Спасая друг друга

      Почти пять дней после взрыва я просто пролежал в кровати и особо не могу вспомнить детали. Но, благодаря чудесным докторам, с помощью костылей и нового телохранителя, удачно передвигался по своему временному убежищу. И именно тогда начались две самые лучшие и худшие недели в моей жизни, перевернувшие все с ног на голову. К концу своего экстренного лечения мне должны были изменить имя.       Ровно три недели спустя я навсегда стал Магнусом Бейном и только сейчас понимаю, как рад данному факту. Но, при этом, я, как всегда, умудрился упустить все самое важное, а именно — Алека. А он заслуживал то лучшее, которое я никак не мог ему дать. Flashback (с перспективы Алека)       Не могу сказать, что не хочу находиться в этом бункере, но в тоже время совершенно не могу понять, что я здесь забыл. Новое задание сверху- стать телохранителем для этого странного парня, бродящего теперь тут в бинтах, которого до этого пришлось вытаскивать из-под сгоревшего ангара по явно не случайным причинам. Чудо, что он выжил. Большое чудо.       Однако работа довольно быстро перерастает во что-то странное. На парне все заживает со скоростью звука, он неплохо начинает ходить, а еще очень много говорить. Прямо словесный понос какой-то. Спрашивает обо всем: как зовут, где жил, сколько лет, где учился. Поначалу это даже похоже на какую-то фирменную пытку, а всего за день я умудряюсь привыкнуть. Но что самое интересное, я слишком поздно осознаю, что парень со мной активно флиртует, даже не пытаясь узнать интересно ли мне это. Подобное осознание бьет по голове не хуже биты. Неужели по мне все так видно? Вот именно тут я и начинаю активно заикаться, совершенно не понимания как себя с ним вести, да еще и краснеть так не вовремя. И что самое страшное, он начинал мне нравиться, несмотря на все обстоятельства, при которых происходило наше общение. … — Алек, будешь кофе? — игривый, но все еще хриплый голос в очередной раз отодрал меня от размышлений. По телу так не вовремя побежали мурашки. Я совершенно не понимал, как на все это реагировать. — Ты опять забыл, как говорить? — эта усмешка в голосе так раздражает. Со мной никогда так не разговаривают. Ласково, что ли, словно так и должно быть. И в то же время… Какое издевательство! — Д-да. — Ты сегодня опять будешь молчать? — Почему ты так решил? — я не хотел огрызаться, но вышло как-то само по себе. Однако Джонатана это скорее порадовало. — Просто ты опять угрюмый, мрачный и весь такой серьезный. Ну, правда. Ты улыбаться умеешь? — совершенно не весело, однако меня пробивает на истеричный смешок. Где-то парень был прав. — Джонатан, тебе что-то не нравится? — гениальный вопрос, понимаю, но ничего другого в голову не пришло. — Почему сразу не нравится? Спросить нельзя, — его голос стало неожиданно обиженным, как у ребенка без конфетки в большом магазине, — и еще, я же просил не называть меня Джонатан. Так напыщенно и официально. Раздражает.       Я усмехнулся сквозь зубы. Конечно же, его раздражает. Его, похоже, раздражает все, что не блестит ярче прожектора. В жизни не встречал человека так сильно падшего на побрякушки и сладкие выражения. Ходячая прелесть. Сводит зубы. Но в тоже время, это все как-то мило. Какой-то кошмар. — Мне как раз все нравится. Просто нехорошо, когда такие красавчики ходят такие злые, — глоток кофе, которое я секунду назад пил попадает не в то горло. Что он только что сказал?       Поразительное существо. Весь в бинтах, еле ходит, я даже не знаю его лица, так он весь чем-то перемазан и перемотан, но это совершенно не мешало ему флиртовать. Самое интересное, кажется, еще и работает. На мне. А я сам себя считал несколько непробиваемым в этом вопросе. Но Вселенная в очередной раз решила обломать меня и мое мнение. И за какое счастье мне этот кошмар? — Ты жив? — ласковый голос пробирается под кожу. Ему так тяжело сопротивляться. Господи, впервые в жизни мозг и тело отказываются сопротивляться сразу же. Я прикрываю глаза на секунду, чтобы успокоиться, но в то же время подбираю в голове, как же должен выглядеть этот парень. От этого становится только хуже, но мне не удается остановиться. — Все нормально, — голос немного дрожит, но мне уже удается контролировать себя немного лучше. Кофе становится безвкусным. Теперь я думаю только о том, как выжить на чертовом минном поле, обнаруженном ровно секунду назад. — Мы идем гулять! — Джонатан удивительно быстро подрывается, хватается за куртку и тащит куда-то в сторону. Мне остается только удивляться, как у такого калеки может быть так много сил, но покорно встаю следом, даю руку и помогаю идти Джонатану туда, куда несет его больной мозг. За ним надо следить, а то, во что он может вписаться за десять минут свободы, одному Богу известно. — Эти коридоры бесконечные. Подземные катакомбы — круто, конечно, но ничего скучнее не придумаешь, так что ты будешь со мной ходить. И при этом разговаривать. С ходячим бревном не интересно.       За одно мгновение я вспыхиваю. Ходячее бревно. Как грубо. Но меня тут же озаряет. Джонатан специально пытается меня выбесить. Видимо, надеется, что это поможет меня разговорить, но не тут то было. — Джонатан, — я пытаюсь остановить его попытки, но все не так просто. Парень слишком упрям. — Джонни, — его голос резко меняется. Он требует, чтобы я его так называл. Не просит. Словно он разозлился. Я чувствую, что почему-то пугаюсь. Пытаюсь представить, как произношу это в голове, и мне почти становится плохо. Это как-то слишком. Близко. Почти интимно. Я понимаю, что, скорее всего, перегибаю, но не могу себя пересилить. — Джона… — Джонни! — Джонатан почти переходит на крик. — Пока я не услышу то, чего я прошу, мы отсюда не сдвинемся.       Я чувствую, как сердце уходит в пятки. Он не блефует и от этого только хуже. Любители поиграть в упрямство иногда слишком жестоки.       Долгую минуту мне не удается открыть рот, чтобы что-то сказать, но Джонатан, то есть Джонни все еще ждет. И мне придется произнести это вслух.       Кажется, я слишком долго собираюсь с духом. Мне почти плохо. — Джо… Джонни, — со второго раза выходит. И если бы не эти бинты, я бы явно увидел на этом лице хитрую улыбку. Парень был беспредельно доволен собой. — Вот теперь все отлично, Александр.       Просто супер. Теперь он еще называет меня полным именем, а я чувствую, что боюсь ему даже сказать, что так делать не надо. Поэтому молчу. И мы идем дальше. Джонатан снова говорит, а я внимательно слушаю каждое слово, потому что мне очень интересно, а еще и особо нет никакого выхода. Он пытается вытянуть из меня что-то личное и получает это, когда у меня уже просто заканчиваются силы к сопротивлению. Говорю я не особо много, но Джонатану словно хватает. Это был наш первый день в качестве хороших новых знакомых.       Дальше все становится еще более странным и неуместным. А я, видя свою глупость, что позволяю это, только молчаливо себя корю за бездействие.       Когда мне надоедает ходить по форме, да и тут в этом нет никакого смысла, я решаюсь найти в сумке гражданскую одежду, сложенную на всякий случай, давным-давно. Джинсы стали немного узковаты, но футболка и кожаная куртка вполне впору. Ровно по расписанию я иду искать своего подопечного, и застаю его за разговором с его, как я понял, матерью. Та, похоже, рассказывала ему что-то про его лечение, а тот лишь недовольно морщился. Но все резко переменилось, когда взгляд парня проскользил скучные стены и уперся прямо в меня. Никогда не думал, что способен краснеть с такой скоростью. За этими бинтами мало что можно было разобрать, но расширенные зрачки я смог заметить даже с расстояния пары метров. Его мама уже куда-то делась, и нас снова оставили наедине. На самом деле довольно опасное мероприятие, а выбора особо никакого. — Ты специально? — голос Джонатана звучал сейчас слишком тихо, и как-то немного вкрадчиво. Он словно был немного разозлен, а я не мог понять, что он конкретно имеет в виду. Тяжело играть в эту игру, когда все, что остается — это глаза и постоянно скачущий голос. — Что? — наверное, в эту же секунду я показался ему тупым, но хотел для себя прояснить суть его вопроса. — Я несколько дней вытягивал из тебя по предложению, не мог добиться внимания, а сейчас ты приходишь в этом, — он обводит мой силуэт рукой, — всем. Хочешь моей скорой смерти, Александр? -Да что такого? — меня реально ставят в тупик его наезды. Обычная же одежда. — Что такого? — голос Джонни резко переходит на ультразвук, что серьезно бьет мне по ушам. — Да ты себя в зеркало видел?       До меня немного начинает доходить смысл всего сказанного. Мало верится, конечно, но это именно то, что и думается. Джонатан разозлился из-за того, что, по его мнению, я выгляжу, чуть ли, не вызывающе. Челюсть плавно съезжает на пол, радостно встречаясь с полом. Это явно последнее, что я ожидал. — Идем, — Джонатан подскакивает слишком резко, и мне приходится подхватить его, когда он вполне ожидаемо начинает падать прямо на меня. И я снова оказываюсь в ужасном положении, чувствуя его дыхание на своей коже. Одним движением я ставлю его на ноги и тут же отхожу, чувствуя, что ужасно быстро краснею, дыхание тут же спирает, а сердце немного в припадке. Черт, так не должно быть. Я понимаю, что не могу поднять глаза и почти отскакиваю на метр. — Ты мой рыцарь, — нежный голос Джонни не сделал ситуацию проще. Мне только больше захотелось сбежать куда в подвал, словно я маленький несмышленый ребенок. Со мной впервые творилась такая ерунда. «Он просто играет со мной. Просто играет со мной. Ничего такого. Не обращай внимания. Никакого внимания», — я откровенно пытаюсь привести себя в порядок хоть чем-то, но чувствую, что проигрываю сам себе и совсем не могу понять, что за, черт побери, ерунда. — Э, к-какие планы? — Господи, так выдать свои эмоции еще уметь надо. Идиот! Я пытаюсь поднять глаза с пола, который сейчас кажется мне куда более интересным, чем лицо Джонни и с трудом отдираю себя от созерцания бледного помещения. Глаза Джонатана искрятся весельем. И он явно не издевается. От этого становится немного легче, но в то же время все куда сложнее. Через пару недель я уйду отсюда, а куда же он денется? Вряд ли поедет со мной, иначе я не спасал бы его от смерти, иначе бы мы не жили в подземной бункере, ожидая прогресса в его самочувствии. Он бежит от чего-то. А главное, неизвестно куда. Однако, словно по волшебству, я чувствую, как меня тянет к этому странному незнакомцу и такая пытка приятна и, кажется, слишком смертельна. — Прогуляться с таким красавичком. Тем более, пока ты спал, я нашел одно миленькое местечко для тех, кто почти поехал крышей от одиночества.       Я хмурюсь, когда понимаю, что этот паршивец шевелил своими ластами туда, куда его не просили, да еще и без моего разрешения, и поэтому немного закипаю. Но у Джонатана, как всегда, превосходное настроение и он даже не будет меня слушать. Так что я послушно следую за ним, пока тот прыгает впереди, отказываясь принять помощь. Наше маленькое путешествие закончилось у какой-то огромной двери. Красноречивый взгляд моего подопечного намекал на то, что открывать дверь сам тот не планирует. Вздохнув поглубже, я дернул за ручку, и мы зашли в довольно большую комнату, где ничего дальше носа не было видно. Только вот… Потолок. Словно звездное небо. Я непроизвольно открываю рот. И почти проглатываю язык, когда чувствую чужие пальцы на своем подбородке, защелкивающие мне челюсть. Кажется, меня вот-вот стошнит. Я стараюсь не подавать виду, но быстро ищу куда бы себя деть. — Впереди диван, — Джонатан совершенно спокойно доводит меня до дивана и падает замертво, будто бы он очень сильно устал и одобряюще машет мне рукой, чтобы я сел рядом. Тут настает второй повод паниковать. Диван больно маленький. Если я решусь туда сесть, то тут же попаду в превосходную ловушку без всякой возможности сбежать. Сердце стучит так громко, что у меня создается четкое впечатление — Джонатан тоже это слышит. Я не знаю куда себя деть. — Ну же, бисквитик. Чего застыл? — я дергаюсь от такого странного прозвища, но это дает мне шанс очнуться. Я делаю два больших шага вперед и снова замираю. Перед глазами отчетливо виднеется диван. И это реально беда. Но, кажется, я уже сам все решил, не спросив самого себя, по ходу.       Я сажусь, чувствуя рядом Джонатана, и почти не дышу. Это слишком близко. — Устраивайся, как тебе удобнее. Тем более тут есть еда, — он шепчет так тихо, что я с трудом разбираю слова. Единственное, что мне остается — увлечься красивым видом и таким образом не умирать от смущения.       Джонатан снова начинает говорить, и я немного теряюсь во времени и пространстве. У него такой приятный голос. А эта комната словно усиливает эффект. Все вокруг сильно смахивает на средневековую сказку, и из нее не хочется уходить. Джонни передает фрукты и меня несколько запоздало осеняет. Кажется, сейчас я на своем первом свидании, о котором меня немного забыли предупредить, а я, словно чувствуя, еще и оделся по гражданке. В груди опять проносится ураган. Мне, конечно, не нравится, что меня не спросили, но все же. Довольно приятно, что мне уделили столько внимания, а еще немного обхитрили. По доброй воле гулять на улицу не пойду, не то что на свидание. Но тут мне вновь в голову приходит мысль, что я самое недогадливое существо на земле и успокаиваюсь. Вряд ли бы мне удалось понять хоть что-то, если бы Джонатан не показывал это так явно.       Джонатан что-то говорит, я отвечаю, хотя, по-моему, это происходит скорее автоматически. Его голос завораживает. Я словно мышь, попавшая в ловушку. И даже не пытаюсь выбраться. Холод в комнате немного пробирает. На секунду, кажется, что я где-то в горах, сбоку обязательно стоит палатка, а я лежу и смотрю на бесконечное звездное небо. Не нужно никуда спешить, нигде тебя не ждет война, а есть только дом и люди, которые тебя любят. Даже за краткий миг этого ощущения я был готов на многое. И сейчас, словно благословение, мне вручают его в руки. Мои губы трогает счастливая улыбка, и Джонатан замечает это, украдкой подглядывая за мной. Я чувствую его взгляд на себе, но ничего не предпринимаю. Пусть.       Но если бы день шоковых открытий на сегодня закончился. Мое тело пробирает электричеством, когда я неожиданно чувствую его пальцы всего в миллиметре от своих. Дыхание тут же сбивается, и мне приходится замереть и перестать дышать, чтобы не потерять сознание от переизбытка ощущении. Этот парень каким-то чудом вызывает такую бурю в моем сердце, что больше и не хочется быть тем, кем я был всегда. Хочется нового. Его.       Джонатан придвигается ближе и наши мизинцы соприкасаются. Он молчит и словно ждет разрешения, больше не давая себе возможность двигаться дальше. Я не обдумываю ни секунду и захватываю его палец своим, давая разрешении быть ближе. И, если бы я только был удивлен, Джонни тут же переплетает мою руку со своей. Все это немного перебор для моих мозгов. Но так приятно чувствовать его прикосновение. — Дыши, Александр. Дыши. End of Flashback — Я почти сошел с ума, — Алек шепчет это, но я разбираю. Я свел его с ума, и это не то, чем действительно стоит гордиться. — Ты сказал тогда, что ненавидишь свое имя? Почему? — Почему? Вся моя жизнь была подделкой. Да и я тоже. Только вот до последнего это было мне неизвестно, — признаваться в таких чувствах не очень приятно, но эта жестокая правда, которую нужно было услышать не только Алеку, — еще в школе я просил называться меня Себастьяном, потому что ненавидел имя, данное мне от рождения. А вот сейчас подозреваю, что меня и не должны были так называть. Магнус — это, конечно, не точно, но так хотела меня назвать мама, до того, как папа решил ее убить. — Лайтвуд удивленно вскидывает брови, и я криво ухмыляюсь, подтверждая свои собственные слова. — Его же зовут даже не Валентин. Он всегда был Асмодеем. А моя мать, похоже, не была Джослин. Знаешь, в чем вся ирония? Моргенштернов никогда не существовало. Валентина, Джослин и Джонатана. Это семья и все в ней всегда было фальшивкой. Я лишь начал жить, как мне полагалось, и создал того, кем всегда хотел быть. — Семейка с бесконечной драмой, — ироничный мешок срывается с губ Лайтвуда, — а я даже не смог тогда тебя поцеловать.       Я немного давлюсь слюной, слыша эти слова. Кажется, что я немного ослышался, но парень явно не пошутил. Теперь настала очередь немного взорваться. Желание убить меня — это логично. Но эти вопросы, последняя фраза. Это противоречит логике, и я не могу понять, что происходит у Алека в голове. — Я тебе хотя бы нравился? — голос Александра звучит так печально, что меня хочется убить себя уже тут. Но я не могу. Он должен услышать всю правду. — Нравился? — теперь пора мне использовать сарказм. — Это еще мягко сказано.- Алек смотрит на меня с некой надеждой в глазах, и я медленно продолжаю. — Впервые за свои идиотские годы существования мне довелось почувствовать такое. Я не был просто влюблен, Александр, я ощущал каждую клеточку своего тела, каждую эмоцию, задыхался и дышал, словно родился заново. Я просыпался с болью в груди, ходил по копьям, но был готов отдать все, что угодно, только бы чувствовать это снова и снова. Мне захотелось стать сами собой. А я никогда не мог себе этого позволить. Никогда. Ты сломал это никогда. Все лишь одной улыбкой. И я был готов умереть, но увидеть ее еще раз. Ты мне не просто нравился, Александр. Не просто нравился … — Но разве можно так сильно влюбиться за две недели? — Алек, кажется, растерянным. Он хочет мне верить, но логика вмешивается в понимание. — А почему нет? Это ставит Лайтвуда в тупик. И я его понимаю. До этого момента сам бы в такую чушь не поверил бы, но только не сейчас, только не с ним. С Алеком стало все возможно. Я не мог сказать, что было бы, если бы я еще тогда стал строить с ним свое будущее, но так хотелось попробовать. Однако шанс был упущен, а сделанного не воротишь. Остается только смириться с действительностью. У нас было столько неловких моментов тогда, что скулы сводит в паническом приступе, но ничего лучше у меня так никогда и не было. Flashback       Целых четыре дня я потратил на то, что бы просто сжать ладонь этого чертового красавца. Никогда не думал, что могу тратить столько сил на такую ерунду. Может быть, если бы я не был похож немного на чучело, то, наверное, эффект был бы более потрясающим. Но надо довольствоваться тем, что есть. Однако, на мое собственное удивление, дальше все пошло куда быстрее. Алек позволял его брать за руку, даже приобнимать, хотя ворчал по поводу того, что я — ходячая рана и такие эксперименты ни к чему. Но Джонатан Моргенштерн слишком упрям, поэтому Лайтвуд просто сдается.       Сейчас заканчивался шестой день нашего общения, и мне хотелось новых ощущений, снова ощутить этот ураган и задохнуться в своих чувствах. Мы оба явно бежали от себя и своих жизней, поэтому превосходно подходили друг другу. — Александр? — я прокрадываюсь к его кровати. На самом деле мы живем совсем рядом друг от друга. Нас разделяет лишь маленькая стена. И сейчас даже такое расстояние меня мало устраивает.       Недалеко раздается шорох и я слышу, как что-то шевелиться. Немного страшно. Не хочется споткнуться об свою собственную ногу. А я, кажется, вполне могу. — Что ты тут забыл? — знакомый голос действует на меня не хуже наркотика. Радуги с котиками не хватает в дополнение. — Тебя хотел увидеть? — вот что за глупые вопросы задает этот человек? Что значит, что я тут делаю? Что непонятного то?       Я делаю один шаг вперед и понимаю, что натыкаюсь прямо на Лайтвуда своей хромой персоной, и рука упирается в грудь парня, который…       Без футболки??? Кажется, я попал не в ту Вселенную. Или, может, просто не проснулся? Какого черта он без футболки? Что за? Впервые за время нашего общения я полностью теряю дар речи и не знаю, что сказать. Мы оба не знаем. Алек точно так же благоразумно молчит, но при этом даже не пытается отодрать мою руку от себя. Это утешает. Медленно сдвигаю кисть. Мне нужно изучить это тело. Он так идеален. Я чувствую под собой крепкие мышцы, его кожа немного грубая, но меня это не останавливает. Прохожусь по рукам, скольжу ниже к его талии, очерчиваю каждый кубик пресса и с потаенным восторгом вслушиваюсь в каждый шорох. Кажется, кто-то опять забыл, как дышать. Я поднимаю руку и кладу прямо туда, где у него сердце. Под моими пальцами отчетливо чувствуется каждый удар. Тук-тук-тук-тук. Так быстро, что даже я удивляюсь, пока сам не понимаю, что страдаю теми же симптомами. За какую-то неделю мы оказались безнадежно больны друг другом. И даже, несмотря на то, что мне скоро придется бежать, я не хотел останавливать себя, да и вряд ли смог бы. — Ну, ты нашел меня, — голос Алека сел, он хрипит и вообще, кажется, не может нормально говорить. Два идиота. Кто бы мог подумать. — Нашел, — я повторяю за ним, не зная, что еще добавить. Не хочется убирать руку, поэтому, несмотря ни на что, я так и остаюсь стоять и даже подхожу еще немного ближе. — И что ты делаешь? — если бы я только знал. В этой маленькой комнатке мы одни, а мне и в голову ничего не приходило. Слишком много заманчивых вариантов сейчас были недоступны. Срочно нужен новый план. Желательно без дурацких идей. — Потанцуем? — я ляпнул первое, что пришло мне в голову, но, по-моему, это идеальный план и возможность для меня побыть немного ближе. — Но я не умею. — А я научу. — Но музыка… — А ты думал у меня нет с собой плеера?       Попытки Алека отговорить меня от танца пошли прахом, поэтому я радостно записал себе еще один плюсик в завоевании этого неприступного бастиона. — Но что мне…? — Делай, как я скажу, — в таких вещах, как танцы, я всегда был профи, поэтому особо не волновался, а если мне вздумается падать, то есть кому подхватить. Идеально.       Я медленно переложил обе руки ему на плечи, его сложил к себе на талию. Сегодня моя очередь побыть партнершей. Довольно занимательно. Я включаю первую попавшуюся медленную мелодию, и мы начинаем медленно двигаться в такт музыке. Чувствуется, что Алек ужасно напряжен. Его каждый шаг деревянный, руки держат меня за талию так крепко, что даже немного больно, но я не собираюсь так быстро отступать. — Сладкий, — я почти шепчу ему на ухо, — расслабься немного. С тобой ничего плохо не происходит. — Не сказал бы, — Александр бормочет это возмущенно, словно я отправил его на пытки, но все так же продолжает пытаться, чем вызывает у меня радостную улыбку. Я чувствую его дыхание в своих волосах, и меня немного пробирает. Эти чувства тяжело описать словами. Кажется, что любое слово слишком слабо отражает мое нынешнее состояние. Я счастлив… End of Flashback — И давно ты тут работаешь? — Довольно давно. Я всегда хотел заниматься чем-то подобным. И мне представилась такая возможность. — Ты счастлив? — а вот это странный вопрос. Это состояние я чувствовал всего несколько раз. Да, мне нравилось, где я и что делаю. Но назвать всю свою жизнь счастьем, язык как-то не поворачивался. — Не совсем, — я остановился где-то по середине, не зная, что точно могу сказать в ответ на данный вопрос. — Понятно.       На долгую минуту затягивается молчаливая пауза и мы оба не знаем, что нам делать дальше. Мы снова встретились. Никому и ни от кого не надо сейчас бежать. Но при встрече со старыми призраками возникает много нерешенных вопросов, которые висят в воздухе, ожидая чудесного разрешения, а ты боишься до них дотронуться, потому что все, что ты ожидаешь, это взрыва. Слишком страшно для шага вперед. Но остаться на месте или шагнуть обратно. Да кто мне позволит такую роскошь? Вряд ли Алек. Вряд ли здесь и сейчас.       Неожиданно Александр подрывается со своего места и просто начинает ходить туда-сюда. Меня это напрягает. Парень словно пытается что-то решить для себя. И от этого мне только хуже. Я снова начинаю бояться. На самом деле, заслужил я много, но боялся даже думать об этом. А Алек может поступит, как угодно и он, скорее всего, будет прав.       Было довольно странно за ним наблюдать. Он больше не казался мне таким злым, каким был поначалу. Но что-то его все же мучало. — Твой отец тебя не искал? — в голосе Лайтвуда слышатся беспокойство, и я удивленно поднимаю брови. — Искал, конечно, я так думаю. Я вел его бизнес, знаю, что он сделал и с кем. И у меня нет особых доказательств. А кому нужен лишний свидетель? Конечно, никому. Я так думаю, моя мама что-то прятала на всякий случай, как страховку, но мне давным-давно неизвестно ее местоположение. Ради безопасности ее и меня мы не должны были видеться. Потому что полгода спустя моя мать сбежала. И мы не может подвергать риску друг друга. Валентин, точнее Асмодей, слишком опасен, чтобы противостоять ему. Нас двоих мало для того, чтобы суметь прикрыть его бизнес. Вот именно поэтому у каждого из нас новая личность. Папаша никогда не догадается, что я мог взять себе такое имя. У меня наугад выбранная фамилия и ни капли информации, совпадающей с моей бывшей личностью. Да и в таком огромном сборище психологов — отыскать кого-то сложно. Среди нас нет знаменитостей. Мы просто работяги. Стараемся помогать. Известны только тем, кто сюда ходит. А никто не станет расписывать психологов или психотерапевтов, которых посещают. Зачем? Напрашиваться на шуточки, что ты больной? Поэтому здесь я в безопасности. — И тебе никогда не хотелось остановить отца? — Конечно, хотелось. Но мое желание скорее заключается в том, чтобы перерезать ему горло. Однако, как бы мне не хотелось. Это не прикроет его империю. Нужна информация, доказательства, возможность уничтожить это раз и навсегда. А играть в эти игры с воображаемым ножом. Да я тут же попаду в гости в морг. Может это эгоистично, но я не хочу умирать. В этом нет никакой выгоды. — Хорошо, а насколько иначе ты сейчас выглядишь? — На самом деле это довольно сложный вопрос. Я выглядел уже не так, как должен был из-за всего этого, потому что очень сильно пострадал в детстве. Мне тогда делали серьезную операцию, и моя внешность кардинально изменилась. После того взрыва мама спроектировала то, каким я должен был быть, если бы не тот несчастный случай и сделала, можно сказать, нынешнего меня. А учитывая, что отец все мое детство был где-то, но не дома, он вряд ли помнит хоть что-то из того, каким я был и каким могу стать. Риск, конечно, остается. Но без этого никуда не деться. — Есть кто-то кто о тебе знает? — Нет. Как ни странно мне удалось сохранить в тайне свою личность. Как таковых друзей у меня так и не появилось. Просто хорошие отношения с коллегами. — А романтические отношения?       Меня пробрал истеричный смех. Романтические отношения? У меня? Я слишком боялся за каждую мелочь, чтобы заводить отношения. Да и вдобавок так и не смог почувствовать то, что было тогда с Алеком. — Нет. Никаких. — Все эти годы? — его взгляд был полон скептицизма, но мне было как-то все равно. Главное, что я себе говорю правду. — Все эти годы.       Кто бы знал, как меня тянуло назвать его всеми теми кличками, что я одаривал Лайтвуда во время отсидки. Ирония. Но получить в морду не хотелось. — Почему? — Потому что не могу никому сказать правду.       Ответ был не до конца верным, однако нужна ли была Лайтвуду вся правда — тоже не ясно.       Тогда, много лет назад, две недели моего общения с Лайтвудом были лучшими. Мы наслаждались каждой секундой, ценили каждое мгновение, но боялись признаться друг другу в наступлении момента неизбежного расстования, потому что стоило мне подумать об этом тогда, я бы просто его никуда не отпустил, похитил, сделал бы что угодно, но забрал бы с собой. Именно поэтому тогда я струсил. Как последний дурак. И уговорил свою мать стереть меня из жизни Лайтвуда. Лишь когда пути назад не было, я смог двинуться дальше, однако это совершенно не значит, что мне не приходилось жалеть об этом каждый день после. Как и сейчас. Глупо себе в этом признаваться, но я все так же был влюблен в этот мрачный кусок скалы. — Можешь… — в голосе Алека неуверенность. Он снова будто бы тот молодой, неуверенный в себе военный. — Что? — Подойди, пожалуйста, — мне очень интересно, что хочет от меня Лайтвуд, поэтому покорно встаю и иду к нему. Когда остается метр, я замираю. Мне кажется, что подходить слишком близко не очень хорошая идея, — ближе. — Лайтвуд опровергает мои мысли. Пульс немного подскакивает. Мне с большим трудом удается держать себя в руках. Я сокращаю расстояние и оказываюсь сантиметрах в сорока от него. Думаю, что стоит остановиться, но Алек отрицательно машет головой и мне приходится преодолеть себя, чтобы подойти вплотную.       Страшно поднять голову. Теперь мне приходится чувствовать себя несмышленым подростком рядом с ним. Да он еще такой высокий. Настоящее издевательство.       Я глубоко вдыхаю, вспоминаю, что падать в обморок плохая идея и медленно поднимаю глаза, сталкиваясь взглядами с Александром. Он не кажется злым или расстроенным, скорее, растерянным и любопытным. Словно хочет узнать что-то новое и боится. — Можно? — я слышу тихую просьбу и киваю, даже несмотря на то, что дальше может произойти все, что угодно. Мне страшно и интересно одновременно. Я на секунду прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание, и почти подпрыгиваю, когда чувствую знакомые пальцы на своей щеке. Это очень напоминает мне момент, когда я изучал его тело. То, что мне никогда не давали увидеть и то, что было всегда под запретом, а сейчас, мое новое лицо — мир открытий и странностей. Я не представляю, как он себя может чувствовать сейчас. Весь тот перебинтованный парень, флиртующий направо и налево, стоит и перед ним во всей красе (подлатанной врачами) и боится даже дышать, не то что флиртовать. Во мне за одну секунду проснулась неопытность, который никогда не было. И мне было действительно страшно.       Сейчас мне было страшно открыть глаза, страшно признать себя и свой страх, а главное, свои сумбурные чувства. Пальцы Алека такие холодные, я чувствую, как он проходит по скуле, лбу, ощупывает каждую черту, спускается к подбородку и горлу. Он действует медленно, аккуратно. — Ты знаешь, как это больно? Как больно не помнить тебя и разрываться на части от неизвестности. Как больно пробиваться сквозь стену в своей голове, искать выход, которого нет. А потом понять, что ты не иллюзия и ты бросил меня.       Я сглатываю, слыша его слова. Я причинил ему столько боли. Я так виноват. — Алек… Я…       Мне нужно что-то сказать, но слова не складываются в оформленное предложение. Любое оправдание будет звучать глупо. Потому что он прав. Я бросил его.       Неожиданно он стискивает мое горло пальцами и резко толкает в стену. Я распахиваю глаза и шумно хватаю воздух, морщась от боли в затылке. Алек приближается вплотную снова и почти душит меня рукой. — Что ты? — Лайтвуд словно на грани взрыва. — Ты заставил меня страдать! Так сильно! На войне было проще, ты понимаешь! Я пережил ад. Но ничего не смогло принести мне такую боль, как тогда. Ничего! — я чувствую, как хватка становится сильнее и могу только хрипеть. И он так же неожиданно меня отпускает, что я почти сползаю на пол. — Почему я не могу тебя забыть? — в его голосе столько боли. Это режет по сердцу.       Я не знаю, что и зачем я делаю, но, придя в себя, снова приближаюсь к нему, ищу его взгляд и просто говорю единственное, что могу сейчас. — Прости меня, Александр. Я знаю, что не могу ничего сделать с тем, что уже случилось. Этого не исправишь. Прости за то, что испортил тебе жизнь. Если бы я мог что-то исправить, я бы сделал это. Но…       Лайтвуд прерывает меня на полуслове, приближаясь еще на шаг. — Ты можешь.       Я впадаю в небольшой ступор. Что? — Как? — Ты пойдешь со мной. Здесь и сейчас. Расскажешь мне все о своей жизни, о себе. Никакой лжи и утаивания. Ответишь на каждый мой вопрос, независимо от его характера и вернешь мне все те маленькие долги, что ты мне задолжал. Я не обещаю ничего, кроме того, что не буду тебя убивать. Не хочу думать, что меня. Нас ждет. Но пока я не попробую. Я должен получить свое. Хватит больше этих пыток. Хватит. — Маленьких долгов? — мое сердце уже пятый раз проситься на выход. Я не знаю, как воспринимать все сказанное и тут же соглашаюсь, не думая о последствиях. Вряд ли он меня простил. Или простит. Такого удовольствия я не заслужил. Но…       Не отвечая на мой вопрос, Алек толкает меня к стене снова и сокращает расстояние между нами на миллиметры. Я снова забыл, как дышать. Просто смотрю на него, как жертва на хищника. И в ту секунду, как он касается моих губ, под мной плывет весь мир…