В этот осенний дождь...

      Чёртово утро, лучше бы я не просыпалась. В окна бьёт ужасный ливень, тарабанит по стёклам, кажется, что там от него появляются микротрещины, а после он хлынет и в помещение, затапливая своей леденящей волной. Небо заволокло серыми тучами, не видно ни одного просвета, будто наступил апокалипсис. Дождь действует на нервы, оглушая своим шумом, кажется даже, что просто на темечко капают и капают эту воду.       Не знаю, как я вчера дошла до дома, просто не помню. Голова гудит, всё тело болит и ломит, по коже то и дело бегают леденящие мурашки, как-будто озноб. Может я простыла? Кое как открываю глаза сквозь пелену тревожного сна — всё размыто, как всегда. Болезненно скидываю ноги на пол и вздрагиваю от холода. Медленно сползаю с кровати и иду к шкафу, натягиваю на себя огромный свитер, спортивные штаны, тёплые носки и блаженно закрываю глаза, ощущая спасительное тепло. И всё равно по телу бегают мурашки, но приятные мурашки. Потом ищу свои очки, судорожно вспоминая, где же их оставила и как бы мне так сгруппироваться, чтобы не наступить на них. Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. Когда-то светлая, уютная и яркая кухня сейчас казалась серой и невзрачной, потому что дождь забирает все краски. Ощущение было, что он вездесущий, в помещение, во мне самой. На столешнице лежит какой-то листок, перехватываю дрожащими пальцами и читаю: «Мышка, покушай, а то в обморок упадёшь!»       — Что? Какого? Кто это? — возмутилась я.       «P.S. Потом скажешь спасибо…»       Чужой красивый почерк, аккуратно выведенные иероглифы. Кто этот человек? Я же сама шла, наверное… Хорошо, что сегодня мне только ко второй паре. Сейчас быстренько соберусь и побегу в университет, стараясь не промокнуть под проливным дождём. Хотя, обычно зная себя, зонт мне вовсе не помогает, всё равно промокаю с ног до головы. Главное не столкнуться, с так сказать, моим бывшим парнем, чтобы не показать себя в эдаком состоянии.       Укутавшись в своё тёплое пальто и накинув на голову капюшон чёрной байки, выхожу из дома, открыв зонт и быстро шагая на остановку по мокрому асфальту, удерживая равновесие. Пытаюсь следить за тем, чтобы не вступать в лужи, но это весьма плохо удаётся. В автобусе душно, сыро и грязно, весь забит людьми, которые пытаются спрятаться от непогоды, хотя бы проехав одну остановку до своего места назначения. Зачастую это и раздражает — неужели нельзя пройти одну остановку пешком, казалось бы. Я прижалась лбом к холодному окну, чувствуя, как с мокрого зонта капает на мои ботинки, более того, он прижимается к моей ноге, отдавая свою влагу. И, кажется, я буду не только в мокрых джинсах, но уже ощущается то, что в ботинки просочилась вода, намочив светлые носки. Я зажмурилась, начиная глубоко дышать, чтобы не свалиться прямо в автобусе, да и вообще не начать истерить, потому что нервы уже на пределе. Как только вижу свою остановку, расталкиваю всех и вылетаю на улицу, чуть ли не падая в лужу, громко шлёпая ногами по ней и разбрызгивая в разные стороны воду. Вдыхая холодный и свежий воздух дождя. Чувствуя, как по спине бьют тяжёлые капли, разгибаюсь и пытаюсь открыть зонт. Но, обернувшись, вижу того парня в кожаной куртке, с которым столкнулась вчера. А может показалось, ведь он был вдалеке, а очки знатно запотели, да и все в каплях. Мало ли кто учится вместе со мной в одном университете. Мотаю головой, и уже никого не вижу, словно это больная фантазия или «призрак прошлого». Иду к зданию, тяжело дыша и унимая сердцебиение, но нет, не судьба.       Тупой день! Сколько раз я видела его за сегодня. Такой счастливый и улыбающийся. Фу, сейчас противно от него, что-то внутри сломалось, превращая весь мир, всё мироощущение и чувства в нечто серое, жуткую и тягучую субстанцию без жизни. Но я не буду поливать своего бывшего парня грязью, смысл с этого, при том, что никто ничего и не услышит, ведь я пустота. Нет, у меня нет ничего плохого от него, нет никакого осадка горечи. Просто пустота. Да, он красавчик, да, очаровательный и достаточно популярный, в отличие от меня. Но теперь я поняла, что он зависим от мнения людей, от взглядом, подстраиваясь и подгибаясь под социум. С одной стороны, общество не любит тех, кто не соответствует определённым стандартам и канонам, изгоняя его. А с другой, ты становишься абсолютно бесцветным, сливаясь с остальными, теряя свою индивидуальность.       Это определённая ступень в моей жизни, которую я гордо перешагну, подрастая морально, физически и душевно. Опыт, хороший и счастливый опыт в отношениях, который весьма полезен для девушки. Хотя дальше поцелуев у нас и не заходило. Но он меня научил любить и дышать. Теперь я упала, задыхаюсь без чувств, но нужно учиться заново, нужно учиться самой дышать и жить.       Спотыкаюсь, пытаясь удержать равновесие, и тут меня кто-то грубо задевает. Теряю силу в ногах, падая на каменный холодный пол университета, ощущая резкую боль. Все учебники, тетрадки, листки рассыпались по полу, подхваченные лёгким ветерком, проскальзывающим из входных дверей, разлетаясь по всему диаметру, теряясь в ногах студентов, которые не замечают их, топчась и пачкая вещи. На меня устремилось множество взглядов, тут же осмотрев и осудив, кто-то смеётся, кто-то жалобно вздыхает или охает своеобразно сочувствуя. Но никто не помогает, продолжая смотреть, из-за чего я просто сгораю на месте.       — Мышка, ты чего такая рассеянная? — слышу опять этот голос.       Молчу, переваривая услышанное, находясь в какой-то прострации. Перед глазами лишь чужие ноги, ну, так я поняла по чёрному пятну, которое вижу. Чувствую, как осенний ветер гуляет над полом, поддувая мою тушку и, видимо, все те листки, которые безвозвратно мною утеряны.       — Мышка? — смотрю на обратившегося ко мне, но вовсе не вижу.       Опускаю голову и начинаю рыскать руками по полу, в поисках очков.       — Мышка, я помогу тебе? — он протягивает руку, которую я видела размыто, лишь осознавая, что она в два раза больше, чем моя. В голове воображение рисует представление, что она горячая и шершавая.       Я ухватилась за предложенную ладонь, и меня плавно подняли, так легко, придерживая под локоть. Моя ладонь всё также оставалась в большой руке какого-то парня, и он сильнее сжав мою руку и куда-то потянул. Шум студентов отдаляется, а я всё также ничего не вижу. Остаётся только опираться на другие чувства. А ведь можно возразить и остановится, да даже просто спросить моего «помощника», кто он и что делает, куда меня тащит и зачем. Слишком много вопросов, которые застряли в глотке и вертятся на языке, но произнести их я не решаюсь, либо же просто не хочу. Или же мне всё равно?.. Слышу хлопок, и меня поднимают на руки, из-за чего я взвизгиваю, но тут же чувствую, под собой опору. Опять приятная и знакомая тяжесть на переносице. Взгляд фокусируется, глаза привыкают к чёткости и резкости объектов, и вот он, мой спаситель.       — Ну, что, познакомимся, мышка? — ухмыльнулся мне красивый, немного смешной из-за его лопоухих ушей, высокий парень. — Шин Хосок, — обворожительно и так добродушно улыбнулся он.       — Ю Ван… — неуверенно отвечаю, поджимая губы, посмотрев на него из-подо лба.       — Сильно ударилась? — его взгляд падает на мои колени.       — Н-нет, — неуверенно мотаю головой.       Он берёт мои ладони и смотрит на них, погладив, а потом начал дуть на образовавшиеся красные пятна, за которыми скрывались мелкие повреждения кожи.       — Поцарапала…       — Я не знаю, как корректно задать тебе вопрос… Но, что ты хочешь от меня? — нервно и осторожно вытягиваю руку из его ладони, прижимая к груди так, будто у меня её украдут.       — Давай так… Я тебе помогаю, а ты мне?.. — ухмыляется он, задумавшись и приложив указательный палец к подбородку, поднимая взгляд к потолку, словно перебирает в голове все возможные варианты оплаты его помощи.       — В чём ты мне помогаешь? — не понимаю, что он имеет в виду и к чему клонит. Неужели мне нужно отплатить ему за эту мелкую помощь? Так я и сама могла подняться, найти чёртовы очки, собирая разбросанные вещи. Ничего, не в-первые.       — Полюбить себя, — усмехнулся он. — Ты же не любишь себя?       Машинально киваю, а потом нервно дёргаюсь, спрашивая:       — А, откуда…       — Это потом… — прервал он меня. — Так вот, наша сделка состоит в том, что я учу тебя любить себя, а ты мне помогаешь отвязаться от этих надоедливых шлюшек, — очень громко грубо и некорректно выразился парень.       — Извини, кого? — нахмурилась, скривившись от услышанного.       — Девок, которые за мной бегают, — закатывает он глаза.       — Почему ты их так назвал?       — Потому что так и есть, спят с кем попало…       — Почему я?       — Потом…       — Почему ты меня затыкаешь? — взбесилась я, шагнув назад, собираясь ретироваться, ну или найти приемлемое расстояние, чтобы чувствовать себя в мало-мальской безопасности.       — О, у мышки есть характер и голосок! — рассмеялся Хосок, подмигивая своими лисьими глазами. — Наша сделка в силе? — серьёзно посмотрел он на меня.       — А с чего…       — Ой, ну хватит, я же красавчик, почему бы нам друг другу не помочь? — Хосок ещё раз подмигнул и поиграл идеальными тёмными бровями, ухмыляясь.       — А ты однако самовлюблённый! — фыркнула я, отворачиваясь, чтобы всё-таки покинуть надоедливого и нахального парня.       — Мышка, будешь себя хорошо вести, я потом, когда наши отношения перейдут на другую ступень, кое-что покажу, — сказал он, остановив и поворачивая моё лицо за подбородок к себе, чтобы я взглянула ему в глаза.       — Какую такую ступень? — возмутилась я.       — В силе? Соглашайся, тебе ничего не надо делать, почти…       Он смотрит так пристально мне в глаза, что я нервно сглатываю, закрывая веки, а в этот момент он целует меня в щёку. Нежно и трепетно. Поглаживает кожу большим пальцем и отстраняется, с некой лаской смотря на меня. И, наверное, ему дало зелёный свет то, что я не отпрянула, не оттолкнула его, просто опешив и замерев, словно чего-то ожидая и выжидая. Наглость.       — Наша сделка в действии, — ухмыльнулся он.       — Что?! — попыталась оттолкнуть его я, но ничего не вышло. Уже поздно.       Он выглядел таким огромным, по крайней мере, мне так казалось. Широкие плечи, массивная накачанная грудь, руки, сильные, но стройные ноги. А на лицо такой добряк с пронзительным взглядом и очаровательной улыбкой.       — Всё, мышка, хватит вредничать, пойдём уже. Занятия закончились.       Я помотала головой и опять попыталась оттолкнуть его, но Хосок перехватил мои руки и с лёгкостью закинув меня на плечо, подхватил учебники, свой рюкзак и пошёл в сторону гардероба. Все так странно пялились на нас, а я просто молча прилипла лицом к его спине, повиснув как несчастный мешок с чем-то тяжёлым. Ну, а что мне надо было говорить? Всё равно закроют рот. Поставив меня около моего шкафчика, он выжидающе посмотрел на меня.       — Что?       — Одевайся и пошли, или тебя одеть? — ухмыльнулся Хосок, невольно облизнув губы и чуть прикусив нижнюю.       — Нахал! — буркнула я себе под нос.       После того, как я оделась и посмотрела на наглеца, нахмурившись, он схватил меня за руку и потащив к своему шкафчику. Быстро схватил свою кожанку и, крепко держа мою руку, пошёл в сторону выхода из университета. Когда же мы оказались на прохладном влажном осеннем воздухе, он сказал:       — А теперь давай зонт, — в приказном тоне произнёс Шин, словно я его собственность, впрочем, как и этот зонт. Да я уже готова даром отдать своего несчастного «друга», чтобы этот наглый тип только отстал.       — С чего это? — всё равно возмутилась я.       — Тебя опять закинуть на плечо? Тогда мы оба намокнем. Устраивает эта перспектива?       Я, скрипя зубами, открыла зонт, а Хосок перехватил его и выжидающе посмотрел на меня, словно приглашаю быть его спутницей.       — Давай, пошли!       — Я никуда с тобой не пойду! — топнула ногой.       — Ты такая милая, когда злишься! — рассмеялся парень, показывая свою чеширскую улыбку.       Он подошёл ко мне, властно взяв под локоть и потянул в сторону остановки.       — У нас сделка, не забывай!       Всю оставшеюся дорогу до остановки мы шли молча, я нервно сопела, а он только ухмылялся, довольный собой и своими действиями. Видимо, всё шло по его коварному плану. Когда мы зашли в автобус — всё было забито битком, и продохнуть нельзя, окна нещадно запотели людскими испаринами. Протиснувшись к окну, я повернулась к нему и прислонилась лбом к чуть влажной поверхности, ощущая прохладу. Что не так? Почему сердце не унимается? Трудно дышать. Опять просыпается клаустрофобия? Кто-то хорошо приложил меня в бок своим локтем, от чего я скривилась в болезненном позыве, но приложить ладонь к боку, чтобы хоть как-то унять боль, возможности нет, приходится сомкнуть челюсти, молчать и терпеть. Ненавижу общественный транспорт! Чувствую тяжесть на спине и как осторожно начинают поглаживать, будто бы успокаивая. Опрокидываю голову, чтобы увидеть, ибо очки съехали на кончик носа, а поправить всё также нет возможности. И замечаю, что вот-вот моя остановка.       Глубоко вдыхаю, разворачиваясь, беспардонно расталкиваю людей и выскакиваю из автобуса, как только открываются дверцы. Вновь падаю на колени. И теперь окончательно всё равно, что льёт дождь, и я намокну. Вижу перед сбой носы чёрных ботинок, и понимаю, что он не отвяжется от меня. Хосок протягивает руку, в упор смотрю на неё и пару секунд думаю, брать или нет, но всё-таки судорожно хватаюсь за его горячую мягкую ладонь, и меня опять легко поднимают.       Мы шли молча под моим огромным зонтом. Дождь, казалось, с каждым шагом всё увеличивался. Отскакивал от образовавшихся больших луж, брызгая в разные стороны и пачкая одежду и всё вокруг смесью воды, песка и пыли, превращаясь в грязь. Листья слетали с деревьев, прилипая к мокрой земле, укрывая её тончайшим одеялом, которое будет оберегать и питать не очень холодной зимой. Такие яркие солнечные краски, играющие в осенних листьях исчезают в серости дождя, превращаясь в некую коричневую и грязную субстанцию. Погода грустит вместе с тобой. Завтра будет мороз. Ещё рано, ещё не было «бабьего лета», не было того последнего спасительного тепла, которое согрело бы оледеневшие души и сердца. Нет последних цветов и запаха листьев. Тут же нахлынула обида и горечь за всю жизнь. Почему? Не знаю. Что-то предстояла впереди, но вот что… Сложно, всё сложно.       Я и не заметила, как эта подозрительная личность, привела меня к какому-то дому, который находился не так уж и далеко от моего. Он пристально посмотрел на меня, как будто что-то решая. Хосок приблизился ко мне, поднёс руку к моему лицу и ухватился большим и указательным пальцем за мой подбородок. Расстояния между нами оставалось совсем чуть-чуть, и, казалось, воздух сгустился, под зонтом стало резко душно. Он медленно приближался, его пухловатые манящие красивые губы немного приоткрыты, а дыхание опаляет мою кожу. Я сама от прекрасной картины, словно из фильма, невольно приоткрыла губы, и наше дыхание смешалось, сплетаясь. Вот он был совсем близко, нас разделяли считанные миллиметры. И, считанные секунды разделяли меня от неминуемого и безвозвратного поцелую, секунды на решение и принятие. Моргнув, я оттолкнула Шин Хосока. Из-за чего его глазах читалось смятение и шок, но больше смущала надменная насмешка. Он вздохнул и тихо сказал, затягивая меня обратно под зонт:       — Я тебя проверял. Ты не такая, как все эти девки, готовые на всё, даже не смотря на то, что недавно познакомились…       Я со злостью посмотрела ему в глаза, и в ту же секунду прозвучала оглушительная пощёчина. В моих глазах застыли слёзы, а губы в обиде поджаты, подрагивая, маленький носик нервно дёргался от противоречивых чувств.       — Не смей так делать! — крикнула я ему в лицо. — Не смей так со мной поступать! — в этот раз я его ударила кулаком по груди, собрав в него всю свою злость на мужчин и силу воли.       Предательские слёзы скатились по щекам, душа изнутри и снаружи. Обида, грусть, отчаяние, гнев и злость. Хосок стоял, большими глазами смотря на мои слёзы и откровенную истерику. Наверное, он не ожидал такого от меня. Вообще парни не знают, как справляться с плачущими девушками, впадая в некий ступор и окаменение. Я начала колотить его по груди кулаками, что-то крича и не сдерживая все эмоции. Всё так накопилось за это врем. И, наконец, я всё это, мучающее меня, выплеснула на Хосоке, а он, в прочем, с радостью принял на себя удар. Из его рук выпал зонт, а руки сомкнулись на моих плечах, обнимая крепко и горячо. Я колотила, не сдерживая сил, а ему всё равно. Его задача успокоить меня и просто принять пылкость и психи на своей несчастной груди и плечах. Всё равно, что какая-то незнакомая девушка устраивает ему скандал и избивает его, хоть это и незначительно для его физического телосложения. Будь это другая ситуация, какая-то невинная бойня и баловство, он бы от малейшего прикосновения хныкал и говорил, что больно. А сейчас ему нужно стойко принять на себя и, желательно, за меня все стресс и переживания, раз уж взялся за опеку.       — Почему ты так добр ко мне?! — кричала я, навзрыд рыдая ему в грудь, всё также немного отбивая ритм кулачками по груди.       — Я ко всем так отношусь, — тихо сказал он. — Почему я должен с кем-то зло говорить, если он мне ничего не сделал? Будь добр и искренен к окружающим, и они потянутся к тебе.       И больше я не кричала, просто плакала, выплёскивая накопившееся.       Дождь проскальзывал сквозь одежду, охлаждая кожу, пыл, чувства, разум, душу и сердце. Волосы слиплись и залепили всё лицо, очки были полностью в каплях, и через них я ничего не видела, хотя, что мне надо было видеть? Даже Хосока не волновало то, что он стоит под дождём с какой-то истеричкой, успокаивает её, мало того, так ещё и мокнет, грозясь в будущем из-за этого заболеть. Всё равно…

В этот осенний дождь… Я раскрыла свою душу…

***

      Дождь скрыл мои слёзы, смешал их со своими каплями, принял в себя, стекая по щекам и исчезая в одежде или где-то в ногах. Казалось, под этим проливным дождём решается жизнь и судьба. Хосок даже не спрашивая, поднял меня на руки и понёс в свой большой дом. Обстановка стояла напряжённая и натянутая. Я просто нервно всхлипывала, сжимая в кулачке его куртку, немного подёргиваясь от глубоких вздохов и от холода, потому что промокла насквозь холодным дождём. Хосок нёс меня мимо многочисленных комнат, вовсе не раздевался, наследив грязными ботинками по чистым полам, оставляя мокрые дорожки. Осторожно уложил мою тушу в ванную и открыл горячую воду, которая тут же обдала моё тело, будоража. Шин присел на колени около меня, укладывая голову на холодный белоснежный бортик.       — Дурёха, — произнёс он.       Я не обратила внимания на его едкие, хоть и добрые высказывания. Не слыша ничего, смотрела в одну точку, медленно и размеренно моргая и всё ещё всхлипывая от истерики, пытаясь унять порывы. По моему лицу стекали капли воды, смешанные со слезами, которые уже непроизвольно выделялись из уголков глаз. Горячая вода обволакивала и медленно проникала в тело, ещё больше утяжеляя одежду. Она отогревала не только тело, но и разум, успокаивая и приводя в чувства. Парень поднялся, направляясь к двери, бесшумно покидая комнату, оставив за собой лишь мокрый след. Позже, вернувшись, он положил на маленький столик полотенце и одежду, опять повернувшись к двери, сказал:       — Ты разденься и отмокай, а то заболеешь.       Я устало вытерла руками лицо и тяжело вздохнула. Принялась стягивать с себя мокрую насквозь одежду, но руки так сильно дрожали, а пальцы не слушались, словно парализовали. Кое-как стянув одежду, я обратно погрузилась в ванную. Но всё же против своего бессилия я встала и, поёжившись от прохлады, осмотрела себя. Чёрт! Скинула очки, услышав треск стекла — разбились. И это уже не не первые очки, которые оказались безвозвратно утеряны или поломаны от неуклюжести своей хозяйки. Повернувшись, включаю душ, и тёплая вода обдаёт замёрзшее тело, из-за чего по телу бегают приятные мурашки. Закрываю глаза и блаженно вздыхаю. Капельки воды приятно скользят по коже, омывая. На ощупь вылезла из ванной, находя столик, на котором лежат вещи, вытерлась и напялила одежду, как есть. Плевать, если задом наоборот, потому что больше нет ни на что сил. Поставив руки впереди себя, шагнула, упершись в дверь, незамедлительно шаря по ней, чтобы найти ручку, открыла, а передо мной чужой силуэт.       — Мышка, где твои очки?       Я нервно дёрнулась, а парень недовольно фыркнул, подхватывая меня на руки.       — Чувствуй себя, как дома! — сказал Хосок, усадив меня на что-то мягкое. — Ах, да, ты же не видишь ничего… Это моя комната. И да, ты неправильно надела майку, — усмехнулся он.       — А как я ещё должна была надевать, если не вижу? — тихо сказала я. — Как же ты?       — Я? Я закалённый, ну и принял душ в другой части дома. Сейчас приготовлю покушать и горячий чай, чтобы ты полностью согрелась. Как-никак в гостях, я должен быть хорошим хозяином.       — А как же домой?       — Ты никуда не пойдёшь!       — Это ещё почему? — возмутилась я, нахмурившись, сжимаю челюсть.       — Потому что, во-первых, твоя верхняя одежда мокрая, во-вторых, ты сама мокрая, в-третьих, на улице ливень и холодрыга! А ещё, сегодня наш первый урок.       — Какой ещё урок?       — Я же сказал, что научу тебя любить себя.       Он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, я попыталась отстраниться, ибо непривычны такие действия со стороны чужих людей, на что услышала смешок.       — Ладно, так уж и быть, на сегодня всё.       — Что? — удивилась я, не веря тому, что нахал наконец оставит меня в покое и отстанет со своими чрезмерной заботой и любопытностью.       — Ну ты же не хочешь учиться сегодня. Вообще холодная… — фыркнул он.       Слышу копошение, словно шуршание одежды, и меня валят на кровать, вжимая в матрас, прижав сильным и горячим телом, кажется, я даже слышала его сердцебиение, чувствовала дыхание на своей коже. Хосок берёт мою руку и проводит по своей голой груди, по рельефу мышц, которые я так ярко и красочно ощущаю через подушечки пальцев.       — Ч-что ты делаешь? — попыталась вырваться я, смущаясь и тут же краснея, не зная, куда себя деть и как контролировать сердцебиение и свои конечности.       — Соблазняю тебя, — слышу прямо перед собой, и моё лицо так внезапно опаляет горячее дыхание.       Его губы еле-еле соприкасаются с моими, наше дыхание смешалось, а я просто застыла в неком волшебном ожидании. Он поднимает меня за талию и опять усаживает на постели.       — Вот, вот, что я хотел увидеть. Строптивица… Ты не должна скрывать за очками свои, нехарактерные для корейцев, огромные глаза. Для того, чтобы видеть, есть линзы. Бери какие хочешь, хоть цветные, хоть простые. От линз твои глаза станут ещё больше, и тогда вообще…       — Что?       — Не отвести взгляда от тебя… А вот то, что ты не поддаёшься — это хорошо, хотя и, кажется, хочешь, — слышу по голосу, что он улыбается и легонько тыкает пальцем меня в носик.       Немного помедлив, он для себя тихо сказал, отводя в сторону тёмный взгляд:       — Верная…       Он такой милый и домашний кот, в больших и растянутых штанах, с голым рельефным торсом и взъерошенными тёмными волосами. Как жаль, что я этого не вижу. А может, даже к лучшему.       — А вот то, что ты ко мне пристаёшь — это плохо! Хочешь ещё одну пощёчину?       — Нет, спасибо. Ложись, будем спать. Тебе повезло, что завтра выходной, но ты ничего не планируй на завтра, мы кое-куда идём, и я тебя так просто не отпущу и не отстану.       Он уложил меня на постель за плечи и сам прилёг рядом, размеренно и тихо дыша.       — Кхм, а ты?       — А я никуда не собираюсь отсюда уходить, это моя кровать, — ухмыльнулся Хосок, издав издевательский смешок.       — Извращенец! — отвернулась я от него.       Меня тут же притягивают к себе и крепко обнимают, сопя куда-то в затылок, сжимая так сильно и горячо.       — Ты воспользовалась моим гелем?       — А чем мне ещё…       — Молодец! — прервал он меня.       Хосок зарылся носом в мои короткие мокрые волосы и втянул запах, щекоча кожу на шее. Еле и невесомо проводя своим носом по моей коже, а после и оставляя короткие поцелуи.       — Не считай, что я твоя игрушка, — со злостью сказала я.       — Замолчи, мышка!       Так мы пролежали около пяти минут, но эти минуты длились для меня, как целая вечность. Задохнуться можно! Но он, как будто понял, что мне не комфортно, хотя до этого его не волновало, убрал руки и отвернулся.       На улице была ужасная погода. Гроза, ливень и полный мрак. К позднему вечеру всё стало ещё хуже: поднялась буря, дождь так хлестал по окнам, что эхом отдавалось по всему дому, гремело и дрожало стекло, казалось, что крыша или сам дом рухнет от напора воды и ветра, что земля раскалывается. Сверкала молния, прорезая небо своими ужасающими искрами, словно ветви или вены, от чего становилось жутко и муторно. Всё то время, что я была в этом доме, я никак не могла заснуть, а вот Хосок наоборот во всю уже спал. Приятно посапывая где-то там за спиной, равномерно дыша, он ничуть меня не успокаивал. Нет, мне не было неприятно или что-то вроде того, просто от этой тяжёлой атмосферы, что творилась за окном, само по-себе становилось плохо. С каждым новым ударом молнии или раскатом грома, в животе сворачивался болевой узел страха, неприятно потягивая. Я боялась даже повернуться и сделать хоть какую-то постыдную, для меня, попытку, прижаться к Хосоку, чтобы хоть как-то себя обезопасить. Умирать, так вместе. Вот прогремело так, что я аж подскочила, а ему хоть бы хны, только промычал и перевернулся так, что я могу рассмотреть его лицо, ну, почти. Не знаю, вроде ничего примечательного, обычный кореец, а самовлюблённый, как не знаю кто… Немного лопоухий, но от этого милый, красивая обеззараживающая улыбка. Но это, наверное, всё показуха, а на самом деле он не такой… Почему я ему доверилась? Почему пошла с ним, почему не отбивалась? Может быть он отстал бы от меня?.. Смотрю на него и не понимаю, что в нём такого. Опять гром, который вывел меня из моих мыслей, и я невольно содрогнулась, нечаянно задев рукой парня. Он простонал и приподнял голову, открыв сонно глаза, Шин на минуту, как мне показалось, даже разозлился.       — Не можешь по-нормальному? — прохрипел Хосок.       Его голос был таким томным и завораживающим. Я мотнула головой, освобождая себя от наваждения. А Шин приподнялся и сел на колени. От глубокого сна, у него остались отпечатки постели, небольшими бороздами пролегая на лице, руках и груди, но от этого он не стал выглядеть хуже. Взъерошенные волосы, заспанные глаза, немного припухшие губы и нос, тягучая хрипотца в голосе.       — Что? — искоса посмотрел он на меня.       Он протягивает свою руку к чёрным волосам, отблёскивающим в мелькающей молнии серым и синим, провёл по ним, заглаживая назад, но они падают обратно сухо рассыпаюсь по лицу, чёлка падает на лоб, чуть прикрывая глаза. Он хищно ухмыльнулся, и я не заметила, как он тут же оказался рядом.       — Вот, знаешь что? — помедлил Хосок.       Я испуганно распахнула глаза, и вцепилась руками в край кровати, опираясь на неё, чтобы не упасть.       — Ты же девственница, — криво улыбнулся он, подползая ко мне. В этот момент в его глазах промелькнул интерес и огонёк. — Такая, — провёл он тыльной стороной указательного пальца по моей щеке, — нежная заучка…       — Я не…       — Тсс, — парень приложил указательный палец к моим губам. — Такие мягкие, — провёл пальцем по моим губам, немножко оттягивая нижнюю губу и отпускает.       — Ты как маньяк! — сказала я, отстраняясь.       Руки соскальзывают с края постели, и я вот-вот приложусь головой об пол, но меня ловит Хосок за талию своими крепкие руки, прижимая к себе так близко, что невозможно дышать, от удушающих объятий и близости.       — Такая невинная недотрога, — усмехнулся он, приближаясь к моему лицу.       Начинаю дёргаться и брыкаться, но мои руки заломили за спиной, крепко прижимая к пояснице, а тело вжали в постель, придавив всем телом. И я ощущала всем нутром, ощущала, что он доволен собой, что он чувствует власть надо мной, что он нахально и самодовольно улыбается. Как от его тела исходит удушающий жар, словно феромоны альфы, если такое вообще существует. И я буквально начинаю задыхаться.       — Непослушная! Урок второй — поцелуи.       — Нет, Хосок, пожалуйста! — чуть не плача, прохрипела я.       — Да ладно тебе, а то подумаешь, что я маньяк какой-то, а я же не такой. Уважаю девушек и очень сильно люблю женский пол, — сказал он, немного ослабив хватку, но всё также не отпуская и ухмыляясь. — Ещё рано, потом. Пока у нас будут такие отношения, — сказал он опять приближаясь к моему лицу.       Я зажмурила глаза, ожидая напористого поцелуя от, фактически, не знакомого мне парня, но почувствовала совсем другое, чего вовсе не ожидала. К моей щеке нежно прикоснулись его пухлые губы, запечатлев, чуть ли, не целомудренный поцелуй.       — Мышка, ты можешь меня не бояться, — усмехнулся парень.       Он обнял меня, но я не решалась обнять его в ответ. Что с этим парнем? Что он пытается мне доказать?       — Да не бойся, я пошутил… Хотел тебя проверить.       — Опять? — тихо спросила я в районе его плеча.       — Ну не могу же я довериться тебе, если мы только день, как знакомы! — рассмеялся он.       Я хлопнула его ладошкой по груди и надула щёки, на что он ещё крепче меня обнял. Я всё же решила обнять его, и поняла, что это настолько приятно утопать в чьих-то объятия, не смотря на то, кто это… Но я не буду этого озвучивать, а то вообще зазвездится! Он осторожно положил меня обратно на кровать и накрыл нас пледом, на миг отпустив меня.       — Боишься грозы? — прошептал он, как будто боясь, что кто-то услышит мой секрет.       Я кивнула, и он опять обнял меня. Тепло и уютно. Соприкасаясь со мной лбом, а после нежно и ласково проводя носом вдоль щеки, что у меня что-то так защебетало и трепетно сжалось.       — Мы как парочка, — неожиданно для себя, сказала я.       — Так и есть, — прошептал он с закрытыми глазами, не скрывая своего удовольствия.       — Что?       — Условие…       — Что?       — Условие заключается в том, что ты мне помогаешь отвязаться от назойливых девушек, а я…       — Это я знаю, — прервала я его.       — Так вот, ты мне помогаешь в роли моей девушки.       — Что?       — Да что ты заладила? — уже повысил тон с шёпота на голос парень.       — Ты вообще? Когда ты мне собирался сказать? — возмутилась я, пытаясь отстранится, но мёртвая хватка не дала.       — Вообще… Когда дошло бы дело, напоказ всё выставить… — тихо произнёс, словно исповедь. — Ой, не говори, что ты против!       — Против! — прикрикнула я, но он закрыл свое ладонью мне рот.       — Не кричи! В этом ничего такого. Подумаешь, это же не на долго…       Это меня обидело. Наверное, задело моё женское эго. Я пихнула его ладонями в грудь настолько сильно, чтобы он осознал степень моих злости и недовольства. Так, что он отпустил меня, и отвернулась от него. Как это не надолго? А как же: "они жили долго и счастливо и умерли в один день"? Как мечтают все девушки. А ещё, желательно, принц на белоснежном жеребце с большим мечом, замком за плечами и приданным, на привязи могучий дракон и в подчинение огромный взвод воинов, которые постоят горой за своего принца.       — Ой, ну будет тебе, недотрога! — опять он притянул меня к себе.       — Я вот, одного не могу понять, да неужели ты такой мачо, что вокруг тебя крутиться столько девушек, ты даже не знаменитость, чтобы у тебя были какие-то фанатки.       Сколько бы я уже не вырывалась, всё было тщетно, а он лишь усмехался из-за моих нелепых попыток. Имея достаточно большую власть с учётом своих габаритов. А вот потом такие использование и власть выливаются в побои в семейной жизни.       — Всё, мышка, я сейчас прибегну к крайним мерам!       — И к каким же?! — съязвила я, бурча себе под нос, насупившись.       — Изнасилую тебя!       Я замолчала, мои глаза округлились, а щёки залились краской, по-крайней мере, я так почувствовала. Господи, дай мне сил пережить этот апокалипсис всей жизни.       — Вот и всё… Спи! — сказал он, наконец уложив меня, и опять обнял.       Эта ночь была для меня самой необычной за всю мою жизнь. Чёртов Шин Хосок! Чёртова гроза! За что мне это и на кой чёрт я ввязалась в эту опасную игру?