Пандемониум

      Ноги и руки замерзли уже, но я все еще сидела у этого несчастного маленького прудика около спортивного комплекса, где уже тренировались наши спортсмены. Я не особо смотрела, кто у них там бегает и прошел ли мимо меня Нацу. Мне было так… больно, наверное. А сейчас все опустело в душе. Все цвета как-то даже померкли.       Я думала, что мама всегда была на моей стороне. Даже если не могла пойти против отца, никак не могла повлиять на его решения, но оставалась на моей стороне. Мне придавало это сил двигаться и жить дальше. Не сдаваться и доверять людям дальше. Моя мама была для меня идеалом и светом в конце тоннеля в разные периоды нашей жизни. Она прекрасная, милая и добрая женщина, как мне раньше казалось. Я так хотела походить на нее: не только внешностью, а всем. Всем, что было во мне. А сейчас… Сейчас я не хочу ничего. Есть, конечно, некие нехорошие мысли, но это то же не выход. По крайней мере сейчас.       Поверхность пруда переливалась в лучах солнца, такого редкого в это время. И почему-то, при концентрации на окружающей меня красоте хотелось меньше думать обо всем произошедшем и просто насладиться моментом. Возможно, это попытка скрыть свою боль, но я не уверена точно. Я уже ни в чем не была уверена.       — Эй, ты долго еще будешь сидеть? — услышала я знакомый голос за спиной. Обернувшись, я заметила Эльзу в ее тренировочном костюме, капельки пота покрывали ее лоб и оголенные руки. — Почки застудишь еще, плохо будет.       Я растерялась и не знала, что ей ответить. А она продолжала стоять надо мной и смотреть.       — Не знаю, — честно сказала я. — Мне, если честно, все равно.       Ее теплая ладонь коснулась моего плеча. Покачав головой, она вздохнула и присела на корточки рядом со мной.       — Не знаю, что тебя гложет, но давай, поднимайся и пойдем выпьем чай, — ее голос был наполнен лаской. — Все проблемы решаемы, так что надо отогреться и как-то двигаться дальше. Давай, пошли.       Я нехотя поднялась и последовала за ней. Оглянувшись, я попыталась разглядеть Нацу в толпе тренирующихся парней, но его розовой шевелюры там не было. Интересно, а где он? Последний раз я видела, что он спал, а после — не замечала, чтобы он проходил мимо меня. С ним вообще все хорошо? Я ведь даже не проверила его тогда. Вдруг что-то случилось?       Волнение захлестнуло меня, но я не подала виду. Проверю чуть позже, ничего ведь не случиться за это время? Надеюсь, нет. Потому что свалить от Эльзы так просто не получится. Он меня поймет.       — Рассказывай, что случилось? — спросила она на полном серьезе.       Я подумывала, как мягче и понятнее преподнести ей информацию, но ничего совсем не шло в голову. Как мне сказать о том, как семейный кошмар у нас происходит? И что я потомственная какая-то ясновидящая или труповидящая, не знаю как точно это обозвать. Мама боится потерять отца и его деньги, но на дочь ей плевать и все проблемы она решила просто умолчать, а я теперь все это терплю. И другой поддержки у меня нет. Аж плакать хочется.       — Ну, — задумчиво протянула я. — Не могу слова подобрать.       Я вдохнула. Затем выдохнула. И принялась рассказывать Эльзе увлекательную историю. О том, что из-за «выдуманных» друзей, меня отправили в психушку, мама не заступилась, а папа превратился в еще большего домашнего тирана. Я умолчала о мистической составляющей, и думаю, этого будет достаточно. По крайней мере для понимания общей картины.       Эльза долго молчала. За это время мы уже удобно расположились в комнате девушки, и она разливала нам чай. Затем она достала сладости из холодильника и красиво разложила на столе. Потом села напротив меня и подмяла одну ноги под себя, располагаясь удобней на кухонном стуле. И начала говорить:       — Моя мама покончила с собой, когда мне было пять, — сказала Скарлет, отпивая чай. — Я помню, как мы вернулись с отцом домой тогда, он держал меня за ручку, когда заводил в гостиную, а она там висит, на веревке, в своем любимом черном платье. Я плохо помню, что было потом, ведь отец сразу увел меня в другую комнату и вызвал полицию и скорую. Сказали, что у нее была затяжная депрессия или что-то типа того, я уже точно не помню, — девушка смотрела в никуда перед собой, погружаясь в свои воспоминания.       — Я… я не знаю, что сказать, кроме как, что я соболезную, — пробормотала я, зажевав конфетку.       — Ничего и не надо, просто послушай, — она улыбнулась мне. — Когда мне исполнилось семь лет, отец застрелился. Точнее, как оказалось, отчим. Мой настоящий отец слинял во время маминой беременности. Этот мужчина, заменивший мне отца, не выдержал потерю любимой женщины. Меня отправили к дедушке, точнее, к папе моего отчима. Он был разбит горем, но принял меня в свою семью. Они богаты. Вот настолько богаты, насколько ты не можешь себе представить. Меня водили везде, где только можно. Мне покупали все, что я когда-либо желала. Но всю жизнь мне хотелось, чтобы мне дали пять минут увидеться с родителями. Обнять и сказать им, что я их люблю.       Я уже знала, что она скажет дальше, но не хотела прерывать. Это будет невежливо и даже грубо с моей стороны. А мне не хотелось расстраивать ее.       — Я понимаю, тебе больно сейчас, — произнесла Эльза после пары минут молчания. — И что мы вряд ли начнем понимать своих родителей когда-нибудь, а они — нас. Но мы хотя бы должны понимать, что, если потеряем их — всю жизнь будем жалеть. У тебя еще не все настолько плохо между тобой и родителями, чтобы стоило рвать все отношения. Постарайся поговорить с ними, когда немного остынешь.       Это звучало очень рационально и правильно. Но мои эмоции говорили мне совсем другое. Может быть, действительно, лучше пока отвлечься и подумать о чем-то другом? Я не могу даже представить, что останусь сиротой и что-то настолько ужасное случится с моими родителями. Так что моей обидой сейчас явно руководит разбитое сердце, а мозг понимал, что на самом деле зла родителям я не желаю.       — Я это знаю, — наконец ответила я. — Просто мне очень обидно, что обо мне никто не подумал. Все решили за меня и полили соусом «Тебе так лучше». Но мне не было лучше. Ты же помнишь в самом начале все эти оскорбительные фразы и слова. Этого бы не было, если бы родители хоть раз подумали обо мне.       — Это тоже понятно, и я не умаляю твою боль. Просто ты их мотивов не поймешь. А они останутся при своем. Даже разбираться и выяснять отношения глупо. Поэтому стоит смириться и знать, что со своим чадом ты так никогда не поступишь, — улыбнулась она мне. — Просто попробуй не думать об этом так критично, скажи про себя, что твои родители — не ты, и все что они делали — на тебе не отразятся. Ты гораздо лучше их, ведь ты понимаешь важность слов и переговоров. А это — самое важное в семье.       Я кивнула, и мы продолжили пить чай. Но в этот раз уже на отвлеченные темы. Никогда я еще не общалась с Эльзой настолько доверительно. Мы обсудили Нацу, его компанию, что я туда как-то попала. Она спросила про роман между нами, окончательно вгоняя меня в краску. Но и без ответа она и так все поняла. Затем спросила про мои увлечения, любимую музыку и фильмы. Мы обсудили парочку фильмов, знакомых нам обеим. Параллельно ели сладкое, что должно просто отвратительно сказаться на моей фигуре.       Мы перебрались на диван и в середине какого-то кино, которое она хотела заставить меня смотреть, Скарлет уснула. Или задремала. Она лежала не в очень удобной позе, закинув голову назад с миской мини капкейков на коленях, но я как-то не горела желанием ее перекладывать. Вместо этого я вспомнила о ее желании. Может быть, если я помогу, она увидит своих родителей хотя бы во сне?       Мне пришлось напрячься и найти фото ее родителей, чтобы знать, как их представить. Затем взяла девушку за руку, сжала ее ладонь и произнесла их имена. Затем постаралась представить их рядом с повзрослевшей Эльзой и постаралась сосредоточиться именно на ощущении Скарлет. И когда ее рука дернулась, я повернулась и увидела ее улыбающееся личико. Она слегка сжала мою ладошку и пробормотала во сне одно слово — мама.       Я не смогла сдержать улыбки. Надеюсь, у меня получилось. Я помню, вычитала этот момент в какой-то книженции по ясновидению, не думала, что когда-нибудь мне это пригодиться. И можно ли считать это моим первым спиритическим сеансом? Произошел ли в моих навыках какой-нибудь левел ап? Буду ли я теперь иметь расширенные возможности просмотра душ?       — Не думаю, что все будет так, — смеялся Хэппи, возникая около меня. — Но если ты будешь сильно верить, то все возможно.       Я показала ему язык и рассмеялась. Негромко. Я все еще не хотела беспокоить Эльзу в ее сне.       — У меня есть интересные новости, кстати, — проговорил котик, садясь мне на плечо. — Моя возлюбленная кое-что рассказала о том, что происходит в школе. И тебе это не понравиться.       — Жертвоприношения? Обряды? Оккультная активность? Мне кажется, меня никто и ничего уже не напугает сейчас, — пожала я плечами. — Но все равно — расскажи.       — В общем, история такая — помнишь, тут был детский дом? Так вот, его не стало по вине одного человека, и угадай кого?       — Не имею ни малейшего понятия.       — Того мужика-историка, — обрадованно произнес Хэппи. — А знаешь, что было гораздо раньше детского дома? Пансион для старых и одиноких. И там тоже присутствовал этот странный мужик Акнология. И при этом, все духи боятся его и даже его имя не произносят. Говорят, словно о том чуваке из книги про магов.       — Погоди, — призадумалась я, — это невозможно. Он выглядит лет на тридцать или сорок. И даже если взять, что пансион был лет сорок назад, он же не с пеленок там был?       — Нет. Все говорят, что он за сто лет никак не поменялся.       — Кто он, черт возьми, такой? — задумалась я.       Одна загадка тянулась за другой, но, как мне кажется, разгадка близка и, если потянуть за все ниточки — это будет один большой и запутанный клубок.

***