Who will save you now

Pearl Jam — Pendulum       В течение следующего часа Боунс меняет номера и удостоверение в нагрудном кармане, покупает клофелин у «хорошего знакомого» и заставляет сонного пацана выпить его раствор, удерживая за подбородок. Он мычит и давится, но МакКой всё равно заливает жидкость, и мальчишка засыпает. Потом мужчина забирает его документы и телефон, складывая их в бардачок. Не самое надёжное хранилище, но и мальчишку наедине оставлять он не планирует.       На подъезде к гостинице Боунс ещё раз меняет номера, меняет ботинки на туфли, куртку — на пиджак, наспех зачёсывает волосы и слышит, как мерное сопение сменяется поверхностным дыханием. Значит, у него совсем мало времени.       Мужчина даёт юнцу пощёчину. Он жмурится, но после открывает глаза. Видя Боунса, он подрывается, беспомощно отползает, бьётся лопатками о дверь, головой — о потолок. «Придурок», — шипит внутренний голос. Одним движением МакКой хватает его за шкирку и заставляет остановиться.       — Слушай сюда. — Он говорит тихо и низко, а его глаза держат пацана не хуже прицела винтовки. — Сейчас мы снимем номер, на любые вопросы со стороны ты будешь молчать. Одно слово — я бью тебя током.       Пацан с опаской смотрит на своё предплечье и даже в полусознании видит очертания наручного шокера.       — Понял — выходим, нет — едем купаться.       Загипнотизированный взглядом и парализованный ужасом, Павел Андреевич сжимает губы до побеления в попытке поглубже вдохнуть через нос, но попытка проваливается. Собственные рёбра стискивают его лёгкие от страха, Боунс знает. Стоит отдать должное юнцу — он пока не рыдает, в отличие от заказанного месяц назад нефтяника, который размазал все свои сопли по ботинкам МакКоя.       Мужчина встряхивает мальчишку, как мелкое животное.       — Понял, — с грубым акцентом тихо откликается тот.       — На выход.       Боунс следит, чтобы они вышли одновременно. Он хватает Павла у шокера, чтобы гений не выдумал, как незаметно снять или нейтрализовать его. Ночь холодная, поэтому трясущийся пацан в футболке и шортах внимания не привлекает. По дороге мужчина просчитывает обзоры всех 8-ми камер на парковке, с недовольством и без удивления понимая, что шансы найти здесь слепую зону крайне малы. Впрочем, пока пацан не вертится. Гостиницы давно стали безопасней мотелей в силу дурной славы последних и большой популярности их у 90% преступников, но пацану, должно быть, кажется, что его ведут лишать остатков достоинства.       Внутри так же, как и в любой другой гостинице на памяти МакКоя. Кажется, его работа перестаёт дарить ему новые ощущения.       — Добрый вечер, — тянет Боунс на южный лад.       Девушка-администратор, ещё секунду назад смущённая трясущимся мальчишкой, улыбается в ответ на обманчивую полуулыбку. Пацан не отводит от неё испуганного взгляда, но уже слишком поздно: достаточно пары слов, одной улыбки и долгого взгляда глаза в глаза, чтобы человек забыл о мире на минутку-другую. Если южный акцент МакКой убрал, то от южного шарма избавляться не спешит.       — Рады приветствовать вас в Garden Paradise.       — Скажите, какой номер в вашей гостинице самый тёплый?       Девушка — Вайолетт, как гласит бейдж, — на секунду мешкается, и это Боунс тоже использует на себя.       — Дело в том, что я и мой племянник очень долго добирались до вас, а он одет совсем не по погоде, Вайолетт, как видите.       Мужчина даёт ей всего пару секунд на оценку состояния «племянника» и возвращает её внимание.       — Так что же вы можете предложить мне на эту ночь?       МакКой слышит стук пальцев о стойку и нажать на пульт шокера хочется уже сейчас, хотя бы за то, что пацан не может простоять и минуты тихо. А потом, когда Вайолетт описывает преимущества разных номеров, он наконец различает азбуку Морзе.       «На помощь, на помощь, на помощь»       Мальчишка правда рассчитывает, что среднестатистический администратор различит и тем более расшифрует его послание? Боунс даже не жмёт на пульт, чтобы ударить дерзкого малолетку током. Надо же, он видел столько умоляющих гримас, слышал столько ругательств и плача, но такое отчаяние встречает впервые.       — Первый вариант, Вайолетт, будьте так добры.       МакКой отпускает руку Павла всего на 10 секунд, чтобы, зажав между боковыми сторонами пальцев деньги и фальшивое удостоверение, отдать их администратору. Стук не смолкает, и он наконец психует, сжимая предплечье пацана до шипения.       — Спасибо. — Говорит мужчина поверх этого звука и забирает карты-ключи.       Боунс даже держит себя в руках, пока они ждут лифт, но внутри он — профессионально-быстро осмотрев его на наличие камер — толкает пацана в стену напротив и молча смотрит на него весь путь наверх. Изо всех сил сдерживая желание избить, но не сдерживая выражение лица «Ты покойник». Пацан дрожит, но взгляда не опускает. МакКой бесится ещё сильнее, в особенности от того, что не может ударить умника: конечности и лицо его одежда не скрывает, а внутренние травмы в общественном месте Боунс позволить себе не может — привлечёт внимание не хуже синяков на руках.       Докатился.       Первым делом, попав в номер с дизайном-попыткой «в модерн», МакКой хватает пацана за волосы и прикладывает его щекой к стене. Он с трудом держится, чтобы не надавить посильнее, но Павел уже болезненно мычит, так что мужчина немного успокаивается.       — Что я говорил о болтовне?       Тот не торопится с ответом, как и не горит желанием беседовать с Боунсом, но его не особо волнуют чьи-либо желания. Если он хочет «побеседовать» — «собеседник» ответит.       — Чтобы знать азбуку Морзе, не нужен высокий айкью, Павел Андреевич.       Даже с затылка МакКой чувствует панику, охватывающую юное тело. «Следил, — наверняка думает Павел, — шпионил!» Ему с трудом верится, что нескладный малой с макаронами на голове думает о своей значимости вне науки.       — Я обещал ударить током за разговоры? — Мужчина тянет на себя его голову и смотрит во влажные глаза. Понеслась. Теперь и этот рыдает. Вообще-то, подобные сантименты его не волнуют, но слёзы некоторых людей терпеть тяжелее других. Наверное, Павел всего 4-й в его списке.       Впрочем, не достаточно тяжело, чтобы ослабить хватку.       — Обещал. — Отвечает мальчишка вместо ожидаемого «Но это не было разговором».       Боунс тихо выдыхает, едва сохраняя драгоценные остатки гнева. Ещё бы собаку заказали. Он должен ударить юнца, должен показать вес своего слова.       — К кровати.       Он должен, но также ему не следует тратить время, если он собирается добраться до пункта в ближайшие дни.       — Руки.       Павел протягивает ему свои ладони, от страха не в силах разогнуть их. Боунсу это и не нужно. Он берёт мальчишеские кулаки в свою руку, прижимает к изголовью и достаёт из внутреннего кармана наручники, чтобы приковать подростка к кровати за обе руки. Через кожу его запястий вены видно, словно на учебном образце, так что МакКой даже удивляется, что не порвал её.       — Это, — он стучит по шокеру, — мы пока оставим.       Так он сможет контролировать любые попытки юнца снять скотч с лица, которым мужчина собирается его заткнуть.       Когда Павел готов безропотно молчать, Боунс набирает ресепшн.       — Ресепшн.       — Алло, Вайолетт, — вновь тянет он её имя и улыбается, чтобы улыбка была слышна, но наблюдающего эту улыбку мальчика перетряхивает, — как хорошо, что это вы. Пожалуйста, Вайолетт, не могли бы вы попросить кого-нибудь занести ещё одно полотенце через 10 минут?       — Конечно, я занесу.       — Я буду очень вам признателен, Вайолетт. Жду вас.       Улыбка стекает с его лица даже до конца фразы, и он переводит взгляд на пацана.       — Не волнуйся, — уверяет Боунс, завидев страдальческое выражение лица, — я не убью её.       И добавляет:       — Ты убьёшь.       Впервые за всё время на лице Павла появляется ужас такой, каким МакКой привык его видеть: изломленные брови, распахнутые глаза, беспомощно открытый рот. Ему кажется, что он знал когда-то человека, склонного к состраданию больше, чем к страданию по собственной судьбе. Но это было так давно, в какой-то прошлой жизни.       — Шутка.       Боунс снимает шокер, кладёт его в кейс, тот бросает на кресло и уходит в ванную. Похоже, его чувство юмора не ценят.       У МакКоя остаётся 9 минут, 3 из которых он может потратить на личную гигиену. Этого ему хватает. На самом деле, он не помнит, когда в последний раз тратил на душ больше, поэтому он купается 2 минуты, ещё 1 минута выделяется на то, чтобы почесать кожу под накладной бородой с усами, и на сбор режущих предметов по комнате. Когда мужчина возвращается в спальню, первое, на что он обращает внимание — мальчишка, второе — кейс. И если изменения в позе первого нормальны, то изменения в положении кейса кое-кому здесь предстоит объяснить. Боунс не представляет, как сучёныш дотянулся до кресла, его куда больше интересует, что он взял. Внешне он не подаёт виду, но в такие моменты ему всегда кажется, что его тело испускает какие-то яростные, нечеловеческие флюиды, которые заставляют жертву насторожиться. Мужчина складывает лезвия в кейс и показательно не спеша подходит к пацану. Когда отстёгивает от изголовья вторую его руку, он произносит:       — Ты думал, я не замечу?       По велению тяжёлой руки Павел летит на пол. Он отползает, словно ему действительно удастся спастись от надвигающегося мужчины, пока его не останавливает комод.       — Сам признаешься, что взял, или мне поискать?       — Я… — голос у него сиплый и дрожащий, — я не брал…       Боунс не слушает жалкие попытки убедить его — вытряхивает парня из футболки, давая ему грохнуться обратно на пол. Под футболкой ничего. Павел закрывает руками лицо, защищаясь, но стоит МакКою потянуться расстёгивать его шорты, очевидно по привычке, а не от потери инстинкта самосохранения, он вцепляется пальцами в руки мужчины. Что же, на такой заскок уже Боунс по привычке хватает за глотку — руки Павла следуют за ним. Он не душит, лишь давит на кадык, но этого достаточно для мерзких ощущений и булькающих звуков. МакКой расстёгивает шорты и в 3 рывка снимает их с бледных ног вместе с трусами. Мальчишка прижимает колени к груди, ударяя кроссовками по голым ягодицам, пока Боунс бегло осматривает карманы.       Снова ничего.       Он поднимается, отпуская пацана. Часы говорят, что у него есть минута.       — У тебя 5 минут на ванную комнату. — МакКой бросает ему футболку и шорты, спутанные с бельём. — Время уже пошло.       Мальчишка пулей летит в комнату и запирается.       Боунс ослабляет полотенце на бёдрах и запирает дверь снаружи, чтобы пацан не вздумал появиться при администраторе. Он включает телевизор и делает погромче — чтобы его не было слышно. А о концентрации внимания на мужчине позаботится слабо держащееся на бёдрах полотенце.       Вайолетт, несмотря на румянец, заносит полотенце в номер и пытается завести лёгкий разговор, а МакКой не может перестать думать о том, что ему нужно успеть сделать за отведённые 5 минут, и о том, как же чешется кожа под этой сраной бородой. Когда Вайолетт уходит, у него остаётся 2,5 минуты.       Боунс отключает телефон от сети, достаёт из него батарейки и кладёт его в микроволновку, прогревая всего 5 секунд. Внешних изменений нет, зато внутри он уже невосстановим. Конечно, поставить заглушку, чтобы пацан не сумел позвонить, было бы проще, но на последнем деле, 2 дня назад, она сломалась об голову пресс-секретаря IT-компании, так что времени на покупку нового не было и теперь приходится действовать по старинке. Мужчина подключает неисправный телефон обратно и берётся за оружие. Он не думает, что парень сможет добраться до него или что у него будет возможность обыскать кейс, но не всё всегда идёт по плану. МакКой кладёт пистолет в дыру, вырезанную в томе стихов Эллиота специально для него, а том — в комод, рядом с глушителем. Он как раз заканчивает сдвигать кровати, когда мальчишка дёргает за ручку двери.       Боунс впускает его и к собственному удивлению не видит заплаканных глаз или красного носа. Он кидает ему холодный сэндвич и пакет сока. Павел смотрит на него с недоверием.       — Извини, что не Хэппи Мил.       Мужчина заглядывает в ванную, но и там без изменений. Похоже, парень банально не успел взять что бы то ни было из его кейса.       Мальчишка жуёт, а МакКой пялится. Чтобы сон был чутким, ему лучше не есть. Павел хочет отложить половину сэндвича, неспособный доесть его из-за страха, спазмами сжимающего желудок, но смотрит на мужчину и не решается, всё же доедая через силу.       Он позволяет пацану посмотреть телевизор, хоть и очевидно, что тот не вникает в суть происходящего, а, как и Боунс, размышляет о предстоящем. С одним различием: мужчина знает, что они будут делать, пацан не знает ничего. И с одним сходством: они оба не знают, чем это кончится. Боунс не представляет, какое из двух заданий ему следует выбрать. Он подумывал исполнить оба, но не сумел найти лазейки, которой бы смог прикрыть обман. Отдать чужой труп Маркусу слишком рискованно, а отдать другого живого человека Кирку — за гранью даже слабоумия. Похоже, самый реалистичный план — попытаться довезти Павла Андреевича до указанного в досье с требованием «Защитить» местоположения и, если в дороге желание убить его не настигнет, исполнить заказ Кирка. Настигнет — заказ Маркуса. Хотя одни воспоминания о мине помощника Кирка вызывают в МакКое желание убить кого угодно, лишь бы не видеть его вновь. Тот ещё хуесос.       Боунс выключает надоедливый ящик и вновь вынимает наручники.       — Ложись.       Пацан неуверенно опускается на кровать в полусидячем положении, но мужчине плевать — достаточно того, что малец не стоит. Он снимает с себя полотенце и кидает его на стул в другой части комнаты. Павел рдеет, видимо, вновь сконфуженный догадками об изнасиловании. И Боунс бы не против трахнуть мальчишку, встреться они в баре между его заданиями, будь у них возможность пофлиртовать, отсутствуй необходимость швырять малого в стены без намерения взять у стены. Но на сопротивляющихся малолеток у него не встаёт. «Расслабься, Павел Андреевич, — усмехается сам себе МакКой с толикой горечи, — не в этой жизни».       — Руку.       Он садится на кровать и пристёгивает правую руку Павла к своей левой, после чего выключает торшер.       — Что вы со мной сделаете? — Голос Павла срывается под конец предложения.       — Изнасилую и расчленю, если не закроешься.       В темноте отчётливо слышно, как послушно мальчишка закрывает рот. МакКой даже начинает верить, что поспит сегодня, но голос слева добавляет:       — Хотя бы не умру девственником…       В досье забыли написать, что он ещё и юморист.       Боунс дёргает его за руку вниз, заставляя лечь окончательно, и, уставший, пялится в потолок в ожидании, когда рваные вздохи сменятся ровным дыханием. Только теперь он позволяет себе закрыть глаза. Мужчина выдыхает, готовый взять всё от голодного полусна. Он погружается в чуткий сон.       И выходит из него через чёртовы полчаса от завываний над ухом.       «Господи, я наёмник, а не сиделка». В этот момент МакКой откровенно жалеет, что не убил мальчишку ещё 4 часа назад. Похоже, этой ночью Маркус получит уведомление о полагающейся Боунсу сумме.       С трудом, но он выдерживает эту ночь в неудобной позе и с ворочающимся сбоку телом. К счастью, это тело больше не рыдает.       Они поднимаются в 5:00, пользуются ванной по старой схеме, МакКой надевает бороду обратно, стирает свои отпечатки с мебели и забирает барахло, а, сдавая карточки, флиртует с Вайолетт и берёт её номер — в будущем она может пригодиться для отвода подозрений, хотя полиция ни разу не выходила на него.       Павел разбит после буйной ночи не меньше его, под глазами уже залегают тени, но он всё ещё периодически рыпается от наёмника — значит, не помирает. Боунс берёт им побольше еды в автомате и первым делом сметает добрую половину. Так он чувствует себя гораздо лучше.       В машине он снимает с юнца шокер, но вместо этого связывает его по рукам и ногам и укладывает. Хватает 5 минут езды, чтобы усталость и мерный звук мотора укачали его. Пока мальчишка спит, МакКой наконец достаёт из кейса свой смартфон и проверяет наличие новых сообщений.       «Родители хватились. Поторопись.»       «Родители хватились. Можно было малого и потише увезти, конечно, ну ты безбашенный. Ладно, главное — держи его в безопасности»       На светофоре Боунс смотрит в зеркало и видит совсем ещё молодое лицо. Лицо, которому бы сейчас курить марихуану с друзьями в кампусе, но никак не находиться в центре тайного политико-экономического конфликта.       «Чёртов мальчишка. Что же в тебе такого?»