Графиня Бермудского Треугольника

      Двадцать седьмого февраля 2815 года дозорный Нотр Дама де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Паллада», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.       Как всегда, портовый лоцман тотчас же отбыл из гавани, миновал замок Миф и пристал к кораблю между мысом Моржион и островом Рион.       Тотчас же, по обыкновению, площадка форта св. Иоанна наполнилась любопытными, ибо в Марселе прибытие корабля всегда большое событие, особенно если этот корабль, как «Паллада», выстроен, оснащен, гружен на верфях древней Фокеи и принадлежит местному арматору.       Между тем корабль приближался; он благополучно прошел пролив, который вулканическое сотрясение некогда образовало между островами Каласарень и Жарос, обогнул Помог и приближался под тремя марселями, кливером и контрбизанью, но так медленно и скорбно, что любопытные, невольно почуяв несчастие, спрашивали себя, что бы такое могло с ним случиться. Однако знатоки дела видели ясно, что если что и случилось, то не с самим кораблем, ибо он шел, как полагается хорошо управляемому судну: якорь был готов к отдаче, ватербакштаги отданы, а рядом с лоцманом, который готовился ввести «Палладу» узким входом в марсельскую гавань, стола девушка, проворная и зоркая, наблюдавшая за каждым движением корабля и повторявшая каждую команду лоцмана.       Безотчетная тревога, витавшая над толпою, с особой силой охватила одного из зрителей, так что он не стал дожидаться, пока корабль войдет в порт; он бросился в лодку и приказал грести навстречу «Палладе», с которым и поравнялся напротив бухты Резерв.       Завидев этого человека, молодая морячка отошла от лоцмана и, сняв шляпу, встала у борта.       Это была девушка лет восемнадцати — двадцати, высокая, стройная, с красивыми черными глазами и черными, как смоль, волосами; весь ее облик дышал тем спокойствием и решимостью, какие свойственны людям, с детства привыкшим бороться с опасностью. — А! Это вы, Данс! — крикнул человек в лодке. — Что случилось? Почему все так уныло у вас на корабле? — Большое несчастие, господин Соллер, — отвечала девушка, — большое несчастие, особенно для меня: у Чивита-Веккии мы лишились нашего славного капитана Лектора. — А груз? — живо спросил арматор. — Прибыл в целости, господин Соллер и, я думаю, в этом отношении вы будете довольны… Но бедный капитан Лектор… — Что же с ним случилось? — спросил арматор с видом явного облегчения. — Что случилось с нашим славным капитаном? — Он скончался. — Упал за борт? — Нет, умер от нервной горячки, в страшных мучениях, — сказала Данс.       Затем, обернувшись к экипажу, она крикнула: — Эй! По местам стоять! На якорь становиться!       Экипаж повиновался. Тотчас же восемь или десять матросов, из которых он состоял, бросились кто к шкотам, кто к брасам, кто к фалам, кто к кливер-ниралам, кто к гатовам.       Молодой моряк окинул их беглым взглядом и, видя, что команда выполняется, опять повернулся к своей собеседнице. — А как же случилось это несчастье? — спросил арматор, возобновляя прерванный разговор. — Да самым неожиданным образом. После продолжительного разговора с комендантом порта капитан Лектор в сильном возбуждении покинул Неаполь; через сутки у него началась горячка; через три дня он был мертв… Мы похоронили его как полагается, и теперь он покоится, завернутый в холст с ядром в ногах и ядром в головах, у острова Дель Джильо. Мы привезли вдове его крест и шпагу. Стоило, — прибавила девушка с нечаянной улыбкой, — стоило десять лет воевать с англичанами, чтобы умереть, как все, в постели! — Что поделаешь, Эдда! — сказал арматор, который, по-видимому, все более и более успокаивался. — Все мы смертны, и надо, чтобы старые уступали место молодым, — иначе все бы остановилось. И так как вы говорите, что груз… — В полной сохранности, господин Соллер, я вам ручаюсь. И я думаю, что вы продешевите, если удовольствуетесь барышом в двадцать пять тысяч франков.       И видя, что «Паллада» уже миновала круглую башню, она крикнула: — На марса-гитовы! Кливер-нирал! На бизань-шкот! Якорь к отдаче изготовить!       Приказание было исполнено почти с такой же быстротой, как на военном судне. — Шкоты отдать! Паруса на гитовы!       При последней команде все паруса упали, и корабль продолжал скользить еле заметно, двигаясь только по инерции. — А теперь, не угодно ли вам подняться, господин Соллер, — сказала Данс, видя нетерпение арматора. — Вот и господин Фанлар, ваш бухгалтер, выходит из каюты. Он сообщит вам все сведения, какие вы только по- желаете. А мне надобно стать на якорь и позаботиться о знаках траура.       Вторичного приглашения не понадобилось. Арматор схватился за канат, брошенный Данс, и с ловкостью, которая сделала бы честь любому моряку, взобрался по скобам, вбитым в выпуклый борт корабля, а Данс вернулась на свое прежнее место, уступая разговор тому, кого она назвала Фанларом, который, выйдя из каюты, действительно шел навстречу Соллер.       Это был человек лет двадцати пяти, довольно мрачного вида, угодливый с начальниками, нетерпимый с подчиненными. За это, еще более чем за титул бухгалтера, всегда ненавистный матросам, экипаж настолько же его недолюбливал, насколько любил Данс. — Итак, господин Соллер, — сказал Фанлар, — вы уже знаете о нашем несчастье? — Да! Да! Бедный капитан Лектор! Это был славный и честный человек! — А главное — превосходный моряк, состарившийся между небом и водой, каким и должен быть человек, которому доверены интересы такой крупной фирмы, как « Соллер и Сын», — отвечал Фанлар. — Мне кажется, — сказал арматор, следя глазами за Данс, которая выбирала место для стоянки, — что вовсе не нужно быть таким старым моряком, как вы говорите, чтобы знать свое дело. Вот наша подруга Эдда так хорошо справляется, что ему, по-моему, не требуется ничьих советов. — Да, — отвечал Фанлар, бросив на Данс косой взгляд, в котором блеснула ненависть, — да, молодость и самонадеянность. Не успел умереть капитан, как она приняла команду, не посоветовавшись ни с кем, и заставила нас потерять полтора дня у острова Эльба, вместо того чтобы идти прямо на Марсель. — Приняв команду, — сказал арматор, — она исполнила свой долг как помощница капитана, но терять полтора дня у острова Эльба было неправильно, если только корабль не нуждался в починке. — Корабль был цел и невредим, господин Соллер, а эти полтора дня потеряны из чистого каприза, ради удовольствия сойти на берег, только и всего. — Данс! — сказал арматор, обращаясь к девушке. — Подите-ка сюда. — Простите, сударь, — отвечала Данс, — через минуту я к вашим услугам.       Потом, обращаясь к экипажу, скомандовала: — Отдать якорь!       Тотчас же якорь отдали, и цепь с грохотом побежала. Данс оставалась на своем посту, несмотря на присутствие лоцмана, до тех пор, пока не был выполнен и этот последний маневр.       Потом она крикнула: — Вымпел приспустить до половины, флаг завязать узлом, реи скрестить! — Вот видите, — сказал Фанлар, — она уже воображает себя капитаном, даю вам слово. — Да она и есть капитан, — отвечал арматор. — Да, только не утверждена еще ни вами, ни вашим компаньоном, господин Соллер. — Отчего же нам не оставить ее капитаном? — сказал арматор. — Правда, она молода, но, кажется, предана делу я очень опытен.       Лицо Фанлара омрачилось. — Извините, господин Соллер, — сказала Данс, подходя, — якорь отдан, и я к вашим услугам. Вы, кажется, звали меня?       Фанлар отступил на шаг. — Я хотел вас спросить, зачем вы заходили на остров Эльба? — Сама не знаю. Я исполняла последнее распоряжение капитана Лектора. Умирая, он велел мне доставить пакет маршалу Бертому. — Так вы его видели, Эдда? — Кого? — Маршала. — Да.        Соллер оглянулся и отвел Данс в сторону. — А что император? — спросил он с живостью. — Здоров, насколько я могла судить. — Так вы и самого императора видели? — Он вошел к маршалу, когда я у него была. — И вы говорили с ним? — То есть он со мной говорил, — отвечала Данс с улыбкой. — Что же он вам сказал? — Спрашивал о корабле, о времени отбытия в Марсель, о нашем курсе, о грузе. Думаю, что, если бы корабль был пустой и принадлежал мне, он готов был бы купить его; но я сказала ему, что я только заступаю место капитала и что корабль принадлежит торговому дому « Соллер и Сын». «А, знаю, — сказал он, — Соллеры — арматоры из рода в род, и один Соллер служил в нашем полку, когда я стоял в Балансе». — Верно! — вскричал радостно арматор. — Это был Поликар Соллер, мой дядя, который дослужился до капитана. Данс, вы скажете моему дяде, что император вспомнил о нем, и вы увидите, как старый ворчун заплачет. Ну, ну, — продолжал арматор, дружески хлопая молодую морячку по плечу, — вы хорошо сделали, Данс, что исполнили приказ капитана Лектора и остановились у Эльбы; хотя, если узнают, что вы доставили пакет маршалу и говорили с императором, то это может вам повредить. — Чем же это может мне повредить? — отвечала Данс. — Я даже не знаю, что было в пакете, а император задавал мне вопросы, какие задал бы первому встречному. Но разрешите: вот едут карантинные и таможенные чиновники. — Ступайте, ступайте, дорогая моя!       Девушка удалилась, и в ту же минуту подошел Фанлар. — Ну что? — спросил он. — Она, по-видимому, объяснила вам, зачем она заходила в Порто-Феррайо? — Вполне, дорогой Фанлар. — А! Тем лучше, — отвечал тот. — Тяжело видеть, когда товарищ не исполняет своего долга. — Данс свой долг исполнила, и тут ничего не скажешь, — возразил арматор. — Это капитан Лектор приказал ей остановиться у Эльбы. — Кстати, о капитане Лекторе; она отдал вам его письмо? — Кто? — Данс. — Мне? Нет. Разве у нее было письмо? — Мне казалось, что, кроме пакета, капитан дал ей еще и письмо. — О каком пакете вы говорите, Фанлар? — О том, который Данс отвезла в Порто-Феррайо. — А откуда вы знаете, что Данс отвозила пакет в Порто-Феррайо?       Фанлар покраснел. — Я проходил мимо каюты капитана и видел, как он отдавал Данс пакет и письмо. — Она мне ничего не говорила, но если у нее есть письмо, то она мне его передаст.       Фанлар задумался. — Если так, господин Соллер, то прошу вас, не говорите об этом Данс. Я, верно, ошибся.       В эту минуту молодая морячка возвратилась. Фанлар опять отошел. — Ну что, дорогая Данс, вы свободны? — спросил арматор. — Да, господин Соллер. — Как вы скоро покончили! — Да, я вручила таможенникам списки наших товаров, а из порта прислали с лоцманом человека, которому я и передала наши бумаги. — Так вам здесь нечего больше делать?       Данс быстро осмотрелась. — Нечего, все в порядке, — сказала она. — Так поедем обедать к нам. — Прошу прощенья, господин Соллер, но прежде всего я должна повидаться с отцом. Благодарю вас за честь… — Правильно, Данс, правильно. Я знаю, что вы хорошая дочь. — А мой отец, — спросила Данс нерешительно, — он здоров, вы не знаете? — Думаю, что здоров, дорогая Эдда, хотя я его не видал. — Да, он все сидит в своей комнатушке. — Это доказывает по крайней мере, что он без вас не нуждался ни в чем.       Данс улыбнулась. — Отец мой горд, и если бы он даже нуждался во всем, то ни у кого на свете, кроме бога, не попросил бы помощи. — Итак, навестив отца, вы, надеюсь, придете к нам? — Еще раз извините, господин Соллер, но у меня есть другой долг, который для меня так же драгоценен. — Да! Я и забыл, что в Катланах кто-то ждет вас с таким же нетерпением, как и ваш отец, — прекрасная Венера.       Данс улыбнулась. — Вот оно что! — продолжал арматор. — Теперь я понимаю, почему она три раза приходила справляться, скоро ли прибудет «Паллада». Черт возьми, Эдда, вы счастливица, подружка хоть куда! — Она мне не подружка, — серьезно сказала морячка, — она моя невеста. — Иногда это одно и то же, — засмеялся арматор. — Не для нас, — отвечала Данс. — Хорошо, Эдда, я вас не удерживаю. Вы так хорошо устроили мои дела, что я должен дать вам время на устройство ваших. Не нужно ли вам денег? — Нет, не нужно. У меня осталось все жалованье, полученное за время плавания, то есть почти за три месяца. — Вы аккуратный человек, Эдда. — Не забудьте, господин Соллер, что мой отец беден. — Да, да, я знаю, что вы хороший сын. Ступайте к отцу. У меня тоже есть сын, и я бы очень рассердился на того, кто после трехмесячной разлуки помешал бы ему повидаться со мной. — Так вы разрешите? — сказала девушка, кланяясь. — Идите, если вам больше нечего мне сказать. — Больше нечего. — Капитан Лектор, умирая, не давал вам письма ко мне? — Он не мог писать; но ваш вопрос напомнил мне, что я должна буду попроситься у вас в двухнедельный отпуск. — Для свадьбы? — И для свадьбы и для поездки в Париж. — Пожалуйста. Мы будем разгружаться недель шесть и выйдем в море не раньше как месяца через три. Но через три месяца вы должны быть здесь, — продолжал арматор, хлопая молодую морячку по плечу. — «Паллада» не может идти в плавание без своего капитана. — Без своего капитана! — вскричала Данс, и глаза ее радостно заблестели. — Говорите осторожнее, господин Соллер, потому что вы сейчас ответили на самые тайные надежды моей души. Вы хотите назначить меня капитаном «Паллады»? — Будь я один, дорогой мой, я бы протянул вам руку и сказал: «Готово дело!» Но у меня есть компаньон, а вы знаете итальянскую пословицу: «Chi ha compagno ha padrone». Но половина дела сделана, потому что из двух голосов один уже принадлежит вам. А добыть для вас второй — предоставьте мне. — О господин Соллер! — вскричала девушка со слезами на глазах, сжимая ему руки, — благодарю вас от имени отца и Венеры. — Ладно, ладно, Эдда, есть же для честных людей бог на небе, черт возьми! Повидайтесь с отцом, повидайтесь с Венерой, а потом приходите ко мне. — Вы не хотите, чтобы я отвезла вас на берег? — Нет, благодарю. Я останусь здесь и просмотрю счета с Фанларом. Вы были довольны им во время плавания? — И доволен и нет. Как товарищем — нет. Мне кажется, он меня невзлюбил с тех пор, как однажды, повздорив с ним, я имела глупость предложить ему остановиться минут на десять у Бермудских островов, чтобы разрешить наш спор; конечно, мне не следовало этого говорить, он очень умно сделал, что отказался. Как о бухгалтере о нем ничего нельзя сказать дурного и вы, вероятно, будете довольны им. — Но скажите, Данс, — спросил арматор, — если бы вы были капитаном «Паллады», вы бы по собственной воле оставили у себя Фанлара? — Буду ли я капитаном или помощником, господин Соллер, я всегда буду относиться с полным уважением к тем лицам, которые пользуются доверием моих хозяев. — Правильно, Данс. Вы во всех отношениях славная. А теперь ступайте; я вижу, вы как на иголках. — Так я в отпуску? — Ступайте, говорят вам. — Вы мне позволите взять вашу лодку? — Возьмите. — До свидания, господин Соллер. Тысячу раз благодарю вас. — До свидания, Эдда. Желаю удачи!       Молодая морячка спрыгнула в лодку, села у руля и велела грести к улице Каннебьер. Два матроса налегли на весла, в лодка понеслась так быстро, как только позволяло множество других лодок, которые загромождали узкий проход, ведущий, между двумя рядами кораблей, от входа в порт к Орлеанской набережной.       Арматор с улыбкой следил за ней до самого берега, видел, как она выпрыгнула на мостовую и исчезла в пестрой толпе, наполняющей с пяти часов утра до девяти часов вечера знаменитую улицу Каннебьер, которой современные фокейцы так гордятся, что говорят самым серьезным образом, с своим характерным акцентом: «Будь в Париже улица Каннебьер, Париж был бы маленьким Марселем».       Оглянувшись, арматор увидел за своей спиной Фанлара, который, казалось, ожидал его приказаний, а на самом деле, как и он, провожал взглядом молодую морячку. Но была огромная разница в выражении этих двух взглядов, следивших за одним и тем же человеком.