the deep

Чанёля нет. Это факт. Есть только Бён Бэкхён, гостиничный номер, неловкие разговоры о том, что, может быть, им стоит поговорить всерьез? Бэкхён больше не обвиняет: его слова закончились в тот день, когда Чанёль сказал, что скоро, возможно, утраченное в следствии несчастного случая зрение будет возвращено. А вслед за зрением, скорее всего, вернется и запах, и даже привычный Бэкхён. Чанёль говорит «я не уверен, что все еще люблю тебя, но знаю точно, что пока что отпустить не могу». Бэкхён улыбается. Чувство вины Чанёля будет поедать вечно, с каждым днем все сильнее — Кёнсу в их квартире, запах роз, метка на чужом омеге. Все это для Бэкхёна всего лишь якорь, который тащит на дно. Но хуже всего здесь сам Бэкхён. Потому что он и есть ключевая проблема. И ему вовсе не нужно зрение, раз внутри ничего не осталось: еще будучи школьником, чувствуя эту самую нить, которая связывала его с истинным, он был уверен в том, что его будущее — счастливо. Но теперь нет нити. Ему больше некуда идти, некого искать и не к кому стремиться. У него теперь диагноз бесплодия, потеря зрения на фоне нервного напряжения и ослабленный организм, отказывающийся бороться. Ему запрещали рожать. Говорили, что это будет чревато последствиями. Спровоцированный по нелепой случайности выкидыш привел к еще большим последствиям. И во всем виноват Пак Чанёль. Бэкхён не хочет знать причин, потому что причиной находит лишь самого себя. Депрессия в самом начале, тяжелые разговоры о том, что он Чанёлю больше не нужен… Огромное множество вещей, в итоге приведших к Кёнсу. К До Кёнсу, которого он не увидит. Бэкхён несмело касается бинта, что прикрывает его глаза, и тяжело вздыхает. Жалеет только о том, что Лухана рядом сейчас нет и в ближайшее время вряд ли будет. Но какое право он имеет просить его о помощи? Фантики из-под шоколадок валяются на кровати и шуршат при каждом движении, когда Бэкхён встает, шаркая ногами и размахивая руками на уровне собственных бедер, надеясь, что не наткнется на внезапное кресло или стул. Единственная проблема тут — Бён Бэкхён. И все его слова, что он вылил на голову Чанёля — пустой звук, ничего кроме. Он ведь не может его обвинять. Он ведь его любит. Просто какой смысл держаться рядом, если есть Кёнсу, и от этого Чанёль, кажется счастлив? Бэкхён щелкает выключателем в ванной комнате, спотыкается о порожек, но все-таки не падает; вентиля крана скрипят, густой пар поднимается вверх, собираясь под потолком, когда Бэк заносит одну ногу, затем вторую, чувствуя, как по мере погружения в воду намокают хлопковые шорты и прилипает футболка к телу. Чанёля сейчас нет. Это факт. Бэкхён сползает ниже, уходя под воду сначала по горло, а затем погружаясь полностью. Плохо завязанный бинт размокает, начиная отходить, а Бэкхён цепляется пальцами за борт, чувствуя, как легкие сжимаются. Единственная проблема тут — Бён Бэкхён. Глаза режет, когда он их открывает под водой, тут же закрывая обратно; бинт всплывает. Бэкхён делает вдох. Бэкхёну кажется, что сквозь эту темноту он видит какой-то свет. // Когда Чанёль открывает номер и, наконец-то, заходит, с руками, полными сумок, первое, что он замечает — воду. Словно это всемирный потоп родом из ванной, и когда он резко дергает дверь, его сердце сжимается так болезненно, что в какой-то момент кажется, что это опять те самые эмоции на двоих. Когда они — единый организм. // Бэкхёну кажется, что он видит какой-то свет. Теплый-теплый. И он к нему движется.