Who will save you now

VOSMOY — Grave my Army       К полудню Павел просыпается.       — Выспался? — Спрашивает Боунс без причины.       Указать на неудобную позу и некоторую скованность движений мальчишка не решается.       — Да. — Сипит он со сна.       — Еда под сидением.       Мужчина проверяет расстояние до пункта их назначения и с неудовольствием понимает, что доберутся они в лучшем случае к полуночи. Он стискивает зубы. Павел Чехов — самое проблемное из его заданий. Ни ударить, ни бросить в багажник, ни убить в пролеске.       Тишина в автомобиле не нарушается, и Боунс решает уточнить:       — Тебе руки не развязать?       — Да, — юный голос приобретает оттенок облегчения.       — А потом, может, порулишь? — Шипит МакКой. — Просовывай ноги через руки и жри, я тебе не мамочка.       Он прикуривает, вслушиваясь в кряхтение на заднем сидении. Сигареты и чужие мучения — вот, что делает его жизнь сносной. Когда он выбрасывает фильтр, пацан наконец открывает пачку с мармеладом. После совсем уж короткого промежутка времени шуршат упаковки печенья и чипсов. «Перед смертью не надышишься», — думает мужчина. Пускай малец шумит, но пока МакКой не видит его, бесит он наёмника гораздо меньше. Чем когда трясётся, но не опускает взгляда.       Обратная сторона у такой славной идеи заткнуть его едой всё же оказывается: когда она кончается, у парня освобождается рот и прибавляется энергии. Вместе с тем, кажется, убавляется желание выжить, потому что он подаёт голос:       — Куда мы едем?       Честно? МакКой давненько так не охуевал.       — На пирожки к моей бабушке, а ты что подумал?       Выражение лица у мужчины такое, что Павел думает совсем не о пирожках. Или о таких пирожках, которые он не попробует — из него самого, например.       Они едут в тишине до самой окраины города, через который им предстоит сократить, но на последнем светофоре, пока их автомобиль стоит, пацан снова открывает рот.       — Меня зовут Паша.       «Паша»? От «Павла» там две чёртовы буквы, но, видимо, это одно имя. Впрочем, Боунсу плевать на его мнение и непонятные попытки заговорить с человеком, который похитил его и угрожает убить. Мужчине уже кажется, что убрать русского хотят не из-за гениальности, а из-за слабоумия.       — Отлично, добавлю тебя на Фейсбуке. — Терпеливо по собственным меркам отвечает он, непрерывно следя за циферблатом светофора.       — А… а как вас зовут?       Вот теперь Боунс теряет крохи терпения, потому что только сейчас он достаёт пистолет из кожанки, оборачивается к пацану и приставляет ствол к его виску.       — А тебе электронкой досье не переслать, сучёныш?       Пацан жмурится и всем телом вжимается в обивку, но далеко ему, очевидно, не уйти. Хотя бы из-за связанных ног. Классная вещь — пистолет. Даже с полной уверенностью, что противник не выстрелит, можно обделаться. У Павла такой уверенности нет и подавно.       — Это просто имя…       МакКой выдыхает через нос и взводит курок. Мальчишка издаёт писк сквозь сомкнутые зубы — это заставляет кровь наёмника бурлить.       — Что?       Павел догадывается не повторять прежний ответ, но не догадывается заткнуться.       — Пистолет, приставленный к голове, по статистике выбивают чаще, чем пистолет на расстоянии больше метра. — Скороговоркой, с диким акцентом от нервов тарабанит он.       — Но ты не выбьешь его. — Уверенно отвечает наёмник.       — Не выбью… — дрожа, выдыхает парень. Его голос сквозит отчаянием и безнадёгой. Может же, когда захочет.       Боунс добился своего. Боунс возвращает курок в прежнее положение и убирает оружие во внутренний карман. Он долго смотрит в огромные серые глаза, стараясь убедить придурка послушно сидеть и молчать, но сам не замечает, как проходит слишком много времени, глаза напротив не дают оторвать взгляда, а сзади кто-то давит на клаксон.       Мужчина возвращается за руль, и они покидают город.       — Зачем я вам… — растерянно шепчет мальчишка, но его голос и скупые слёзы не доходят до наёмника, погруженного в свои мысли и следящего за реальностью только по привычке.       Зачем он МакКою? Чтобы получить деньги. Зачем он Маркусу? Чтобы не достался Кирку. Зачем он Кирку? Он не спрашивает заказчиков о причинах. У людей в его голове нет причин или целей. Причины есть у Вселенной, а МакКой просто тасует людей.       Выводя Павла в туалет в ближайшем кафе, наёмник надевает шляпу на себя и шокер на него. Он берёт себе кофе, а хочется, конечно, бурбона. Мало того, что задание растягивается больше, чем на день, так ещё и малец смахивает на биполярника: то пытается заговорить с ним, то шарахается от него. Быть может, он пытался схитрить, но тяжело хитрить с человеком, в руках которого пушка. Так говорят у Боунса на родине.       В автомобиле мужчина вновь связывает пацана по рукам и ногам и с неудовольствием замечает, что на ещё один раз скотча не хватит. Придётся вязать верёвками и надеяться, что им больше не придётся оказываться в общественных местах.       — Рот заклеивать или сам помолчишь?       Павел отвечает еле слышно:       — Сам.       Просто МакКой отвык от общения за столько лет.       По крайней мере, с живыми.       Тяжёлые тёмные тучи сменяются столь же тяжёлым чёрным небом, без звёзд и луны. Боунс закуривает и делает музыку погромче, чтобы хоть что-то разрéзало неменяющийся звук мотора, который пока не усыпляет, но уже начинает бесить. Он смотрит в зеркало. «Паша» не спит, но его голова лежит на спинке сидения, а глаза измученно наблюдают за огнями по краям дороги. Их мерзкий свет делает лицо юноши болезненным. А быть может, дело не в свете. МакКой никогда не был беспомощным, как этот мальчишка. «Естественный отбор, Паша», — думает мужчина. Даже не зная, что будет выгодней для него в конце этого пути, он понимает, что ему придётся убить Павла Чехова.       — Приехали.       На этот раз они выходят из машины в половину двенадцатого. У названия забегаловки горит только три буквы, а столики на открытом воздухе сверху покрыты бычками, снизу — жвачками. Проститутки и дальнобойщики — вот их контингент. Отлично. В таких местах не нужно притворяться благочестивым или скрывать, что везёшь покойника. Тем более — будущего.       МакКой проделывает с пацаном всё то же самое, прежде чем выпустить. Он смыкает пальцы на его плече чуть слабее, чем требовалось бы, и вкрадчиво произносит:       — Сейчас мы едим, после чего ты звонишь родителям и говоришь, что всё хорошо, что тебе пришлось сорваться к другу, что не отвечал, потому что телефон сломался, а до населённого пункта ты только добрался.       Боунс избавился от сим-карты в первые 10 минут их «знакомства», но не нужно обладать ею, чтобы понимать, что родители звонили мальчишке десятки раз каждый день, несмотря на повторяющееся сообщение оператора.       — И если хоть одно твоё слово покажется мне подозрительным, я сделаю вот так.       Наёмник впервые бьёт Павла током. Того откидывает назад, и он почти ударяется головой о корпус машины, но МакКой вовремя подставляет свою ладонь. Не то чтобы ему было жаль, ударься пацан.       — Готов?       Павел кивает.       «Лишь бы не разрыдался прям там».       В помещении не теплее, чем на улице. Согреться здесь можно разве что только в лоне официантки, чьё тело раздалось от пива, а ноги затвердели от двойных смен. Боунс сажает мальчишку напротив себя и вручает ему меню. Оно трясётся в его руках вместе с остальным телом, поэтому Павел просто опускает его перед собой на стол. Это мельтешение перед глазами раздражает наёмника, и он отдал бы мальцу свою куртку, если бы не несколько «но»: ПСМ, глок, орёл и бабочка.       Официантка почти сразу выдвигается к ним, если не считать те 2 минуты, которые она тратит на обновление макияжа. И если раньше она была похожа на старый блеклый светофор, то теперь — на новый.       — Что будете, дорогие?       — Двойной бургер и американо.       Она деловито записывает заказ в блокнот, кокетничая, словно не сможет запомнить столь маленький заказ.       — А ваш мальчик?       «Его мальчик» опасливо смотрит в его сторону. МакКой вздёргивает брови, намекая, что пора бы сделать заказ, а не сидеть здесь и пялиться друг на друга.       — Чизбургер и чай, — тихо проговаривает Павел.       — Что? — Переспрашивает официантка. — Малыш, тут нужно быть погромче. — Авторитетно заявляет она, а после добавляет: — Хотя с твоим личиком здесь не стоит привлекать много внимания, солнышко.       Мальчишка топорно опускает глаза, по чему мужчина понимает, что, не будь он так бледен от страха и холода, уже покраснел бы. Видимо, последнее, что слышит этот парень, защищая научные работы в свои 17 наравне с 40-летними дядьками, — это комплименты.       — Чизбургер. — Повторяет за него Боунс.       — И?       — И чизкейк.       Павел смотрит на него разбито. Быть может, сейчас он и хочет чай, чтобы согреться, но как только получит его в свои руки, мысль об использовании кипятка для избавления от мучителя будет слишком соблазнительна.       — 10 минут, мальчики.       В заведении действительно шумно, как и в любую пятницу, но здесь хотя бы ещё нет дальнобойщиков — у подъезда не было ни одной фуры. Дальнобойщики — не особый слой, включающий в себя только полоумных животных, но конкретно по этой трассе ездят полоумные животные, Боунс знает.       МакКой возвращает взгляд к своему заработку. Словно чувствуя вес этого взгляда на себе, юноша поднимает голову и робко смотрит в ответ. Половину его лица закрывают ладони, на которые он гонит тёплый воздух.       — Повтори, что ты скажешь родителям.       Павел опускает ладони и взгляд.       — Что эксперимент Рона с варанами сорвался, что мне пришлось везти ему материалы для новых загонов, лекарства, что я помогал восстановить данные, поэтому только сейчас сумел добраться до цивилизации.       Боунс достаёт свой смартфон и вводит 16-значный пароль.       — Кто такой Рон?       — Мой друг.       Наёмник заходит в поисковую систему.       — Фамилия и адрес.       Павел раскрывает рот, чтобы ответить, но вдруг словно проглатывает всё и признаётся:       — Рон Эванс, 17-я улица, дом 5, квартира 211.       Мужчина поднимает голову и вперяется взглядом в мальца. За кого сучёныш его держит, пытаясь обмануть таким тупым образом? За тупоголового маньяка? Это злит наёмника настолько, что он готов ударить мальчишку током ещё раз, но того спасает официантка с их заказом.       — Приятного аппетита, — она щеголяет широкой улыбкой с двумя вставными зубами и кокетливо уплывает к другому столику. Кажется, её флирт направлен на каждого сразу и ни на кого вообще. Ей за 40, и она знает, что замужество ей уже не светит, но надежду и 20 лет опыта никуда не деть.       МакКой всё-таки пробивает Рона Эванса по этому адресу и действительно находит такого человека. Мало того, он учится в той же Академии, что и Чехов, и проходил курсы по биохимии одновременно с ним. Рон подходит.       Убирая смартфон в карман, мужчина замечает, что пацан так и не притронулся к еде. Видимо, ждёт разрешения.       — Поторопись, мы не на свидании.       Когда Боунс доедает свой большой бургер, Павел с трудом, но осиливает свой маленький чизбургер. Отчасти из-за того, что тяжело кусать, когда зуб на зуб не попадает. Мужчина недовольно думает о том, что мальчишку надо бы согреть, пока не подхватил болезнь. Вдруг он ещё пригодится. Для чего — непонятно, но внутренний голос орёт согреть будущего покойника. Боунс протягивает юнцу свой большой стакан горячего кофе, хотя вкус у него такой, что кофе, скорее, горячее.       — Пей, только, ради бога, прекрати трястись.       Готовясь принять стакан, мальчишка кладёт свои ледяные руки на руки наёмника, но тот не отдаёт ему кофе. Они смотрят друг на друга: один — глупо, другой — напряжённо. Павел пару раз дёргает руками, как дёргаются прохожие на улице, не зная, какой стороной обойти друг друга, но в конце концов убирает ладони, похожий на избитого пса.       — Пить будешь из моих рук.       Юноша не спорит, сам наклоняется вперёд, пускай и опасливо. Трудно пить с рук, которые тебя били, МакКой понимает, однако отдавать стакан даже в закаменевшие руки пацана он не будет. Павел мешает короткие глотки с согреванием ладоней от пара, постепенно теряя бдительность, всё больше доверяя рукам мужчины и походя уже, скорее, на щенка. Тепло заставляет мальчика забыться и расслабиться: неаккуратным движением он выворачивает кофе на стол и на свои руки. Вот и согрелся.       — Чёрт тебя дери, мелкий. — Шипит Боунс, но уже встаёт за салфетками, которых, конечно же, за столом и в помине нет.       Он подходит к официантке, постоянно оглядываясь на обездвиженного юнца. Когда он оглядывается в четвёртый раз, на горизонте появляется мужик в клетчатой рубашке, покрытой пятнами от машинного масла. МакКою и присматриваться не надо. Он заранее знает, что это за зверь и как укладывать его на лопатки. Просчёт — из-за общего гама наёмник упустил появление его и двух его дружков за столиком у окна. Но ничего непоправимого.       — Стопку салфеток. — Бросает он.       — Я вытру, — доверительно говорит официантка, — а ты спасай своего мальчика, дорогой.       МакКой переводит взгляд на неё — на Кристину — и, уже отходя, кивает:       — Спасибо.       Дальнобойщик усаживается на место Боунса. Всё за столиком кричит о том, что юноша здесь не один. Более того, тупорез здесь минимум 5 минут и уже знает, что его добыча здесь не одна. Вот только он перепутал кое-что. Это добыча Боунса. И он совсем не против подарить искателю приключений и его друзьям — которые обязательно подключатся — пару-тройку незабываемых переломов.       — …хотят познакомиться с тобой поближе. — Слышится прокуренный голос, а мясистая ладонь уже поглаживает голое плечо мальчишки*. — Как думаешь, мы можем показать им твою милую мордочку, малец, а?       — Как насчёт того, чтобы ты взял херы своих дружков и заткнул ими свои дыры?       Мужчина подходит близко, даже слишком. Для обывателя. Пара заскучавших дальнобойщиков для него ничего не стоит.       Тупорез медленно и пафосно поднимает на него голову.       — Как только малой поиграет с моим хером. Но не волнуйся, потом и тебе папочкин леденец достанется.       — Так и будем чесать языками, как сучки, или всё же займёмся чем-нибудь поинтересней?       Ноздри мужика раздуваются прямо так, как МакКой любит больше всего. Если он ещё и желваками заиграет, скорее всего, наёмник закатит глаза.       — Подожди, малыш. — Обходительно сообщает тот. — Порядок немного изменился. Сначала я разъебу твоего ёбаря, а потом выебу тебя.       Дальнобойщик поднимается и вздёргивает подбородок, в надежде казаться выше мужчины, с которым он на деле одного роста.       — Предпочитаешь, чтобы я вывернул тебя наизнанку прямо здесь или не будем мешать людям отдыхать?       Мужик разворачивается на выход:       — Не хочу, чтобы ты распугал всех своими визгами.       «Друзей не забудь», — усмехается сам себе МакКой, уже зная, что они выйдут вслед за ним и мальчишкой. Он поворачивается к нему.       — Поднимайся и на выход.       Павел неловко выбирается из-за стола, снова подрагивая от холода, а быть может, и от страха перед уже вторым мучителем по его душу. «Чёрная полоса, парень».       — Держись от меня ровно за метр. — Объясняет мужчина, продвигаясь к выходу и игнорируя на скорую руку организованный тотализатор за столиком в центре. — Сбежишь — оставлю тебя на этих троих, ясно?       Конечно, не оставит. Но, с выпученными глазами, пацан кивает и этого достаточно, чтобы знать, что он никуда не денется. МакКой — меньшее из зол.       Боунс заходит за угол, где его уже ждёт тупорез. Он закуривает, отмечая, что мальчишка стоит сбоку, в 1-1,5, метрах от него. Стой он сзади, рискнул бы попасться в руки «дружков», так что мужчина мысленно хвалит его. Он засовывает зажигалку в карман рядом с ПСМ. Стволом лучше не светить даже в таком месте — запомнят сразу, пускай это и сэкономило бы время.       — Может, сам проедешься головой по стене и не будешь тратить моё время? — МакКой кивает на кирпичную стенку сбоку от них.       — А ты поторопился, брат, — дальнобойщик подступает к нему, — прикурить я тебе и так дам.       Когда он замахивается на Боунса, тот уже пробивает ему в корпус. Мясистый кулак не останавливается, но бьёт лишь в блок, тогда как колено наёмника попадает в живот, и дальнобойщик складывается пополам. Топот сзади привлекает его внимание вовремя для того, чтобы увести в сторону сначала один кулак, потом другой. Первому мужчина дважды бьёт в челюсть, после чего приходится отвлечься на его друга и парой движений заставить слабака отключиться. Теперь нужно разобраться с двоими. Пока не очнулся главный, Боунс сбивает костяшку об его друга, потому что этот «шкаф» больше предыдущего, но и его он укладывает на треснутый асфальт. Как раз вовремя — тупорез несётся на него со своими тяжёлыми кулаками, у которых один лишь минус — чем тяжелее рука, тем сложнее ею управлять. У МакКоя рука лёгкая, но мощная, поэтому он прикладывает ею голову дальнобойщика к стене и, надавливая, проезжает этой головой. Он всё равно ею не пользовался.       Мужчина оглядывает три стонущих на асфальте тела, убеждаясь в их недееспособности, затягивается в последний раз и поворачивается туда, где минуту назад был Павел. Первую миллисекунду мужчина в панике и ярости, но во вторую уже видит юношу на земле, сидящего и смотрящего на него всё так же до глупого смело. Видимо, в процессе кто-то из этих даунов толкнул его. Боунс наклоняется и поднимает Павла, держа за подмышки. Сначала он не замечает этого за кровью дальнобойщиков, которой пачкает мальца, но потом тот шипит и наёмник обращает внимание. Он вытягивает руку пацана, чтобы осмотреть — резко, но не травмируя. Просто содранная кожа, хоть и глубоко. Боунс вздыхает.       — Пойдём.       Наёмник ведёт мальчишку к машине, не отпуская. Им уже пора выдвигаться, но будет крайне тупо дать пацану заляпать сидение кровью. Но если быть предельно честным с собой: старые привычки не отпускают даже спустя столько лет.       МакКой открывает багажник.       — Садись.       Пока юноша опускается на бампер, наёмник вводит код на панели, снятой когда-то давно с сейфа и встроенной сюда собственноручно, после чего поднимает, казалось бы, дно багажника. Под «дном» лежат винтовка, набор ножей, топор, патроны, скальпели. И аптечка. Когда мужчина достаёт её, пацан быстро поворачивается обратно к дороге, делая вид, что не пялился на запасы. Он усмехается. Сначала МакКой отмывает свои руки и капает перекисью на костяшку, чтобы больше не пачкать Павла кровью этой падали.       — Руку.       Отработанными движениями, быстро и до педантичности аккуратно, Боунс промывает рану и накладывает мазь. Мальчишка шипит.       — Подуть?       На этот раз Павел не соглашается, а просто затыкается, опуская голову.       Мужчина аккуратно распределяет мазь по светлой коже. Даже слишком аккуратно, от того дольше нужного. Он не надавливает, чувствуя, как тонка кожа мальчишки. Павел ещё не расстался с ошмётками мальчишеской хрупкости, это сквозит в каждом его движении. Боунс следит за его лицом, но оно обездвижено, так же, как и глаза, упёршиеся в асфальт под серыми кроссовками. О чём он думает? Планирует побег, убийство Боунса? Уже разгадал код от крышки в багажнике и просчитывает свои ходы? Чёрт его поймёшь. Он кажется безобидным, но МакКой не забыл про случай с кейсом.       Он забинтовывает юноше руку, убеждаясь, что ему комфортно.       — Не давит?       Павел мотает головой.       — Сильнее нужно?       Он снова мотает головой.       МакКоя этот биполярник уже задрал.       — Вставай. — Он дожидается, когда мальчишка встанет, чтобы закрыть багажник и повести его обратно в забегаловку. — У тебя ещё осталось незавершённое дело здесь.       Павел послушно следует за ним, не возникая. «Ударить тебя, что ли», — думает Боунс, раздражаясь, скорее, на свою реакцию, чем на молчание. В конце концов, он и хотел, чтобы тот заткнулся, разве нет? Похоже, этот юнец будет бесить его даже мёртвым.       Они подходят к Кристине, которая выглядит гораздо больше обеспокоено, чем даже мужики, проигравшие в тотализаторе.       — Кристина, где у вас можно позвонить?       — За углом перед туалетом, душка. — Она касается забинтованной руки Павла, и тот, затипаный за два дня стресса, шугается от неё, влетая лопатками в грудь наёмника. МакКой перехватывает его рукой, чтобы не дёргался. — Животные, солнышко. Повезло, что у тебя есть такой защитник.       «Господи, если ты есть, пускай мелкий не заплачет прямо сейчас». Защитник. Ирония судьбы.       — Спасибо.       Он оставляет ей 50 долларов и уводит Павла, не дожидаясь сдачи. Что-то есть в этой женщине близкое ему. Быть может, встреться они в другой жизни, им бы удалось подружиться и выпивать в этой самой забегаловке по пятницам. В какой-то немыслимой, спокойной жизни.       Телефон оказывается старым, как, наверное, сами родители Павла Чехова. Им просто везёт, что у Боунса в кошельке всегда припрятана монета-другая, даже если они не пригождаются месяцами. Он оплачивает звонок и передаёт юноше трубку. Тот уверенно набирает номер, хоть и дрожащими пальцами. Тем временем МакКой запускает ещё одну «самую важную» программу — голосовой переводчик. Мальчишка этого не видит, а значит, соблазн рассказать родителям всю правду будет максимально высок. Если тот проболтается, Боунс не будет его винить. Остановит, конечно, парой ударов током, но ничего важного сболтнуть родителям он не успеет. Да и винить его Боунс не сможет. Кто не попытается на его месте? А вот ударить, если мелкий посчитает его настолько тупым, чтобы не предположить разговор на русском и не подготовиться к этому, — сможет.       Сначала он застывает, очевидно, услышав голос родителя, а потом выдыхает — слишком драматично для повседневности:       — Алло…       На русском голос мальчика звучит мягче. Наверное, он единственный человек на земле, у кого так происходит.       — Я так соскучился…       Голова мальчика падает на грудь, словно из него вытащили зуб.**       — Нет, я только добрался до цивилизации, мам, пришлось помогать Рону с варанами. Он переборщил со стимуляторами, и они ему всю лабораторию разнесли, так что мы с ним новые клетки поставили, я ему лекарства развёл, починили аппаратуру, чтобы не потерять данные.       Он тараторит, и переводчик едва за ним поспевает, но МакКой не видит ничего подозрительного в переведённом тексте.       — Я понимаю. Прости. — Голос его срывается на последнем слове, но он мужественно набирает в грудь побольше воздуха и смаргивает слёзы. — Мне нужно подготовить свой проект, мамуль.       Забывшись, Павел упирается лбом в телефон, не обращая внимания на наёмника.       — Обещаю. И я тебя. Поцелуй за меня отца. Пока.       Он вешает трубку. Дыхание его на несколько секунд, а потом Боунс слышит короткие выдохи. Присмотревшись, он замечает, как теперь блестят щёки мальчишки. Мужчина убирает смартфон. Его руки по локоть в крови, на счету сотни жизней, а в Аду для него давно готов отдельный котёл — и всего этого дерьма недостаточно для того, чтобы удержать его сердце от маленького укола. Сейчас, несмотря на доводы разума, ему хочется защитить юнца.       — Эй, — он трогает его за плечо, — пойдём.       Павел поворачивается к нему и теперь выглядит так молодо, как никогда. Теперь он действительно «Паша» — маленький и разбитый мальчишка.       МакКой по старинке ведёт его на выход, держа за плечо, когда их окликают.       — Солнышко!       Кристина подходит к ним с коробочкой в руках.       — Ты забыл.       «Чизкейк», — вспоминает Боунс и весело думает, что возвращать сдачу Кристина не собирается.       — Спасибо, — хрипло отвечает Павел и забирает коробочку.       — Береги себя, — она похлопывает его по плечу, — а ты, — поворачивается официантка к МакКою, — береги его.       «Какого чёрта, дамочка?» — хочется сказать мужчине, но он чувствует, что спор с этой женщиной может затянуться на всю ночь, а у них ещё полно дел, так что просто недовольно вскидывает брови и сжимает губы.       — До свидания, Кристина, — говорит ей напоследок Паша, несмотря на слёзы и на то, как воздух холодит мокрые щёки.       Боунс смотрит на юношу всю дорогу к машине. Он слишком добрый для этого мира и слишком чувствительный. Связывать его верёвкой и кидать на заднее сиденье теперь кажется кощунством, поэтому мужчина придумывает другой хороший вариант.       Он открывает переднюю дверь и кивает мальчишке.       — Забирайся.       Павел определённо точно слышит его, но всё равно переспрашивает:       — Что?       — Забирайся на переднее. Поощрение за умение держать язык за зубами.       Павел влезает на сиденье, после чего мужчина пристёгивает его, держась к нему непозволительно близко. По-видимому, от вновь нахлынувшего страха мальчишка вновь дышит часто, и дыхание его согревает щёку наёмника, пока тот фиксирует ремень безопасности так, чтобы мальчишка не вылез из-под него и не отцепил сам.       — Руки.       Юноша кладёт коробочку на колени и уже привычно и обречённо протягивает ему ладони. Боунс сматывает его холодные запястья вместе и откладывает шпулю.       — Есть хочешь?       — Нет.       МакКой убирает десерт в бардачок на ключе, к поддельным документам.       Он садится за руль и включает печку. Три идиота так и сидят на асфальте, но к нему и Павлу больше не подходят. Это первый случай на счету МакКоя, когда удары по голове поднимают айкью.       Когда они отъезжают от забегаловки на пару километров, Боунс спрашивает:       — Что ты сказал им?       Павел дёргается, не ожидавший инициативы в разговоре со стороны мужчины.       — Что и обещал.       — Ты мог обмануть.       Юноша смотрит на свои руки пару секунд, после чего мотает головой:       — Ты бы узнал.       — Ты мог бы сбежать во время драки.       — Ты бы поймал.       — Ты хочешь умереть?       Мальчишка сначала мотает головой, будто не может выдавить из себя ответ, но всё же озвучивает:       — Нет. Я просто… — он переводит дыхание, — не знаю, что происходит.       Внезапно у них оказывается очень много общего — МакКой тоже без понятия, что за беспорядок пришёл в его жизнь.       — Завтра я должен был читать доклад о коричневых карликах. Глупо переживать об этом, когда тебя везут к собственной смерти?       Акцент придаёт словам мальчика лёгкую инфантильность, и Боунс не замечает, как ухмылка заползает на его лицо.       — Нет. — Впервые нормально отвечает он. — Но не вздумай загонять мне про своих лилипутов, парень.       Павел прыскает со смеху, и Боунс ошеломлённо смотрит на охамевшего за какие-то пару минут парня.       — Сейчас в багажнике поедешь.       — Понял…       Наёмник смотрит на время и прикидывает, сколько у них уйдёт на дорогу, после чего отсылает примерное время по одному из каналов. Мальчишка согревается и засыпает, а Боунс делает музыку потише. Быть может, он ещё не готов принять окончательное решение.       Голова Павла опускается до тех пор, пока лбом он не упирается в плечо Боунса.       Ну нет, он всё же убьёт надоедливого сосунка.