В этот осенний дождь...

В этот осенний дождь… Я потеряла свою любовь…

***

      Обычный ничем не примечательный день. Погода не радовала солнечными лучами и теплом. А за окном шёл беспрерывный дождь, большими каплями скатываясь по ровной и гладкой поверхности стёкол, и никак не хотелось вставать с тёплой уютной постели. Огромное одеяло зажевало моё маленькое тело, ну и никак не хотело выпускать из своих мягких объятий. Услышав несчастное пеликанье телефона, и, всё-таки, вытолкнув голову из-под одеяла, я начала искать это адское современное устройство по изголовью кровати (которое, собственно, являлось полкой для многочисленных вещей, хаотично и беспардонно оставленных на ней). Но я нашла свои очки и, небрежно насунув их на переносицу, сощурилась, фокусируя взгляд, но все попытки оказались тщетными. Ну вот, уже с самого утра не задался день! И всё равно пытаюсь хоть что-нибудь найти рукой по тумбочке, пользуясь и опираясь на тактильными ощущениями. И, всё же, нахожу свой телефон, разблокировав который, вижу сообщение: «Жду тебя около универа…», чему, собственно, улыбаюсь и отправляю смайлик. Кладу обратно гаджет и опять окунаюсь в пушистое белоснежное одеяло.       Но пора же вставать! Свесив ноги с кровати, я тяну носочки, дотрагиваясь буквально подушечками пальцев, кончиками, холодного пола, тут же ёжась от прохлады. Заправляю короткие волосы за уши, чтобы не мешали. И, до чутко обострённого слуха после долгого сна, да и вообще за отсутствием хорошего зрения, приобретаешь какие-то положительные обострения в других ощущениях. Слышу шаги, после чего открывается дверь, в которую засовывается светлая макушка моей старшей сестры.       — Кхм, дорогая, пора вставать, — сладко говорит она и видит, как я уже сижу на кровати. — Ты уже встала? Молодец. Пойдём кушать, завтрак уже готов.       На что я киваю. Дверь закрывается, пряча за собой сладкие звуки утренней суеты, запах домашней свежей еды, оживлённые разговоры родственников и бурные капли дождя.       Я живу со своими старшими сестрой и братом. Наши родители погибли, когда мне было десять лет, тогда брату уже исполнилось восемнадцать, хотя он считается не полным совершеннолетним взрослым и самостоятельным человеком, ему пришлось взять опеку надо мной и сестрой. Ему пришлось ущемлять себя в своих мечтах и желаниях, чтобы прокормить сестёр. Пришлось достаточно много работать, поставив семью превыше амбиций, университета и карьеры. А нам нужно было выращивать себя самим. Без маминой ласки и папиной защиты, выращивать в себе настоящую женщину, в принципе, для которой и не было конкретного представления. Словно дикие растения в природе, росли сквозь многочисленные препятствия и испытания.       Мотаю головой, избавляясь от нахлынувших тяжёлых воспоминаний о детстве, которого, почти и не было. Пряди коротких русых волос, заправленные за уши, выскакивают, закрывая всё лицо. Тру ладошками лицо и ерошу пушистую ровную чёлку, сладко подтягиваясь, издаю странные звуки своеобразного блаженства. Наконец встаю с нагретого места и подхожу к окну.       Опять дождь. Серая улица, невзрачные мокрые дороги, дома расплываются в лужах и каплях огромными серо-чёрными пятнами, навевая меланхолию. Люди лениво снуют по этим серым мокрым улицам в поисках кофе или просто медленно бредут на работу.       И вот я иду к шкафу, достаю одежду и нехотя натягиваю её на себя. Большой свитер приятно пахнет ванилью и щекочет кожу мягкими ворсинками. Я втягиваю шею, пряча маленький носик в большом шерстяном вороте вдыхаю запах, блаженно закрыв глаза. Выхожу из своей небольшой светлой комнаты и иду в ванную. И, как только я вспоминаю, что меня ждёт встреча с зеркальной поверхностью, в которой отражается моё лицо, я кривляюсь и хмурюсь. Почему я не люблю этот предмет? Смотрю на своё отражение и думаю о том, что я такая никчёмная, невзрачная, серая, как те улицы и дождь. Можно ли сравнить человека с дождём? Осенним дождём… Капли которого безжизненно и безвозвратно исчезают где-то на земле, перемешиваясь с грязью и пылью.       Вновь хмурюсь и опускаю голову, чтобы умыть лицо, перед этим сняв очки. Лёгкая прохлада прошлась по коже лица и приятно защипала, освежая. Капельки воды стекают по лицу, ощущаясь мельчайшей деталью.       У меня со зрением всегда были проблемы, а с возрастом становилось всё хуже. Хотя рецепторы и усилились (лучше слышу, чувствую каждую частичку), от этого я не стала чувствовать себя полноценной, да и вообще с каждым годом в грудной клетке рос огромный груз комплексов и даже ненависти к самой себе. И вот, я вновь смотрю в зеркало — всё расплывчато. Идеально! Вытираю лицо, надеваю очки и иду вниз по лестнице. Уже в прихожей слышу смех брата с сестрой и ароматы их умелой стряпни. Вхожу в кухню, а они вовсе меня не замечают, и я продолжаю путь, на встречу вкусному завтраку и сажусь на своё место. Сестра поворачивается и охает от неожиданности.       — Ну ты и тихая, Ван!       — Не то, что ты! — пихает молодой мужчина в бок свою сестру, добродушно посмеиваясь.       — Замолчи! — она хлопнула его по голове и подошла ко мне. — У тебя такая чистая кожа, всегда поражалась этому! — она нежно провела ладошкой по моей щеке и улыбнулась так ласково, словно передо мной вновь стоить мама, да, определённо улыбка мамина. — Красивая.       — Нет, — я смахнула её руку, из-за чего сестра нахмурилась.       Им надоело со мной бороться. Надоело успокаивать и утверждать, что я красивая, что я умная и самая лучшая. Ведь это всё чушь! Я даже всё никак не могу поверить в то, что у меня есть парень и за что я ему вообще нравлюсь…       Мы с ним учились в одной школе, росли вместе, не разлей вода, лучшие друзья и всё в этом духе. Когда же в нас начали появляться красивые юношеские, подростковые черты парня и девушки, когда мы начали меняться и чувствовать какую-то нужду в чувствах и той пресловутой любви. Или, нет, правильнее будет сказать — гормоны ударили в голову. Вот я и влюбилась в него абсолютно безнадёжно. Он тихий мальчик, очень красивый, пользовавшийся популярностью у девушек, и выбрал меня серую мышку. Со старших классов мы встречаемся, а теперь и учимся в одном университете. Он так красиво ухаживал за мной, украв первый поцелуй, подарив первые чувства, заставив на миг забыть обо всём и вся, заставив дышать, парить и жить, ну или хотя бы существовать ради него. Но это же вовсе неправильно в ком-то так сильно растворяться, беззаветно любя. Неправильно… В последнее время, мы мало встречались, и он не отвечал на мои многие звонки и сообщения, словно ледышка попала в его сердце, заколдовав как в сказке.       Пребывая в достаточно тягостных мыслях, окунувшись в них с головой, я поела и вышла из кухни, не слыша возгласов на то, что я молчу и всё в этом духе. Открыв большой резной старый шкаф, беру любимое чёрное пальто до колена и надеваю, а следом достою кофейный шарф, кутаясь в него. Достаю волосы из-под мягкой ткани, чуть приглаживая, чтобы не торчали в разные стороны. Русые волосы рассыпаются по хрупким узким плечам и обрамляют шарф. И вновь я посмотрела в зеркало, поправляя большие квадратные очки в чёрной оправе. Ох, уж эта страсть к чёрному цвету. Лёгким движением, пальчиками перехватила рюкзак и зонт, выбегая на крыльцо, по которому «плясали» крупные холодные капли дождя. Отвратная погода, как и настроение. Наверное, за это я и любила осень. Такая погода, в которую самая пора подумать, погрустить, становилось ещё более тоскливо на душе, было такое страшное чувство пустоты. Но ведь люди без чувств и пустотой внутри всегда нагоняют некий страх и ужас. А тут ты и сам перевоплощаешься вот в такого меланхоличного и полуживого человека, плетясь просто так, потому что нужно. И задаёшься вопросами: есть ли вообще то самое нужно и вообще нужно ли что-либо?       И всё же меня тревожило жуткое ощущение, что что-то должно было произойти. Чувство тревоги поселилось в сердце, и от этого сводило противной тянущей болью внизу живота, от чего тошнило и выворачивало наизнанку. Боль отдавала в суставы, подкашивая ноги и разгоняя холодные и будоражащие мурашки по телу.       Тяжёлые капли били по чёрному зонту, скатываясь с него и падая на землю, превращаясь в небольшие скопления воды, которые после становились полноценными лужами. Природа увядает и умирает, оплакивая свои старение и смерть. И, кажется, каждый человек такой же серый и тяжёлый оплакивает вместе с ней эту потерю, облачившись в черноту.       Грузно ступаю по мокрой дороге, иногда вступая в лужицы, расплёскивая воду в разные стороны, вовсе не обращая на это никакого внимания. Еле дохожу до университета, замечая на крыльце знакомый силуэт парня. От чего-то так не хочется туда идти, что аж дыхание спирает, а сердце ухает где-то в висках, отдаваясь громом в ушах. Пересилив себя, всё же иду к нему, еле выдавливая из себя улыбку. Он смотрит на меня с тоской, нервно улыбается и что-то лепечет себе под нос, но я уже не слышу, не хочу слышать. Всё поняла и увидела. Я знаю, что он скажет. Молчу и просто слушаю от безысходности, сердце замерло, чтобы отдаться болью в груди. Откуда я только знаю эти чувства?       — Ты хорошая, но…       — Нам надо расстаться, я поняла, — прервала я его холодным тоном, поворачиваясь к двери, закрыв зонт и проникая в здание.       Быть сильной, терпеть, не плакать… Иду к своей аудитории, но перед глазами всё расплывается. Огромные капли наворачиваются на глаза, застилая пеленой. Опираюсь о стену и опускаю голову, тяжело дыша, чтобы прогнать эти тягостные чувства, чтобы искоренить из себя, хотелось бы и вовсе вырвать ноющее сердце. Нет, не сейчас, весь день впереди. Ведь знала, что будет больно в последствии. Почему не прекратила, не остановилась, почему?       И весь день прошёл как в прострации. Я ничего не слышала и не видела — просто не хотела. Не хотелось ничего… Благо брат с сестрой уедут, и я останусь одна на какое-то время. Сама это переживу. Надо обдумать, переосмыслить, переболеть самой. Под конец студенческого дня, меня уже заполняла злость и гнев. А ведь я не дослушала его и просто ушла. Интересно, чтобы он сказал.? Что я не та, которая ему нужна или что? Смешно, вся эта ситуация так канонична, предсказуема, словно списана с какого-то второсортного романчика. Определённо вся моя жизнь второсортный романчик, списанной главной героиней, исписанной и заурядной, которая теряет всё и бьётся в трагических конвульсиях. Хочется себя ущипнуть, чтобы это всё оказалось сном, желательно, чтобы я была другим человеком… Но нет, это не срабатывает. И с каждым разом я убеждаюсь, что это самая реальная реальность. От этого и тошно.       Срываюсь с места, как только занятия закончились, и бегу к выходу, чтобы тошнота отошла от горла. Выбежав из университета на холодный, пропитанный влагой воздух, вдыхаю спасительную свежую прохладу, которая оседает в болезненных лёгких. Так сыро и мерзко, как и на душе. А дождь закончился ведь. Иронично — природа не хочет оплакать мою потерю. Где мой спасительный дождь, который скрыл бы слёзы, смешал их со своими каплями и смыл все эти чувства, но опять же, судьба и сама погода меня обламывают.       Глубоко дышу, а грудь с каждым вдохом сжимает адской болью — тяжело дышать. Сердце? Нет, душа. Перевожу взгляд со своих ботинок вперёд, и застываю, расправляя спину. Он стоит с какой-то девушкой и мило беседует, а она теребит пальчиками воротник его пальто, парень же ей в ответ глупо улыбается. Потом она ему что-то шепчет на ухо, мило улыбается, хватает за руку, и они уходят. Вот это обожгло до самых костей, оставив рубцы до конца жизни, которые, навряд ли кто-то залечит, да и заметит. Судорожно хватаю ртом воздух, задыхаясь им. Буря мыслей, буря эмоций и буря боли.       Из нахлынувших новых болезненных чувств меня вывел хлопок по плечу. Я нервно дёрнулась, от чего запищало в ушах и свело виски. Очки съехали с переносицы, и я не смогла разглядеть лицо человека, даже прищурившись. На что, мне всё же услужливо поправили очки, и я смогла лицезреть, кто же мой "спаситель" от боли, но всё равно оставалась в неведение, что это за человек. Капюшон чёрной толстовки, которая была под кожаной курткой, был натянуть на голову, скрывая цвет волос, а маска скрывает пол-лица, открывая только чёрные глаза.       — Сочувствую… — ещё раз похлопал он меня по плечу. — Так поступить — это жестоко!       Только я хотела открыть рот, как он отошёл от меня, покидая в одиночестве с этим немым неведением и перевариванием странного поступка. Я хотела ему крикнуть, но из груди вырвался только жалобный стон отчаяния. Что это было? Какого чёрта он вмешивается, в то, что его вовсе не касается? Сердце колотилось, словно бешеное. И в этот миг мне на макушку упала тяжёлая капля дождя, отрезвляя, словно манна небесная.

***

В этот осенний дождь… Я испытала самую сильную боль в своей жизни.