Foggy Albion

      Не успели мы присесть за один из столиков, как Чанёль сразу же выдал:       — Расстанься с ним, он не тот человек, каким ты его видишь. Тебе будет больно, когда узнаешь Чондэ ближе.       Интересный поворот. Я не знаю, что на самом деле творилось в голове у Чана, раз он решил пойти на подобные меры, которые были, в принципе, не в его стиле. Ревность взыграла, почувствовал дух соперничества? По крайней мере, со стороны это выглядело смешно и по-детски.       — Ты сам его не знаешь, а говоришь такое. Пак Чан, — я устало выдохнула, — скажу тебе честно, как мужчина ты ему в подмётки не годишься… Бесишься из-за того, что игрушку забрали? Остынь, — усмехнулась, махнув рукой, — твои жалкие попытки выставить Чондэ в не лучшем свете убоги.       Он вальяжно закинул ногу на ногу и монотонно покачивал носом ботинка о чём-то глубоко задумавшись, глядя на входную дверь кафе. Водоворот мыслей полностью поглотил парня. Пак скрестил руки на груди, с той же задумчивостью на лице, нахмурившись, потёр подбородок. Только он что-то хотел сказать, открыл рот, но оборвал себя, так и не дав словам быть услышанными. Его молчание длилось буквально пару минут, я терпеливо ждала, теребя трубочку в пластиковом стаканчике и лениво рассматривая других посетителей.       Ёль придвинул стул ближе и сел, как первоклассник, затем, наконец, сказал:       — Ты даже не представляешь, насколько хорошо я знаю его, поэтому и прошу разойтись с ним, пока не пострадала. Я бы с удовольствием рассказал тебе всё про Ким Чондэ, но не могу. Мужская солидарность, понимаешь?       — Не «понимаешь», — задиристо передразнила я. — Тогда вообще говорить об этом не стоило. Кажется, я впустую трачу время, сидя с тобой, — я перевела взгляд с милой малышки за окном, радостно держащей сиреневый воздушный шарик, на Чана. — Не хочешь рассказывать — не рассказывай. Тебе больше незачем лезть в мою жизнь.       — Хиджи, он не такой хороший, как ты себе вообразила. Всё, что в моих силах, — это предупредить тебя и отговорить. Прошу, доверься мне всего один раз. Я не лжец и понимаю, что ты ухватилась за него. Ким ведёт себя, конечно, как принц из сказки, о котором мечтает каждая наивная дурочка, но ты-то не будь такой идиоткой. На самом деле он конченный человек и избалованный ублюдок.       — Знаешь, — я глубоко вдохнула, чтобы собраться с силами и признаться не только Чану, но и себе, — я повзрослела, а ты нет. И не хочешь. Чувствую, что мне необходима своя гавань, где я встречу и шторм, и полный штиль. Мне нужно что-то одно, я устала искать, перебирать в надежде, что это предназначено мне. Я просто хочу любить и быть любимой, а главное — единственной женщиной в жизни своего мужчины.       Я сделала особый акцент на предпоследнее слово. Мужчина должен быть моим и только моим, а я делила Чанёля с таким количеством девушек, которое одному Богу известно. Постоянно молилась, что очередной медосмотр у гинеколога не выявит никаких сюрпризов в виде венерических заболеваний, надеясь, что Пак не настолько глуп и хотя бы предохраняется. Меня устраивало это до тех пор, пока Чондэ не дал мне почувствовать себя нужной и обожаемой со всеми достоинствами и недостатками.       Молодость хороша тем, что ты можешь позволить себе абсолютно всё: экспериментировать над собой, совершать ошибки, путешествовать и особо не задумываться над своей жизнью, полагая, что у тебя в запасе полно времени. Не так давно мне стало казаться, что последний перечисленный плюс молодости больше виделся огромным минусом. Задумываться стоит, и времени у нас не так уж много, не успеешь оглянуться, как тебе уже перевалило за тридцать, у тебя огромный багаж воспоминаний о безудержной молодости со всеми возможными грехами, о которых порой вспоминать стыдно, зато весело, но рядом никого. Если продолжать так жить дальше, то велика вероятность упустить что-то важное. Чан меняться не хотел, он застрял в периоде подростка, который будто только начал вкушать беззаботную жизнь: алкоголь, друзья, ночные тусовки, секс без обязательств и прочие манящие соблазны молодости. Мне нравится эта жизнь, этим пропитана вся моя бунтарская юность, но… на днях я задумалась о таких банальных вещах, как том, кто подаст стакан воды в старости. Уже не хочется приходить в пустую квартиру с холодными стенами, в которых ни домашнего тепла, ни уюта. Я не говорю, что готова прямо сейчас впустить в свою жизнь кого-то, чтобы тотчас распахнуть настежь двери души и своей квартиры, повесив на себя обязательства, но я стала делать неторопливые и осторожные шаги к этому. Мне страшно, непривычно, даже местами некомфортно, ибо это всегда меня вызывало ужас и отпугивало, как чёрта ладан, но позаботиться о том, как пройдёт моя старость, в окружении ли большой и любящей семьи, я обязана. Обязан каждый.       Пак умолк, потому что понимал: я очень упёртая. Переубеждать и доказывать — безнадёжное дело, если я так решила. Он опустил глаза, поправив спадающую на глаза чёлку.       — Не рассчитывай, что ты для него такая, — тихо пробурчал он. Показалось даже, будто он обиделся и надул губы из-за неоправданного мной доверия. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но это правда. Сейчас у меня одно желание — уберечь тебя.       — Не хочу, — спокойно сказала я, вздёрнув плечами. — Беспокойся о себе, пожалуйста.       Он распахнул удивлённо глаза и выпрямился.       — Не хочешь быть со мной? Ты сама уверена в своих словах? Понимаю, что я не самый завидный парень, но я знаю, что нас тянет друг к другу, зачем сопротивляться этому притяжению?       — Я не хочу быть с таким Пак Чанёлем. Сможешь измениться, и я увижу то, что ты действительно поменял своё легкомысленное отношение к жизни, тогда… — я оборвалась, не закончив фразу.       Дала бы ему шанс?.. Тогда разобью сердце Чондэ, который во мне души не чает, а парень столько для меня сделал. Несколько месяцев добивался, ухаживал как никто другой, несмотря на то, что я не раз ему давала понять, что это безнадёжно. Однако ему удалось добиться своего — я стала смотреть на Чондэ серьёзно, как на надёжного партнёра, с которым существовала большую возможность создать прекрасную семью. Теперь уже не понятно, кто меня больше испортил: Пак Чанёль или Ким Чондэ. Скажи мне, что я буду о таком думать, три месяца назад, то я повертела бы у виска и от души посмеялась над словами этого шутника. Теперь всё изменилось: появилась привязанность к нему, и не смогу вот так просто послать его, извиниться, сказав, что не срослось и не сложилось, как у меня с лёгкостью происходило обычно.       — Я хочу не торговаться или ставить тебя перед выбором. У каждого из нас свои взгляды на жизнь. Мне нужно одно, тебе другое, желания в чём-то схожи, — я горько усмехнулась и склонила голову на бок, — возможно и чувства. Я искренне надеюсь на это, но я не могу продолжать отдавать свои чувства безвозмездно. Мне необходимо твоё постоянство, хотя бы в отношении меня. Если ты сможешь показать это, тогда мы сможем продолжить этот разговор, а если нет, увы. Докажи, что я нужна тебе…       В горле встал ком и крупная слеза сорвалась, стремительно проложив на щеке влажный след. Второй раз в жизни Пак увидел мои слёзы, я не позволяла себе плакать при нём никогда, кроме того момента, когда у меня окончательно кончилось терпение в кабинете его отца. Сейчас это стало для меня самой большой неожиданностью. Я быстро смахнула следы слабости со своего лица, переведя взгляд с парня в окно и засмеялась.       — В общем, если что-то хочешь сделать, то нужно приложить усилия, — пытаясь придать голосу непринуждённость, с улыбкой сказала я. — Я на минутку.       Поднявшись, я быстро прошмыгнула через очередь посетителей у кассы в туалет. Понятия не имела, откуда появилось столько чувствительности. Я миллионы раз прокручивала в голове аналогичные диалоги с Чанёлем за эту неделю и была готова абсолютно ко всему, но не к внезапно появившимся слезам. Я даже открыла на телефоне женский календарь, чтобы убедиться, что это не выкидоны ПМС. Ополоснув лицо холодной водой, я опёрлась обеими руками на умывальник, глядя на своё лицо в зеркале выглядела очень растерянно. Сердце в груди вдруг сжалось — я почувствовала, как та Хиджи, закрытая в одиночной камере на дне моей души, готовая терпеть все выходки Чана, истерично застучала в дверь с истошными криками её выпустить. Честно, я была склонна в любой момент сделать это. Сейчас я висела на волоске от открытия той двери, которую удалось с великим трудом запереть. Это очень хреново знаете ли.       Страх порождало сомнение о принятых решениях по поводу Чанёля, и он топил меня. Выяснение отношений никогда не давалось легко, просто-напросто к этому не привыкла. Развлеклись и разошлись без лишней возни — жирный плюс отношений без обязательств — никаких заморочек, никто мозг не полощет. Стоя на развилке двух дорог, я не знаю, какая правильная и по какой безболезненней будет идти.       Размышляя, я не заметила, как дверь в туалет открылась и позади меня отказался Чан. Он положил руки мне на плечи и с лёгкой на лице улыбкой так нежно смотрел на меня в отражении, что сердце ёкнуло. Я вздрогнула.       — Прости, если напугал.       — Неожиданно. Когда ты стал вламываться в женские туалеты? — улыбнувшись, спросила я, глядя в его тёмные глаза.       — Со старшей школы.       Руки Пака спустились до уровня талии и заключили меня в кольцо объятий. Я затрепетала и с макушки до пят покрылась мелкими мурашками. Парень уткнулся в макушку и втянул носом мой аромат. Сердце буйно забилось, что я подумала, будто оно сейчас проломит грудную клетку и выпадет в умывальник.       — Я правда по тебе очень скучаю, и дело не только в сексе. Мне не хватает твоего присутствия в моей жизни, и в последние дни она мне стала казаться бессмысленной без тебя, — тихо говорил он, будоража моё сердце. — Можешь не верить, у тебя есть на это право. Можешь не возвращаться, если так решила, но не верь Чондэ. Умоляю, Хиджи.       В этот момент мне меньше всего хотелось слышать о ком-либо другом, кроме нас. В объятьях Чана мир прекратил для меня своё существование, осталось только крохотное помещение уборной и мы. Хотелось, чтобы этот миг не заканчивался, я готова была простоять вот так с ним хоть целую вечность, лишь бы он принадлежал только мне одной. Ёль опустил голову мне на плечо и произнёс:       — Я такой козёл, прости меня, малыш.       Ситуация похожа на какой-то розыгрыш, я не могла поверить и представить, что вообще когда-нибудь услышу от него эти слова, от которых голова пойдёт кругом. Мне пришлось приложить огромное усилие, чтобы вернуться с небес на землю. Я неуверенно усмехнулась и вздёрнула плечом, на котором покоилась голова Пака.       — Эй, да что на тебя нашло? Опять твои шуточки…       Он расстроенно вздохнул и выпрямился, освободив меня из объятий. Я развернулась к нему. Мы находились в критической близости: практически нос к носу. Даже дышать стало трудно, учитывая как близко были мои губы от его.       — Хиджи, знаешь чего стоили мне эти слова, а ты в лицо смеёшься. Ты задеваешь мою гордость, через которую я только что переступил.       — Оу… — я вскинула бровями и отвела взгляд на двери кабинок за спиной Чана. — Я принимаю твои извинения, потому что ты действительно козёл ещё тот. Теперь можешь почувствовать на своей шкуре, как мне приходилось все полтора года, когда я была с тобой.       — Ну и сука же ты, — прошипел он, схватив меня за подбородок.       Наши губы слились в поцелуе. Диком, жадном и горячем, от которого перехватывало дыхание и сердце пропускало удары, а пальцы до боли впивались в край холодной поверхности за моей спиной. В голове всё как в тумане, ни единой мысли о том, чтобы прервать поцелуй, выламывающий дверь, за которой сидела всепрощающая, без гордости Хиджи. Каждая секунда увеличивала шансы на её освобождение больше и больше. А мне было плевать. Я скучала по нему, по его рукам, губам, теплу его тела, горячему дыханию и безудержности. Ладонь Чана проникла в мои волосы, он прижался ко мне всем телом. Я уже была готова к любому исходу, точнее к сексу на умывальнике женского туалета, место совершенно не имело в данный момент никакого значения, как впрочем, и то, что кто-то может зайти, но Ёль сбавил обороты, затем вовсе прервал поцелуй и отстранился, чтобы заглянуть в мои опьянённые от желания глаза.       — Я отвезу тебя домой, подожду в машине. Я же теперь должен быть джентльменом, не так ли?       Он счастливо улыбнулся во все тридцать два зуба и вышел, а я стояла, пытаясь прийти себя и проклиная свою сексуальную зависимость от Пака. Внизу живота полыхал огонь возбуждения, требующий безотлагательно его погасить, и из-за этого помещение вдруг стало катастрофически маленьким и душным. Я снова умылась и еле заставила себя выйти, ноги были ватными и отказывались слушаться. Хотелось упасть в какой-нибудь тёмный угол, где никто и никогда не отыщет, и проваляться там, пока моё тленное тело не начнёт разлагаться. Мысли вихрем закрутились в голове, когда я оказалась в машине Чанёля. Мы ехали до дома молча, но изредка сталкивались взглядами. Становилось неловко, будто мы знакомы всего ничего. Я, как человек, который не любит устраивать мозговые штурмы, решила последовать примеру Скарллет О’Хара из «Унесённые ветром», вспомнив её гениальную, на мой взгляд, фразу, показавшуюся наилучшим решением: «Я подумаю об этом завтра. Тогда я смогу. Ведь завтра уже будет другой день!»       Пак поднялся со мной до двери, несмотря на то, что я настаивала отправиться по своим делам дальше. Очевидно, просьба прозвучала не очень убедительно или же показалась ненавязчивым приглашением, поэтому он упрямо направился со мной, повторив, что станет вести себя как джентльмен и о просьбе поменяться и изменить ко мне своё отношение, чем он и собирался заняться, начиная с этого момента.       — Серьёзно? — засмеялся Ёль, разуваясь в прихожей. — Твой пароль 2808? Только не говори, что это именно тот самый день.       — Я тебе позволила зайти только потому, что решила вернуть толстовку, а ты подглядываешь. Ещё и осуждаешь?       — Да не осуждаю я, просто удивился.       — А по-моему, осуждаешь. Да, для меня это был особенный день. Это ты хотел услышать? — ответила я, бросив сумочку на диван и направилась в спальню.       — Нет же, не извращай мою реакцию, — снова засмеялся он, оглядываясь по сторонам. Пак без напускной скромности по-хозяйски уселся на диван, раскинув длинные руки на спинке и сложив ноги на кофейном столике, тем самым вызвав у меня недовольную гримасу на лице. — Я хотел бы вернуться в этот день. И знаешь, я ни за что и никогда не стал бы в нём что-то менять.       — Правда? — с сомнением спросила и недоверчиво сощурила глаза, остановившись в косяке.       — Чистая правда.       Я улыбнулась и скрылась в своей спальне. Воспоминания об одном из самых счастливых дней моей жизни нахлынули, пока я штурмовала шкаф в поисках толстовки Чанёля. 28 августа — особенный день по целому ряду причин. Уже позже самой важной стало знакомство с Паком, но тогда это был побег на концерт любимой группы в Токио. Я часто ругалась с родителями, будучи подростком. Они хотели иметь примерную и послушную дочь, которая прилежно учится, домой приходит вовремя и не перечит старшим, считая их мнение авторитетным. Но я была не такая. Со старшей школы моим авторитетом стали собственные желания и прихоти. Я не понимала устоявшиеся в нашем обществе нравы, не хотела зависеть от мнения окружающих, иными словами, я бунтовала и делала всё, что запрещалось приличной леди, из-за чего в семье ежедневно возникали конфликты и беспокойства.       В университете мало, что поменялось, и в один прекрасный день после ссоры с родителями в последний момент я сорвалась в Японию со всеми сбережениями, которые у меня имелись. Выкупила билет втрое дороже с рук фаната перед дверями концертного зала и счастливая влетела на концерт «Bring Me The Horizon», где познакомилась с Чаном. Каждый побывавший на крупном концерте в фан-зоне прекрасно поймёт мои ощущения: ужасная давка, что не продохнуть, проблемы маленького человека, спасением которого являются большие мониторы сцены. В такие моменты переживаешь настоящий Ад, но полученный всплеск эйфорийных эмоции того стоят.       Прямо передо мной стоял высокий широкоплечий парень, который собственно говоря, стал моей единственной проблемой, портившей всю картину и не дающий лицезреть действий на сцене собственными глазами, а не по средствам мониторов. Состроив щенячьи глазки, в попытке вызвать жалость я вежливо попросила сдвинуться его, насколько это было возможно. Пак с бескрайним сочувствием посмотрел на меня, оценив моё положение и предложил забраться к нему на шею. Естественно я согласилась. Отсюда всё пошло и поехало. Мы зависли на три недели в Токио. Свидания, развлечения, ночные прогулки по городу, сплошная романтика и только. Наши интересы, образ и взгляды на жизнь, общество были схожи. Я увидела в нём саму себя, только более свободную и независимую, тогда я поняла, что такое встретить родственную душу, человека, с которым легко и не нужно подстраиваться, строя из себя того, кем не являешься на самом деле. Между нами ничего не было, кроме поцелуев и объятий, до самого последнего дня пребывания в Японии. По приезду обратно в Сеул мы полностью окунулись в наши отношения, они были бесшабашными, безумными, страстными и горячими, но, тем не менее, они походили на нормальные, только запала нормальности хватило буквально на три месяца.       Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что главной проблемой стали неустановленные рамки наших отношений, которые как-то сами собой перетекли в свободные. Я не задумывалась, что Чанёль настолько свободолюбив в отношениях. Слишком поздно осознала, что безумно влюблена в Пака, и побоялась вовремя признаться в чувствах, а потом просто терпела, чтобы не потерять его, не заметив как всё перешло в зависимость.       Перерыв весь шкаф, я успешно отыскала толстовку, которую пару недель назад Пак Чан заботливо одолжил мне, когда провожал меня ночью. Я поднесла её к носу и глубоко вдохнула, толстовка до сих пор пахла им, запах будоражил меня до дрожи в коленках.       — Извраще-е-енка… — насмешливо протянул Пак, застав меня врасплох. — Фу такой быть.       Я вздрогнула от испуга под его смешки. Сложилось впечатление, что меня реально застукали за чем-то непристойным. Щёки моментом вспыхнули огнём.       — Я не извращенка! Просто проверяла, постирала я её или нет.       — По твоему смущённому лицу не скажешь, — засмеялся он, подойдя ко мне внимательно разглядывая лицо. — Врёшь и не краснеешь, хотя постой, всё-таки краснеешь.       — Забирай и уходи.       Я протянула толстовку, так и не осмелившись взглянуть ему в глаза.       — Думаешь, что я за этой тряпкой сюда пришёл?       — Нет, но ты её сейчас возьмёшь и пойдёшь на выход, ясно?       — Не хочу уходить, мне здесь нравится. Думаю, я бы смог здесь с тобой жить. — Он подошёл ближе, и я сунула ему под нос вещь, бросив угрюмый взгляд.       — А я так не думаю. Как говорится: с вещами на выход, пожалуйста.       Пак взял из моих рук толстовку и зашвырнул её обратно в отрытый шкаф, затем тяжело вздохнув, поднял глаза в потолок. Моё упрямство раздражало, ему сложно было контролировать свою вспыльчивость, чтобы не усложнить ситуацию и не превратить свои труды в прах.       — Хиджи, хватит, чёрт возьми, играть в эти убогие игры. Меня не на шутку начинает всё это бесить, — сквозь стиснутые зубы проговорил Чан, прикрыв глаза. — Пойми одну простую истину: ты — спринтер, способный бежать лишь короткие дистанции, марафон ты никогда не осилишь. Твои попытки оттянуть неизбежное только изводят нас. Я знаю, чего хочешь ты, поэтому говорю тебе здесь и сейчас, что готов это дать. Без шуток. Хочешь постоянства — я готов. Хочешь романтики и остальной сопливой херни — я тоже готов.       Я нервно сглотнула и никак не могла поверить его словам. Всё походило на какой-то нелепый развод. Однако решительность Пака говорила об обратном, тем самым пугая меня. Я боялась, что если соглашусь сейчас, то, в конечном счёте, он использует меня, и, когда я откажусь от Чондэ, останусь со своими проблемами и переживаниями одна, а Чан вернётся к привычной для него жизни.       Ёль притянул меня к себе, не наблюдая никакой реакции с моей стороны. Я поддалась сомнительному соблазну и обняла его в ответ. Так давно хотелось искренности, взаимности, тепла, хоть я старалась переубеждать себя, что не нуждаюсь в этом и любовь — это не что иное, как самообман и глумливая шутка головного мозга, вызванная химической реакцией. Противоречия внутри меня сводили с ума.       — Ёль… ты меня любишь? — еле слышно пробормотала я, уткнувшись лицом в его широкую грудь.       — Был бы я сейчас здесь и распинался перед тобой? Я совершил ошибку, теперь намерен её исправить. Обещаю, я исправлюсь, только не гони меня, дурочка моя.       Я посмотрела в его глаза, один единственный поцелуй, а дальше всё как в сладком опиумном сне. Его руки, снимающие тесную, мешающую одежду. Он будто заново изучал меня, как это было в первый раз неторопливо и осторожно. Его дыхание, обжигающее кожу. Его одурманенные от желания глаза. Его губы, не пропускающие ни единого участка тела, покрывали нежными поцелуями, временами прикусывая кожу. Душетрепещущие фразы на ухо, которые я мечтала услышать от него всем сердцем. Я содрогалась от каждого прикосновения и молилась, чтобы теперь так было всегда. Странное состояние в момент близости — мне хотелось плакать и смеяться, чувствовала себя сумасшедшей, но безумно счастливой. Душа кричала: «Не упускай того, кто делает тебя счастливой. Борись!» Чёрт. Чанёль — не идеальный мужчина, но тот, с кем я хочу просыпаться утром в обнимку. Он не приносит завтраков в постель, да и плевать, я готова сама их готовить, а ещё лучше готовить их вместе. Я хочу, чтобы именно этот мужчина стал частью моей жизни, а не кто-то другой. Я окончательно сдалась. И кто знает, выиграла я этот бой или всё же проиграла…       Ближе к вечеру всё закончилось, и я благополучно уснула на груди Пака. Проснулась спустя пару часов от шагов по комнате: когда продолжительное время живёшь совершенно один — становишься очень чувствителен к посторонним звукам. Я протёрла глаза и увидела Чанёля, надевающего серую футболку с белой на груди надписью «One Ok Rock». Меня очень смутило то, что он, вероятно, хотел уйти по-тихому. Он продолжал одеваться, не замечая, как я в упор на него смотрю. Когда парень натягивал носки, стоя ко мне спиной, я не выдержала и громко сказала:       — Тихо сваливать стало по-джентельменски?       Он дёрнул плечами и повернул голову, с улыбкой глядя на меня через плечо, пока прыгая на правой ноге, надевал носок на левую. Я уже сидела на краю кровати, завернувшись в простынь, сложив руки на груди.       — Разбудил? — Пак присел рядом и потрепал меня, как ребёнка, по макушке. — Не хотел тебя будить, ты так сладко спала.       — Так ты собирался уйти? — спокойно спросила я.       — Да. Я обещал сегодня отцу помочь с ночной ревизией. Мне нужно к девяти быть в баре. Не думаю, что захочешь ехать со мной, тебе же завтра на работу рано вставать.       — Мне никогда работа не мешала. За исключением тех случаев, когда она становилась отговоркой, — я кокетливо улыбнулась, убирая спадающие пряди волос за ухо. — Езжай, помоги ему и не беспокойся. Всё в порядке.       Чанёль обнял меня, нежно поцеловав в висок.       — Я заберу тебя завтра с работы? Можем сходить на свидание.       На радостях я хотела согласиться, но вовремя вспомнила, что один из знакомых Чондэ работает у нас в банке. Я с ним не общаюсь, только при встрече здороваемся, однако этого достаточно для отказа, чтобы не возникло слухов и недоразумений, пока я окончательно не порвала с Чондэ.       — Ёль, я не думаю, что это хорошая идея, пока я не рассталась с Чондэ, но она мне очень нравится. — Я одарила Пака широкой улыбкой. — Давай встретимся где-нибудь?       — Идёт. А по поводу Чондэ хочу сказать: не затягивай. Я на полном серьёзе.       — Ладно, ладно. Я разберусь с ним в ближайшее время. Знаешь ли, на это нужно мужество собрать.       Я поцеловала Чанёля в губы и освободилась от его объятий, что бы пойти в ванную. Перед тем, как он вышел из квартиры, а я зашла в ванну, он сказал:       — Хиджи, я совершил гнусный поступок, за который мне сейчас ужасно стыдно перед тобой. Не хочу, что бы между нами были какие-то тайны, которые могут потом неожиданно всплыть. Я у меня нет смелости рассказать тебе об этом сейчас, но чуть позже я обязательно это сделаю, клянусь, — пообещал он. — Просто хотел, чтобы ты знала.       — Хорошо, — кивнула я, понимая, что в своих грехах порой признаться не просто. — Я подожду.       Пак вышел, а я пошла принимать ванну. Мне не хотелось думать о каких-то тайнах Ёля и забивать голову размышлениями любого характера. Желание было сейчас одно — принять душ и уснуть совершенно счастливой и удовлетворённой без заморочек в голове.