если Билл каким-то загадочным образом попал в их строй? А почему люди разбегались? Чего они испугались? Он нервно сглотнул и обвел пленных тяжелым взглядом. — Она велела расстрелять шесть человек за беспорядки, — хриплым голосом сообщил мужчина с тусклым взглядом, который стоял в начале строя. Том опросил человек сто, прежде чем нашел его. Если бы Том стоял, он бы обязательно упал. Сердце в груди болезненно трепыхнулось и замерло, а перед глазами все поплыло. Такое ощущение, что два медведя схватили его по бокам и с силой рванули на себя, раздирая кожу и мышцы, ломая ребра, выдирая внутренности. Он зажмурился и затряс головой. — Да, — кивнул второй. — Она сказала, что вот с этой стороны никого не трогать, а с той расстрелять за беспорядки пять человек и зачинщика драки. Его тоже схватили. Все начали разбегаться. Но я видел, как охрана выловила несколько человек… Их уже расстреляли… Дальше Том не слышал. В ушах загудело, в лицо что-то ударило, и он мягко завалился с кочки на бок, погружаясь в спасительную темноту… …Билла привели в дом и проводили в ту самую гостиную. От стресса он не мог ни говорить, ни мыслить, лишь безвольно плелся за солдатом, огромными от страха глазищами разглядывая все вокруг. Его мелко трясло и сильно знобило. Он весь взмок, его то бросало в жар, то окатывал холод. Если бы было можно, он бы обязательно упал в обморок. Но мозг отчаянно цеплялся за действительность. Впрочем, когда Билл увидел накрытый на две персоны стол, то снова возжелал потерять сознание, иначе он мог глупо захлебнуться слюной. Нос дразнил запах еды. Билл глубоко вдыхал, словно это могло его насытить. Что-то жареное. Мясо? С луком и чесноком. И еще что-то. Он вытянул шею и как собака потянул носом, принюхиваясь. В супнице, наверное, суп. Интересно, какой? Хлеб порезан аккуратными одинаковыми ломтиками. Шоколад лежит на блюдечке. Сколько же он не ел шоколада? Года три-четыре. Или больше? Билл обвел голодным взглядом гостиную, борясь с искушением кинуться к столу и начать запихивать еду в рот, даже если его немедленно пристрелят. Солдат, стоящий рядом, скучающе причмокнул и вздохнул, поправил на плече лямку ружья. Если его сейчас оттолкнуть, то в два шага Билл окажется у стола. А там еда. Много еды. Много очень вкусной еды. Из-за которой у него уже столько слюны, из-за которой у него протяжно булькает в животе и болит желудок. В гостиную вошел тот самый высокий мужчина, который не позволил его убить в прошлый раз. Билл так увлекся нюханьем, что не обратил на него совершенно никакого внимания. Мужчина остановился в нескольких шагах от него и внимательно осмотрел с ног до головы. Билл настороженно косился на военного. Тот подошел к нему ближе, взял у солдата ружье и стволом скинул с головы мальчишки капюшон и шапку. Билл так испугался направленного на него оружия, что перестал дышать. — Сколько тебе лет? — спокойно спросил он. — Семнадцать, — почему-то шепотом отозвался Билл, отводя взгляд. Майкл поднес ружье к подбородку и заставил того поднять голову. — Как тебя зовут? — продолжал допытываться он. — Билл, — прошелестел парень, борясь с желанием зажмуриться. — Билл… Билл… Хм, Билли, — погонял на языке его имя Майкл, всматриваясь в большие влажные глаза, наполненные ужасом. Белые губы дрожат. Кадык нервно дергается, желваки ходят. — Чего бы ты хотел сейчас больше всего на свете, Билл? — мягко улыбнулся. — Вернуться обратно, — осторожно выдал он. Майкл удивленно вскинул брови и хмыкнул. Билл все-таки зажмурился. Даже под слоем грязи было заметно, что лицо стало мертвенно бледным. — Капрал, проводите юношу в душ и проследите, чтобы он хорошо отмылся. — Слушаюсь, сэр, — взял под козырек солдат. Хотел что-то спросить, но не решился. Майкл понял. — Около двери есть полотенца, мыло, чистая одежда. А это, — брезгливо глянул снизу вверх на грязные штаны и куртку Билла, — сожгите. — Слушаюсь, сэр, — опять вытянулся капрал и несильно ткнул Билла стволом в спину. — И побыстрее, — поморщился Майкл, жестом выпроваживая их за дверь. Надо срочно открыть окна. От мальчишки кошмарно воняло, что грозило испортить ему аппетит… По щекам аккуратно похлопали. Не больно, но ощутимо. — Это от голода, — услышал Том откуда-то издалека. Казалось, что он прячется под лодкой, а кто-то совсем рядом разговаривает, отчего звуки приглушенно звенели, «отражаясь» от несуществующей воды. По щекам снова похлопали. Том открыл глаза и попытался понять, что произошло, где он и кто эти люди. — Дерьмо, даже воды тебе дать не могу, — удрученно признался склонившийся над ним мужчина. Том попытался улыбнуться и сесть. Его остановили. — Полежи немного. Это все пройдет. Ты вообще старайся меньше двигаться. Так не тратятся силы. Ты с кем живешь? С кем спишь? А то смотри, можешь у нас остаться. У нас, правда, тесно, но зато тепло. Что-то крутилось в голове, но никак не вырисовывалось в единую картинку. В груди и на душе как-то странно — холодно и тягуче. Кажется, что кровь в венах не течет, а похожа на расплавленный сахар — карамель медленно ползет по организму, застывая тонкими паутинками в сосудах. Том аккуратно поднялся. — Спасибо вам, я пойду. Брат ждет, наверное. — И снова молотком по голове. И карамельная паутина раскрошилась, а сердце подпрыгнуло, сделав сальто у самой глотки. Брат… Том беспомощно взвыл. Тело затрясло. Брат… Он, шатаясь, словно пьяный, понесся к своей норе, умоляя небеса, чтобы брат был там. Мысленно он уже продал душу по самой невыгодной цене за то, чтобы Билл был там. Он молился, умолял, требовал только одного — пусть Билл будет там. Он просил убить себя, лишь бы Билл сидел у их норы живой и невредимый. Он ведь поклялся матери, что будет оберегать брата. Если с Биллом что-то случится, он убьет себя. Билла не оказалось ни у норы, ни в норе, ни в округе. Тома трясло. Он то покрывался испариной, то дрожал от холода. У него сводило челюсти и подкашивались ноги. Кое-как добравшись до ворот, он принялся всматриваться в лежащие вдалеке тела, повиснув на колючей проволоке. Сердце судорожно сокращалось, гоняя по телу колючую кровь. Глаза слезились, и Том не мог понять почему — он ведь не плачет, нет, нет, мужчины не плачут. Билл сейчас придет. Выскочит откуда-нибудь и скажет, что был… Где же был Билл? Дьявол! Том все обследовал в их квадрате, звал, кричал, спрашивал… Он сойдет с ума, если с братом что-то случится. Он ночью перегрызет себе вены, если Билл погиб. Следующий час, а может быть даже два (Том не помнил сколько), он умолял охранника пустить его к трупам. Он просил, клянчил, умолял, он рыдал в голос, стоя на коленях, он кричал пока не сорвал голос, но и потом он хрипел, упрашивая показать ему трупы. Когда подошла машина, чтобы загрузить тела, с Томом случился припадок. Со стороны могло показаться, что мальчишка сошел с ума. Он истерил так, что вокруг начала собираться толпа пленников и просить за него. Два охранника переглянулись. Потом один из них медленно пошел к машине. Перекинулся парой фраз с курящими товарищами. Выкурил сигарету. Том следил за каждым его движением, слизывая соленые слезы, быстро сбегающие по щекам. Солдат повернулся и кивнул тому, что остался у ворот. Тот с готовностью их отворил: — Нужно четыре человека для погрузки трупов в машину. Есть желающие? — Я! — тут же предстал перед ним Том. Губы дрожат, слезы текут в два ручья. Взгляд такой, что, если ему сейчас откажут, он упадет замертво. — В случае попытки бегства, стреляю на поражение без предупреждения, — спокойно предупредил добровольцев военный. — Без глупостей и резких движений. Том судорожно закивал и… бегом бросился к машине. Сваленные в кучу тела лежали на животах с выступившей на спинах кровью и разбитыми выстрелами затылками, из-за этого Том не мог понять, есть ли среди них Билл. Он глупо суетливо взмахивал руками, переступая с ноги на ногу, и тихо поскуливал, понимая, что больше не может сделать в сторону трупов ни единого шага. — Вот это, — указал солдат на тела, — надо погрузить вон туда, — кивнул на машину. — Пошевеливайтесь. Двое носят, двое грузят. Кто-то хлопнул его по плечу и толкнул вперед. Том едва не распластался по земле. Его опять начало трясти, а ноги перестали держать. Мужчина внимательно посмотрел на дрожащего мальчишку. Подошел к телам и перевернул одного. — Он? Том затряс головой, нервно кусая костяшки пальцев. — Бери за ноги, и понесли. Он наклонился, но так и не смог заставить себя дотронуться до мертвеца. Мужчина тяжко вздохнул и позвал своего друга, который уже стоял около машины. Том отступил на шаг, закрывая лицо ладонями. Американцы так и стояли неподалеку с оружием наготове, но не трогали никого. Потом они перевернули еще одного. Этого Том и по спине смог определить, что не он — слишком крупный. И еще один мимо. А на Тома уже накатывала волнами паника, потому что один из тех двух нижних — вполне может оказаться Биллом. Мужчина, видя, как мальчишка зажмурился, закрыв лицо ладонями, как нервно пританцовывает, раскачиваясь из стороны в сторону и тихо воя, перевернул обоих. Пусть лучше сразу всех увидит, чем так мучить его. — Посмотри, — приказал он. И Том аккуратно раздвинул пальцы и приоткрыл один глаз. Словно землю из под ног выбили, словно выжали весь воздух из легких. Том облегченно выдохнул и бессильно рухнул на колени, бормоча благодарности Богу. Сердце ужасно кололо, а в животе все вымерзло от переживаний. Его шкуру набили камнями, отчего было пусто и тяжело внутри. Мужчины потащили последнее тело к машине. — Одного пленного отвели в дом к коменданту, — тихо сказал ему стоящий за спиной солдат. — По-моему это был молодой парень. Лучше бы его расстреляли вместе со всеми. Том скрипнул зубами и упрямо процедил: — Он вернется ко мне. Слышите? Билл вернется! Вернется!! ВЕРНЕТСЯ!!! А в голове настырно звучало: «Оттуда еще никто не возвращался…» ...Такого блаженства Билл не испытывал тысячу лет. Он стоял под горячими струями и ловил их ртом, впервые за последние полторы недели напившись вдоволь. И плевать, что вода была с неприятным привкусом, она была — и это главное. Потом он долго оттирал распаренное тело мочалкой, и три раза вымыл голову, пока волосы наконец-то не стали скрипеть. Он изо всех сил старался не думать о причинах своей помывки, просто наслаждаясь текущей из лейки горячей водой. Удручало только то, что Том там, наверное, сошел с ума от неизвестности. Надо хоть как-то дать ему знать. В дверь настойчиво постучали, уже второй раз, а Билл все никак не мог себя заставить повернуть краны и выключить воду, он стоял под душем, закрыв глаза, и ловил горячие струи ртом. — Зачем он тебе, Майкл? — Натали нервно вышагивала по гостиной, поглядывая на курящего толстую сигару друга, развалившегося в кресле и закинувшего ноги на край стола. — Ты понимаешь, какое это унижение пускать это ничтожество сюда? — Натти, успокойся. Я хочу посмотреть на мальчика в нормальном виде. Сейчас он слишком напуган, грязен и вонюч. Думаю, что водные процедуры его расслабят, и мы сможем увидеть его настоящего. — Зачем? — вскричала женщина, резко остановившись. Майкл лукаво глянул на нее и ухмыльнулся. — Если это не то, что мне кажется, то пристрелим его и дело с концом. Чего ты так нервничаешь? — Почему ты не дал мне его пристрелить еще тогда? Зачем все эти поиски? Кормежка? Майкл затянулся и выпустил дым колечками. Потому что он похож на Бетти. На его маленькую, прекрасную Бетти. У мальчика нежные черты лица, огромные глаза, пухлые губы. Он утонченный. Тонкие кисти рук, длинные пальцы. Если бы его Бетти была мальчиком, то выглядела бы точь-в-точь, как он. Майкл очень скучал по ней. Ночами часто фантазировал, как сложилась бы их жизнь, будь они вместе. Ему снились сны, в которых Бетти заливисто смеялась, запрокидывая голову назад и демонстрируя прекрасную длинную шею. Майкл так и не смог уснуть после того «спектакля». Он закрывал глаза и видел свою Бетти. Сейчас ему надо посмотреть и пообщаться с этим мальчиком. Майкл еще не понимал и не знал зачем, но мальчишка будоражил сознание. Чувства, который прятались все эти годы за толстыми дверьми памяти, прорвались наружу, лишая его способности управлять разумом. И имя… Билл… Бетти… Элизабет. — Не трогай его, Натти. Он мой. — Майкл, это абсурд, — покачала она головой и упала на подлокотник. Провела рукой по его груди, шее, скуле. Нежно поцеловала в губы. Он с удовольствием ответил, погладив по коленке, поднимаясь выше по бедру. — Я так скучаю по тебе, — прошептала она ему в губы, прикрывая глаза и кончиком носа дотрагиваясь до его носа. — А ты… Это же мальчишка… Он враг нашей страны… — Натти, — рука скользнула под юбку, и Майкл застонал, почувствовав, что на ней нет белья. — Что ты делаешь со мной, искусительница? — Тебе не нравится? — легко прикусила она его за язык, который скользил по ее нёбу и зубам. Майкл промычал нечто нечленораздельное, активно лаская ее пальцами внизу. Натали чуть отставила ногу, чтобы ему было удобнее. — Хочу сегодня лечь пораньше, хорошо? — улыбнулся он. Она игриво закатила глаза и закусила губу. — А мальчик мой. Не трогай его, — сдернул ее на себя Майкл, ощутимо прихватывая кожу на бедре. — Да подавись, — фыркнула Натали, расслабляясь в его руках. Через двадцать минут в дверь постучали, и на пороге появился намытый Билл. С мокрых волос стекали капли, отчего плечи стали влажными. Еще днем перед кормежкой Майкл нашел для него хозяйскую одежду — клетчатую рубашку, короткие кальсоны и брюки-кюлоты чуть ниже колен, там же лежали толстые шерстяные гетры. Очень хотелось снова одеть мальчика в платье, коих тут в ящиках было видимо-невидимо на любой вкус (у Майкла даже фантазия разыгралась), но для начала необходимо понять, на самом ли деле они так похожи с Бетти. Натали отпустила капрала и подошла к мальчишке, отчего он тут же сжался, словно ожидая удара. — Ты заставил нас ждать, — строго сказала она. Билл шумно сглотнул. — Отвечай, когда с тобой разговаривают! — зло воскликнула женщина и с размаху отвесила ему оплеуху. На щеке заалел след от пятерни. Мальчишка еще ниже повесил голову, пробормотав извинения. Майкл посмотрел на нее с укоризной и покачал головой. Натали самодовольно улыбнулась. — Ты воевал, Билл? — спросил Майкл. Он торопливо качнул головой. — Откуда ты? — До войны мы с семьей жили в Берлине. Отца расстреляли в начале войны за помощь еврейским детям. Это были дети нашего соседа, мы укрыли их во время облавы, а потом сказали, что это дети нашей тетки из Дрездена. Кто-то донес, отца расстреляли, а нам с матерью удалось бежать. Приехали к тетке в Дрезден и жили там все это время. Пока в феврале город не сравняли с землей американские войска. — Ты сомневаешься в правильности решения нашего правительства? — зашипела Натали, нависая над ним и сжимая на тонкой шее пальцы. Билл вцепился ей в руку, стараясь ослабить хватку. — Дрезден — город-музей. Там были замки, художественные галереи, музеи. Там жили мирные жители, которые точно так же страдали от войны. Там был зоопарк, который старались сохранить всеми силами… — Зоопарк! — зло воскликнула Натали и ударила его кулаком. Билл отлетел к стене, с ненавистью уставившись на женщину. — Зоопарк! — с обидой отозвался мальчишка. — После налета город превратился в груду битого кирпича. Его улицы были усыпаны разорванными телами мирных жителей. Вы когда-нибудь видели вцепившихся друг в друга сгоревших заживо братьев, чью одежду сорвало взрывом? — по щекам потекли слезы. — А их мать можно было собирать по всей площади. В ее оторванной руке была зажата оторванная рука одного из них. Вы видели это? А я видел! Вы видели подвалы домов, набитые телами? Люди пытались укрыться от бомб! Видели повисшее на заборе половину девичьего тела? У нее в руке была сумочка. Тогда была масленица... Хоть какой-то праздник у людей... Вот так есть, — он ребром ладони провел себе по талии, — а вот так нет. А я видел! Черное обугленное тело с торчащими наружу ребрами, запекшиеся волосы и сумочка… — Это война, Билл, — к нему подошел Майкл и протянул руку. — Это просто надо пережить. — Пережить! — закричал он, пятясь от него. — А что мне делать со своими кошмарами? Кто вернет мать, отца, тетку и сестер? Кто?! — Вы первые это начали, — подлетела к нему Натали. Билл резко вскочил и зашипел ей в лицо: — Я ничего не начинал! Мой отец был директором школы. Моя мать там преподавала. Мы мирные жители. — А сколько мирных жителей погибло от рук фашистов? — дернулась она к нему. — Так! Всё! Разошлись! — Майкл встал между ними. — Леди, — взял Натали под локоть и проводил к столу, — позвольте пригласить вас. Садись, — резко приказал Биллу. Билл несколько опешил от подобного. Что-то тут не так. Вымыли, накормили… Да еще за один стол с собой сажают… С чего бы вдруг такая щедрость? — Садись, я сказал, — строго повторил Майкл. — Вы разрешите мне взять немного еды с собой? — обалдевая от собственной наглости, спросил Билл. Там остался голодный Том. И он не простит себе, если сам наестся, а брат так и останется голодным. Или они едят вместе, или Билл лучше захлебнется слюной, но не притронется к пище. — Ты со мной торгуешься что ли? — удивленно приподнял брови он. — Нет, — тихо ответил Билл, вновь чувствуя себя ничтожным червяком. — Вы разрешите мне взять еды с собой? — У тебя там кто-то есть? — Нет, — ни секунды не раздумывая, соврал он. — Никого. Майкл развалился в кресле и с насмешкой глянул на отчаянно отводящего взгляд парня. — А кто тебе сказал, что ты отсюда выйдешь? — улыбалась дьявольской улыбкой Натали. Мальчик вздрогнул, как от удара хлыстом. И с надеждой посмотрел на Майкла. — Но я ведь ничего вам не сделал. — Ты враг моей страны, — припечатала женщина, направляя на него пистолет. — И должен отвечать по законам военного времени. — Вы ничуть не лучше фашистов, — спокойно произнес Билл. Голос тихий и уставший. Лишь часто поднимающаяся грудь выдает, что он очень напуган. — Садись, — мягко пригласил его к столу Майкл. — Возьмешь столько еды, сколько захочешь. Капрал! — кликнул солдата. — Подавайте. За окном совсем стемнело, а они втроем сидели за столом, пили чай с пирогами и беседовали об искусстве и истории. Билл оказался начитанным и очень эрудированным. Майкл с удовольствием спорил с ним о войне Севера и Юга и даже провел какие-то параллели с нынешней войной. И если вначале Билл еще как-то стеснялся и на каждую реплику ждал реакции Натали, то немного вина сделало свое дело — подросток активно спорил и доказывал свою правоту. Майкл любовался им. Азартно блестящими глазами. Наконец-то порозовевшими губами. Жестами, мимикой. Он аристократично взмахивал кистью и закатывал глаза в споре. Волосы высохли и теперь блестели под светом ламп, непослушно падая ему на глаза. Они были такими же, как у Бетти — легкая волна. Не мятые, не прямые, а лежали именно легкой волной. Он так же запрокидывал голову, когда смеялся. У него образовывались такие же ямочки на щеках. Майклу даже казалось, что в этом мальчике сейчас живет душа Бетти, хотелось говорить с ней и говорить, любоваться, гладить, целовать. Натали почти не принимала участия в разговоре. Она наблюдала. И то, что она видела, ей абсолютно не нравилось. Майкл подавался вперед, активно жестикулировал, постоянно что-то рассказывал. Если бы с той стороны стола сидела женщина, Натали бы решила, что Майкл влюбился. Но там сидел мальчишка, военнопленный, враг их народа. Майк не может влюбиться в немецкого мальчишку. За ним никогда такого не водилось. Он всегда был бабником. Да и расстались-то они из-за того, что Майкл тогда изменил Натали. Она была глупой и вспыльчивой. Надо было перебеситься и изменить самой, чтобы было не так обидно. Но тогда в ней говорила гордость и уязвленное самолюбие. Никто же не виноват, что даже по прошествии стольких лет, она все равно считает его самым лучшим мужчиной в своей жизни. И сейчас этот мужчина сидел и при ней клеил какого-то смазливого мальчишку. А то, как он обхаживает, Натали знала на личном опыте. Черт, кажется, она погорячилась, пообещав не трогать его. Самое лучшее, что она может сделать, — это подарить ему быструю и внезапную смерть. И это будет очень милосердно с ее стороны. — Дорогой, у меня ощущение, что ты собрался на нем жениться, — с улыбкой произнесла Натали на родном языке. — Ты говоришь глупости, — отмахнулся Майкл. — Не забывай, кто он и кто ты, и какое это будет пятно на твоей репутации, — строго отчитала она его. — Никакого пятна не будет, — он многозначительно улыбнулся. — Мне сейчас его пристрелить или ты сам? — ласково проворковала женщина. — Сам. Она изящно потянулась и любезно кивнула гостю. — С вашего позволения, — сказала по-немецки. — Трудный день. — И добавила по-английски, одарив мужчину томным взглядом: — Жду тебя в спальне, дорогой. Не задерживайся... ...Вернувшись за забор, Том первым делом дошел до норы, наивно убеждая себя, что Билл там. Он отказывался верить словам солдата. Он готов был целовать землю и разбить об нее лоб, рассыпаясь в благодарностях за то, что среди убиенных не оказалось его брата. Том даже заставил себя поверить, что Билл навернулся и куда-нибудь свалился, а теперь не может оттуда выбраться никаким чудесным образом. Он обошел вдоль и поперек их квадрат, насколько можно громко крича имя брата. Но… Чуда не происходило. Лишь голос окончательно сел. Тогда Том принял единственное верное для себя решение. Он вернулся к воротам и сел напротив них. Он дал себе обет, что не сдвинется с места до тех пор, пока брат не вернется. Не важно, когда это произойдет. Если он умрет, не дождавшись его, то и это не страшно. Брат вернется. Это ведь ничего не значит, что из дома коменданта еще никто не выходил живым. Билл вернется. И Том его дождется, даже если придется умереть.