Пандемониум

      По идее, в доме должно быть безопасно, так? Но я не чувствую себя в безопасности. Сижу и смотрю на фигуру в дверном проеме и не могу пошевелиться. И отводить взгляд опасно. В шесть лет ты еще плохо реагируешь на чувство самосохранения, так как любопытство берет вверх, но я отчетливо ощущаю бегающие мурашки по коже и холод, исходящий от силуэта. Тяжело сглотнув, я открываю рот, но у меня не получается произнести ни слова. Огромные слезы текут по щекам и, максимум, на что я оказываюсь способна — позвать маму. Она приходит и утешает, а фигура никуда не уходит.       Когда я говорю маме, она не верит и говорит, что там никого нет. Совершенно никого и направляется в сторону. И я уже было хотела закричать, как «тело» испарилось. И я замолчала. Мама подошла ближе и погладила меня по голове, оставив поцелуй на макушке. И после ее ухода я отворачиваюсь и смотрю на стену, на которой отражается тень от включенного ночника. А вместо обычной тени я вижу силуэт. Опять. И это не мои кошмарные сны. И не мое детское воображение. Это мой кошмар наяву.

***

      — Пап! Па, смотри, — я тяну его за руку, указывая на странную девочку на мостовой. У нее мокрая одежда странного пошива, будто просто взяли дешевую фланель и сшили в ночную рубашку из семнадцатых-восемнадцатых веков. Она просто сидит, притянув колени под подбородок, и смотрит куда-то, а люди не обращают на нее внимание. Словно ее и нет.       Папа смотрит, потом переводит озадаченный взгляд на меня.       — Там никого нет, Люси.       — Да нет же, девочка, вон там, — я снова указываю, и папа начинает недовольно хмуриться.       — Нет там никого, Люси! Опять твое воображение? Тебе двенадцать, а не шесть. Помнишь тот разговор о воображаемых друзьях? Их — нет, и не надо никого убеждать в существовании кого бы то ни было, — папа с силой дергает меня и ведет в другую сторону. Но я успеваю посмотреть на девчушку, которая уже машет мне рукой, мило улыбаясь. А я машу ей в ответ. И отец, замечая мое движение, дергает меня еще сильнее.       Папочка, как ты не понимаешь, она же существует!

***

      Я перелистываю страничку книги, когда мне в голову прилетает скомканный листок. Я его разворачиваю и вижу картинку: нарисованный человечек с белыми волосами разговаривает с пустотой и понимаю, что это выпад в мою сторону. Эти недоумки часто так делали когда хотели получить свою дозу адреналина через задирание слабых, но я просто игнорирую и возвращаюсь к чтению. Энциклопедия о духах и призраках. Но, конечно же, я завернула обложку прежде чем читать ее в школе. Полупрозрачная девушка мельтешит перед моим лицом, пытаясь разговорить.       — Ну же! Я знаю, ты видишь меня! — стонет она, опускаясь передо мной. Но у нее нет ног, так что я не удивлена, что на нее никто не реагирует. И они всегда чувствуют, что я их могу видеть.       — Отстань, — произношу я довольно тихо, но кто-то все же умудряется заметить.       — Эй, она снова болтает сама с собой! — кричит какой-то мальчик и все подбегают ко мне и окружают. В пятнадцать лет подростки довольно жестоки. И ты отчетливо ощущаешь это на своей шкуре, когда являешься объектом насмешек и издевательств.       — Хартфилия, нет чтобы завести реальных друзей, — фыркает самая популярная девочка класса, перекидывая волосы через плечо, — ты сидишь и разговариваешь с воображаемыми. Пф, не удивляйся что никто не зовет тебя на свидания. Чмошница.       Я пожимаю плечами и отворачиваюсь, но никто не оставляет меня в покое. Мальчики дергают за волосы, а девочки смеются надо мной и делают колкие замечания, передразнивают и обзывают. И мои нервы не железные. Я захлопываю книгу, прижимая ее к груди, выбегаю из класса и двигаюсь в сторону туалета, все еще слыша оглушительный хохот после моего ухода. Сердце бешено бьется в груди, на глаза наворачиваются слезы. Стараюсь сдержать всхлип, но мне это слабо удается.       — За что мне это? — шепчу в потолок, подтягивая ноги к груди. — Почему именно я? Пусть они все оставят меня в покое! Я хочу нормальной жизни! Хочу быть нормальной!

***

      Я слышу разговор мамы с папой. Они даже не стараются скрыть этого от меня. Просто кричат на весь дом.       — Лейла! Это ненормально! Учительница и другие дети бояться ее странных наклонностей. Она не должна витать в облаках вместе с воображаемыми друзьями, она уже не ребенок. В детстве это было мило, сейчас — это болезнь и от нее надо избавиться. Ты ведь не хочешь, чтобы она сошла с ума?       Они не воображаемые! Они настоящие, просто умершие давно. Но вот обычные люди не могут поверить в существование призраков. Ведь душ у людей нет и бла-бла, это все мифы и так далее. Все это хрень несусветная. Но мой папочка скептик до мозга костей и готов упечь свою дочь в психушку, лишь бы она не подорвала авторитет семьи. Как благородно.       — И ты хочешь отправить ее в психиатрическую клинику? На долгое и принудительное лечение?! Она наша дочь, а не посторонний человек. И она не больная, может быть просто необычная?       — Чушь! Ты веришь всему этому? Ей нужно лечение! — и после этого он куда-то идет.       И я даже знаю куда. Мама не станет ему возражать. Не хватит сил и нервов. Он открывает дверь с притворной улыбкой на лице и подходит к моей кровати. На моем лице маска безразличия и отстраненности. Мне уже просто плевать.       — Дорогая Люси, ты знаешь, как мы тебя любим, но… — всегда есть «но». Дальше нет смысла слушать. Я просто встаю и собираю вещи в чемодан. Папа ошарашенно смотрит, медленно моргает и продолжает говорить, но…       В этот день он отправил меня на лечение в «элитную» психушку на целых полтора года.