Вопреки

Билл лежал на животе и глазел на темное пятно на стене. Не то, чтоб он его не видел раньше или оно было каким-то особенным, но смотреть в противоположную сторону ему хотелось еще меньше. Майкл гладил его по спине широкой шершавой ладонью и что-то бормотал по-английски. Что-то ласковое, судя по интонации. Почему-то после оргазма хотелось плакать. От обиды, наверное. Билл не понимал своих эмоций. Он был уставшим и очень хотел спать. Веки закрывались сами собой. Майкл шлепнул его по заднице, заставляя вздрогнуть, и встал за сигаретами. Хватит, погостил пару часов, пора и честь знать. Билл с трудом собрал себя в кучку и попробовал подняться. Нет, Майкл не бил его сегодня, был нежным и заботливым. Трахал очень аккуратно и даже местами бережно. Единственное, увлекся под конец, но это все мелочи, это он потерпит, лишь бы уже отпустил. Билл ступил на холодный пол босыми ногами. Поморщился — по бедру потекла сперма. Неприятно. Поискал глазами, чем бы вытереться. Майкл стоял к нему спиной и раскуривал сигару. Он схватил одеяло и быстро подтерся. Поковылял к одежде, лежащей горкой у кресла. — Что-то не помню, чтобы я велел тебе собираться. Билл потупился. — Комендант будет недовольна, — произнес тихо. — Это не твои проблемы. Он дернул плечами. — Конечно, не мои. Она просто пристрелит меня и всё. Даже ничего выяснять не будет, — буркнул едва слышно. — Пока я тут, никто тебя не пристрелит без моего разрешения. — А когда ты уедешь? — А это уже не мои проблемы. Билл грустно хмыкнул. — Да, наверное, ты прав. Госпожа комендант знает много отличных сказок. Сыграю еще раз Красную Шапочку. Чего уж там… Всё лучше, чем с голоду загибаться. Те, по крайней мере, уже отмучались. Он поморщился, поднимая белье. — Я не разрешал тебе уходить, — рявкнул Майкл. Билл вздохнул и вернулся на кровать. Майкл молча курил. Билл нервно дрыгал ногой и кусал губу, отчаянно борясь с зевотой. — Скажи, а Америка какая? — спросил осторожно. Обычно он поддерживал беседу, но никогда не лез с расспросами первым. — Великая, — фыркнул Майкл недовольно. — Там красиво? — спустя какое-то время вкрадчиво поинтересовался Билл, поняв, что мужчина не хочет ничего рассказывать. — Очень. Он мечтательно улыбнулся: — А я никуда дальше Германии никогда не выезжал. И, наверное, уже не выеду. Так глупо… Мне всего семнадцать. Я ничего хорошего в этой жизни не видел и, похоже, не увижу. — А что бы ты хотел увидеть? — Не знаю… Мир. Хотел бы побывать в Америке. А еще я мечтаю о Токио. — Там нет ничего хорошего. — Я бы нашел. — Как поживает твой брат? Билл резко помрачнел. — Спасибо, что передал лекарства. Том за два дня ослаб так, что утром с трудом выполз из норы. Он не мог есть — его рвало. Билл старательно выпаивал брата, но иногда того выворачивало и от воды. Оба психовали. Том отводил взгляд, угрюмо сопел и постоянно хмурился, старался вообще не общаться. Еще и голос не вернулся, а Билл так на это рассчитывал. Он пытался его разговорить, заставлял произносить слова. Том мычал, нервничал и еще больше расстраивался. Билл утешал брата и поддерживал, как мог. Тот куксился и отворачивался. Ну, хоть раны не гноятся, и то хорошо, вот только болят — Билл чувствовал и видел, как плохо близнецу. — Только какой в этом смысл? Нас все равно убьют сразу же после твоего отъезда, — печально вздохнул, ссутулившись и низко опустив голову. Майкл смотрел на лохматую макушку, на поникшие плечи и сложенные крест-накрест тонкие руки. Колени неприятно острые, а ноги ужасно тощие. Он очень худой. У Бетти все-таки был хоть какой-то намек на формы. Он сегодня сознательно был аккуратным. Старался особо не заводиться, но периодически ловил себя на мысли, что теряет контроль. Мальчишка выносит ему мозг — это надо признать. Еще Майкл понял, что за эти два дня весь извелся. Натали просто таки бесила своей активностью. Женщина была сама доброта и нежность, а рот вообще не закрывался. Она источала мед и была одновременно навязчивой осой, которая этот мед не давала попробовать. Хотелось отогнать ее от себя подальше. Думать о Бетти оказалось гораздо приятнее. Он улыбался, вспоминая ее глаза, изящные руки, жесты, улыбку… — Билл, улыбнись, — резко приказал он. Мальчишка вздрогнул и затравленно растянул губы. В глазах блестели слезы. Майкл недовольно сморщился, злобно сверкнув глазами. — Что не так? — спросил раздраженно. — Все хорошо, — пролепетал быстро. Мужчина затянулся. Выпустил дым через ноздри. — Пшел. Билл бегом подлетел к одежде и начал торопливо одеваться на ходу, пока тот не передумал. Уже около дверей робко попросил: — Майкл, дай мне, пожалуйста, как можно больше воды. — Тебе хватит, — отрезал мужчина. — Пожалуйста, — затянул он жалобно. А потом, не сдержавшись, громко всхлипнул: — Тому очень плохо. Он не может есть. — Это его совесть мучает, — хохотнул полковник. Билл покрепче сжал зубы и выскользнул из комнаты. Бетти… Если бы только она была жива… Нет, он уже не думал о ней последние годы. Боль утраты отошла на второй план, спрятавшись в глубине памяти на дальней полке. Это было скорее похоже на зажившую рану, которая болит при перемене погоды, или при взгляде на которую ты вспоминаешь произошедшее. Майкл не мог разобраться сам в себе, хотя очень пытался это сделать целых два дня. Мальчик до трясучки похож на нее, но в то же время он не она. Да, много общего, да, жесты, улыбка, профиль… Бетти была волшебно красивой. Майкл сделал бы ее счастливой. А Билл… Что Билл? Он не она. Он всего лишь временное легкое помешательство, грань между прошлым и настоящим. Том полулежал недалеко от ворот на небольшом пригорке. Вся его поза отчаянно вопила о том, как ему плохо. Он сжался в позе эмбриона, краем глаза поглядывая на площадь за воротами. Сегодня их квадрат кормили. Вокруг царила суета, шум и гам. Сновали солдаты, торопливо передвигались заключенные. Поговаривали, что завтра-послезавтра должны завезти новую партию военнопленных. Наверное, в другой ситуации он бы обрадовался — какие-никакие, а новости. Но сил уже ни на что не хватало — ни на стояние в очереди за несколькими ложками баланды, ни на разговоры. Брата бы дождаться в сознании. Голова кружилась. Очень хотелось пить. Еще очень хотелось есть и спать в нормальной постели под теплым одеялом. Его опять замутило. Он сможет это все пережить. Заставит себя. Ради брата, которого насилуют. Ради матери, которая погибла. Ради отца, которого убили. Ради бабушки и деда, которых он любит. Он выживет вопреки всему на свете. Пусть все будет против него, пусть делают, что хотят, он выживет назло Майклу. Билл опустился перед ним на колени и уткнулся лбом в плечо. — Мне иногда кажется, что у меня в заднице воооот такая дырища, — вздохнул тяжко. Том грустно улыбнулся. — Пойдем. Я выпросил для тебя мясной бульон. Надо постараться, Томми, не просто это выпить, но и не… — замолчал и снова вздохнул. — Я боюсь за тебя. Том несильно ударил его кулаком по руке и состроил презрительную мордочку — все будет хорошо, кретин! Билл потерся щекой о грубую грязную ткань и осторожно потянул брата на себя, заставляя подняться. Около норы он усадил Тома на землю и достал бутылку из внутреннего кармана. — Только маленькими глоточками. По чуть-чуть, хорошо? Надо чтобы ты хотя бы немного поел. У тебя слабость из-за недоедания. Раны затягиваются, они чистые. Главное, чтобы ты начал есть… И говорить… Том одарил его тяжелым взглядом и пригубил бульон. Подержал вкусноту на языке, прислушиваясь к пожеланиям желудка. Есть хотелось так сильно, что он едва сдерживался, чтобы не выпить все залпом. Залпом нельзя. Так может вырвать. Рот наполнился слюной. — По чуть-чуть, — с легкой улыбкой попросил Билл. — Маленькими глоточками. Я люблю тебя, — с нежностью посмотрел на него Том. — Главное выбраться, — серьезно нахмурился брат. И очень жалобно попросил: — Скажи что-нибудь, а. Я не могу сам с собой разговаривать. Том проглотил бульон, рассеянно огляделся и тихо гортанно рыкнул. Билл нервно рассмеялся: — Я буду звать тебя мой плюшевый тигр. Он тут же обиженно выпятил нижнюю губу и с достоинством отвернулся. Время тянулось очень медленно. Солнце нависло над горизонтом и совершенно не желало никуда уходить. Тиль что-то опять рассказывал, сыто поглаживая себя по впалому животу. Очень переживал, что мальчики остались без еды, но ослабевший Том в той давке точно не выжил бы. Сегодня американцы забавлялись тем, что всех, кто подходил к кормушке, охаживали палками. Тилю тоже досталось. У кого были с собой котелки, тех заставляли ползать по двору туда-сюда, держа котелок в зубах. Грязь и земля попадали в еду и она становилась совершенно не пригодной в пищу. Но и такое съедали. Тилю повезло. Его никто не заметил и ничего не заставил делать. — Билл, ты бываешь за забором, что там слышно? — Тиль аккуратно поправил очки на носу. Билл осторожно погладил по плечу спящего брата, который удобно устроил голову на его коленях, и мотнул головой. — Я не понимаю их речь. — А настроение какое? Билл задумчиво уставился на грязные волосы Тома. Откуда ему знать про настроение? — Тебя там хоть кормят? — не то с сочувствием, не то с сарказмом спросил парень. — Изредка, — нехотя признался он. — Везет, — протянул с завистью. Билл метнул на него полный ненависти взгляд и прошипел: — Тому вот тоже повезло, видишь? Показать, как его покормили? Хочешь, я замолвлю за тебя словечко?! — вдруг заорал он, дергаясь к Тилю. Тот отодвинулся подальше. — Я видел. Расслабься, парень! Эй, расслабься! Билл постарался взять себя в руки, но ничего не вышло. Его трясло от гнева, ненависти и беспомощности. Нервы сдавали. Если бы сейчас Том не спал у него на коленях, он бы психанул и сбежал подальше от этого придурка. Но беспокоить брата не хотелось. — Это всего лишь тело, — пробормотал под нос. — Всего лишь тело… Они сидели молча, смотрели на закатное небо и думали каждый о своем. Точнее Билл ни о чем не думал. Рука поднималась и опускалась на груди брата от его глубокого дыхания, и он боялся пошевелиться и спугнуть долгожданный сон — Том впервые за все время, прошедшее с того кошмарного вечера, спал спокойно. Майкл думал о своем, ритмично двигая бедрами. Вроде бы надо сконцентрироваться на удовольствии, а в голову лезут совершенно другие мысли. Его все раздражало. Белизна ее кожи и волос. Голубые глаза. Полные груди и тонкая талия. Даже покатые бедра бесили. Он закрыл глаза и с силой сжал пальцы. Натали недовольно застонала, а потом шикнула. Майкл резко ударил, специально причиняя ей боль. Не то… У мальчишки внутри все узко. Если ему больно, он сжимается, плотнее обхватывая член. Да так, что приходится чуть ли не продираться сквозь его плоть. А тут… Звонкая пощечина оказалась очень кстати — он не заметил, что начал вдалбливать ее в кровать так, что стоны удовольствия очень быстро перешли в крики от боли. — Майкл, что с тобой? — заботливо спросила она, прикрываясь одеялом. Взгляд спокойный и трогательный, как будто ничего не произошло. Он упал рядом с ней на подушку и обнял. Несильно укусил в плечо. — Майкл, давай поговорим. Ты сам не свой в последнее время. У тебя какие-то проблемы с отчетом? Я могу помочь. Или может это из-за того случая? — Что за чушь лезет тебе в голову? — недовольно скривился он и отвернулся. Бесит. Вот даже тембром голоса бесит. Резко поднялся и начал одеваться. Женщина оскорблено уставилась на него. — Я устал, — исключительно из вежливости, пояснил Майкл. — А с тобой не выспишься. — Раньше ты со мной прекрасно высыпался, — сквозь зубы процедила она. — Или может послать за твоими Бетти? — Справлюсь без твоей помощи, — учтиво оскалился он. — Спокойной ночи. — Ты ведь послезавтра уезжаешь, да? — на ее устах играла зловещая улыбка. Майкл ответил ей такой же. Четко кивнул и быстро удалился. Бесит! Как же она его бесит! Закурил. Дьявол! Полковник прошелся взад-вперед по комнате, кинув взгляд на стол, за которым сегодня сидел мальчишка. Вспомнил, что тот был вялым и совсем не ел, поковырялся немного в тарелке. Он был какой-то… озабоченный? Потухший? И это нелепое бормотание, что его убьют… Сам сдохнет, немецкая потаскуха! Подушка пахла мальчиком. Тонкий, сладковатый аромат возбуждения, смешанный с его с запахом и сигарным дымом. Майкл уткнулся носом в подушку и глубоко вдохнул. Простынь в белесых пятнышках. Он забыл попросить капрала сменить белье, как делал это всегда. Послезавтра он уедет, и Бетти навсегда останется в прошлом. Он не может взять его с собой. Мальчик — это постоянное напоминание о любимой женщине. Это неудержимая ревность. Это боль. Смотреть на него и видеть в мальчишке свою Бетти — это ли не насилие над душой и телом. К тому же он не может себя контролировать. Он зашибет его, как только потеряет над собой контроль. Обязательно убьет, может быть удушит в порыве страсти, может быть забьет, или затрахает до смерти. Бетти… Даже после смерти, спустя много лет она волнует его. Это что-то выходящее за рамки. Зачем ковырять затянувшуюся рану? Он постоянно задает себе этот вопрос. Билл не Бетти. У него нет груди, зато есть яйца. Он полное дерьмо в постели и вряд ли его можно чему-то обучить, учитывая, что это существо родилось мужчиной и является по сути своей мужчиной. Здесь он отдается ему за банку тушенки. Дома он сбежит при первой же возможности. Его можно шантажировать братом, его можно даже привязать братом, но брат ему не нужен. Они внешне хоть и похожи, но второй не Бетти. Засунуть брата в подвал и обещать убить если что? Бред! Если кто-то узнает, что он удерживает одного немецкого подростка силой, а второго еще и трахает, лучше бы ему умереть заранее. Убить? Да, наверное, это будет оптимально. Война все спишет. С другой стороны — зачем его убивать? Сам сдохнет, мелкая мразь. Майкл перевернулся на спину и уставился в потолок, на котором отразился лунный свет из окна. Это безумие! Брать мальчишку с собой. Но Бетти… Черт, тут он погибнет. Натали ясно дала понять, что не оставит мальчишку в покое. Однажды он уже убил свою любовь. Тогда он совершенно потерял голову, ничего не помнил, вообще ничего. И только из газет узнал, ЧТО на самом деле произошло. Бетти его. Только он имеет право распоряжаться ее телом и душой. Он не отдаст ее Натали. А второго он отдаст ей. Пусть вымещает на нем зло, как ей заблагорассудится. Да. Так будет честно. В конце концов, ему тоже есть, что ей предъявить. К тому же Натали можно потом будет использовать в своих целях. Она хочет в его команду? Что же, это он устроить может. Надо завтра на свежую голову подумать. А сейчас спать. Завтра много дел. Надо будет решить вопрос с мальчиком — брать его с собой или нет, если брать, то в каком качестве, если не брать, то… Еще раз убить Бетти, чтобы никому не досталась? Это будет очень тяжело сделать. Он не Бетти. Точка. Какой смысл в его убийстве? Может ли он как-нибудь навредить ему? По большому счету нет. Черт побери, столько мыслей в голове и все такие противоречивые. Ему снился очень странный сон. Он занимался сексом с Бетти. Только волосы у нее были короткими, как у Билла. Он прекрасно чувствовал кончиками пальцев ее нежную кожу. Губы были влажными от ее поцелуев. Майкл очень старался. Он брал ее неистово, жадно, со всей страстью. Ее вкус, ее запах. Шелк волос. Маленькие груди. Упругая задница. Плавные изгибы тела. Он ласкал себя сквозь сон. Слегка поглаживал каменный от возбуждения член. Хотелось продлить это удовольствие. Хотелось побыстрее кончить. Кончить с громким стоном, как он кончал с ней всегда. Он так скучает по своей малышке Бетти. Тяжесть ее тела. Ласки ее рук. Она слишком холодная. Хочется ее согреть и защитить. Ты мне нужен, — шепот в ухо. Я тоже тебя очень люблю, — бормочет он в ответ. Любимый, — нежное. И он подминает ее под себя, сжимает крепко в руках и с удовольствием всасывает губы. Майкл совершил ошибку — он открыл глаза. Он действительно занимался сейчас любовью. С женщиной. Только это была не Бетти. Член едва не опал, когда он понял, кто под ним. Дьявол!!! Такое ощущение, как будто он трахает жабу. Хочется вскочить и выгнать ее вон. Майкл громко зарычал от бессилия. Уткнулся носом в подушку и втянул его запах, зажмуриваясь. Бетти, его маленькая, тощая Бетти. Девушка, которая навсегда похитила его разум. Девушка, от которой он никогда не сможет отказаться. Девушка, которою он любит слишком сильно, слишком безумно. — Милый, этой ночью ты был божеством, — проворковала Натали за завтраком. С самого утра она светилась от счастья и задорно смеялась. Вот что значит качественно выебать бабу. Майкл расслабленно улыбнулся и снисходительно на нее посмотрел. — Ты можешь выполнить одну мою просьбу? — Все, что хочешь, любимый, — преданно посмотрела она ему в глаза. — Ты переигрываешь, любимая, — не менее преданным взглядом ответил Майкл. Она рассмеялась. Потом кокетливо закатила глаза: — Если ты и дальше будешь хорошим мальчиком… Майкл усмехнулся. — Что ты хочешь? — постаралась она стать серьезной. — Мне нужны документы на близнецов, — спокойно и ровно произнес он. — Зачем? — игривая маска моментально слетела с лица, уступив место жесткой и ревнивой. — Хочу узнать, кто они, откуда. Кто их взял. Ничего серьезного. Всего лишь ознакомиться с их личными делами. Подготовишь, ладно? — Майкл? — склонила она голову на бок и произнесла голосом, полным оскорбленного достоинства. — Натти, я вообще не понимаю, как ты можешь ревновать этих немецких свиней. Ты ставишь себя на один уровень с ними? — А я не понимаю… — процедила она, но вовремя заткнулась. Сглотнула обиду и тихо добавила: — Майкл, ты оскорбляешь меня этим… этими… — Поверь, ты зря ревнуешь. Я был пьян и не контролировал себя. Наша договоренность в силе. Тебе нечего опасаться. — Майкл, дорогой, дело не в нашей договоренности. Ты же никогда не позволял себе подобного. — Я был пьян, — отрезал он. — Принеси мне дела мальчиков. И давай больше не будем поднимать эту тему. Мне неприятно, что ты подозреваешь меня в связи с нашими врагами. Тем более в однополой связи с подростком. За кого ты меня принимаешь? Натали закусила губу, потом заставила себя улыбнуться. — Да, конечно. Как скажешь. Личные дела близнецов состояли из пары листков — протокол допроса и определения их в данный военный лагерь. Ничего интересного она не увидела. Их взяли ночью под Дрезденом во время комендантского часа. Особо разбираться не стали: быстро допросили с пристрастием, там же сфотографировали, закинули в состав и отправили сюда. Им семнадцать. Такие уже убивают. Память тут же подкинула, как они отчаянно хватались за руки. Она поморщилась. Пусть только уедет. Майкл просмотрел папки при ней. Одну отдал сразу же, вторую пару раз пробежал взглядом по диагонали. — Какие у тебя на них планы? — спросил между прочим. — Тебя интересуют глупости. — Не трогай этого, — вернул папку. Натали мельком глянула на фотографию. Потом открыла первую папку — там была точно такая же. — Прости, я их не различаю, — усмехнулась. — У него родинка под губой. — Ты всерьез полагаешь, что я буду их родинки рассматривать? — Я приказал, не трогать его! Что ты будешь делать, меня не волнует! — рявкнул он. — Майкл, мне кажется… — вспыхнула Натали. — Выполняйте, госпожа майор. — Я могу идти? — нарочито правильно вытянулась она по Уставу. — Вы свободны, — отчеканил полковник. Бесит! Бесит уже одним своим существованием. Женщина вышла из гостиной. Майкл опустился в кресло. Снова закурил. Что он будет с ним делать? Сказать, что подобрал, проникся и решил усыновить? Выдать за благое дело — сироту обогрел? Это безумие! Он сейчас начнет хорошо питаться, организм придет в норму и всё — от Бетти вообще ничего не останется. Бетти с щетиной — это будет хорошая шутка. Морить мальчишку голодом, чтобы не поправился, держать в постоянном страхе — Билл свихнется. А отказаться от Бетти — свихнется Майкл. Если уже не свихнулся. Нет, его нельзя брать с собой. Это пятно на репутации. Это разрушенная жизнь. Это пущенная под откос карьера. Нет, нет и нет! Никаких Бетти. Хватит. Один раз она уже испортила ему жизнь. К черту! У нее болела голова. Стягивала обручем по вискам. Она глотала таблетки, но это почти не помогало. Надо расслабиться и перестать думать. Это все от переживаний. Черт бы побрал этих немецких шлюх! Она рассматривала фотографии. Он называл их Бетти. «Бетти раз, Бетти два». Ничего общего. Та хотя бы была красивой. А эти… — Госпожа майор, разрешите? — раздалось за спиной. Натали недовольно обернулась. — Вот списки, которые вы просили подготовить. Сержант положил документы на стол и вытянулся, уставившись пустым взглядом в стену. — Там всё готово? — спросила устало. — Так точно, мэм. — Хорошо, вы свободны. — Есть, мэм, — он козырнул, развернулся и бодрым шагом отправился к двери. — Сержант, — остановила. — Вот это передайте в хранилище, — протянула папки. Подчиненный мигом забрал документы и вышел. Она запрокинула голову и прикрыла глаза. Расстрелять их что ли? Да, пожалуй, так она и сделает. Пусть только Майкл уедет. А того, кого Ллойд так активно охраняет, она для начала отдаст солдатам. Пусть цыпочку потопчут. Мстительная улыбка тронула ее губы. Никто не имеет права трогать то, что принадлежит ей.