protected

Часть содержит моменты рейтинга R. Веселого и страшного Хэллоуина~ Советую: Noir Désir - Le Vent Nous Portera.

*

Аудитория, в которой предстоит выступать перед зрителями и рассказывать о работе, кажется напарникам слишком большой; они сомневаются, что соберется и половина, чтобы их послушать, но все равно раскладывают приготовленный материал на стол, а преподаватель, вызвавшийся им помогать, включает проектор и вытаскивает из ящика старенький ноутбук. — Он, наверное, видел многое, — замечает Джонгхён, улыбаясь напарнику. — И первым созданным документом был Закон о полиции*, — поддерживает Кибом, переходя на шепот. — Да-да-да, — тараторит Джонгхён, тихо посмеиваясь. В помещение начинают заходить студенты, и хотя напарники слышат восхищенные возгласы, все же молодые люди стараются сесть подальше. — Мы же не станем их убивать, чего они так далеко, — непонимающе спрашивает Кибом у преподавателя. — Им будет слышно? — Да, аудитория оснащена хорошей акустикой, и у вас будет микрофон, — объясняет тот. — О, — неожиданно как для самого себя, так и для присутствующих, вскрикивает Кибом. К ним подходит молодой мужчина, зажимая между сгибом локтя и ладонью небольшой серый портфель. Кибом горячо пожимает старому знакомому руку и оборачивается к напарнику. — Это Чхве Минхо, моя совесть и спасение. — Джонгхён не комментирует сказанное, лишь протягивает руку и сдержанно кивает, ожидая, когда представят его. — А это Ким Джонгхён. — Как официально, — замечает Минхо, недовольно смотря на Кибома, крепко сжимая чужую ладонь в своей. — Ты и так всё знаешь, — рыкает Кибом. — Всё, кроме того, что ты здесь, — осуждающе произносит он. — Я думал, что ты в Тэгу все еще гоняешься за курицами. — А ты был в Инчхоне. — Кибом подходит к ноутбуку и нажимает кнопку включения. — Так что не на мне одном лежит вина. — Я был в Инчхоне два года назад. — Поздравляю, — шикает Кибом. — Я уже три года как работаю здесь, так что можешь ползать передо мной на коленях и просить прощения. Джонгхён-а, куда ты поместил дело? — Сейчас. — Джонгхён легко отталкивает Кибома и наклоняется ближе к монитору, при этом сильно щурясь. — Вот, написано же: тринадцать, одиннадцать, пять. — Да? — Кибом хлопает его по плечу и придвигает ноутбук ближе. На экране оказывается открытой папка с датой «двенадцать, одиннадцать, два». — Пожалуйста, не забывай надевать линзы. Когда они заканчиваются подготавливать все для показа, в аудитории собирается намного больше человек, чем они ожидали увидеть. Первый ряд занимают представители закона, организаторы и преподаватели. Позади них студенты не только сидят, но и стоят, плотно прижимаясь друг к другу. — Итак, — начинает Джонгхён, ставя микрофон перед собой. — Сегодняшняя история довольно жуткая, поэтому если вы не готовы слушать подобное, лучше вам выйти и провести этот день с пользой. Когда я был студентом, обычно к нам приходили, чтобы рассказать о законах и их важности. Но никогда и никто не рассказывал нам то, что мы расскажем вам прямо сейчас. — Это было третье наше совместное дело. — Кибом пересаживается вместе со стулом поближе к напарнику. — Думаю, вы могли о нём слышать. Тогда оно получило широкую огласку под названием «цветы для любимой женщины», точно не помню… Громкие крики подтверждают слова детектива, и он продолжает: — Но за одно неосторожное высказывание с нашей стороны, дело переименовали в «самый романтичный мужчина». — «Самый романтичный поступок, на который способен мужчина», — поправляет его Джонгхён. Ведь именно ему и принадлежала эта фраза, случайно услышанная репортерами. Журналисты же выпустили статью под заголовком «шутки полицейских», к счастью, нигде не раздобыв его имени и не успев сделать ни одной фотографии. Роза располагается на подставке. Её стебель довольно тонкий, но молодые здоровые кости легко выдерживают подобное давление. Она нераскрытая — молодая; два лепесточка отделены от шапки и если смотреть на цветок сверху, можно увидеть сеть жилок — то главное отличие от первых работ. Второй цветок значительно отличается от розы: он напоминает рисунок ребенка — неровный, возможно, выдуманный, с тремя лепестками, похожими на клевер, но отличающийся от него наличием пестика. А еще он выполнен из кости пожилого человека, на что указывает остеопороз и редукция массы кости, похороненного лет пятнадцать назад. Джонгхён приподнимает поднос, на котором находятся улики, и разглядывает предпоследнюю работу мастера, думая об одной песне, её названии**. — Он действовал не один, — обращается к нему Кибом. — Распиливание надкостницы требует специального медицинского образования, какое имеется у его жены. — Мне сообщили, что они работали без респиратора. — Джонгхён приподнимает цветок на подставке и внимательно рассматривает его стебель. — Костная пыль могла попасть в дыхательные пути, тем самым вызвав симптомы. Нужно сделать рентген грудной клетки. — Да, — соглашается Кибом. — Ты видел последний цветок? — Видел, — отзывается Джонгхён, оглядываясь назад. Кибом прикрывает рот рукой, но продолжает смотреть на хризантему. Она очень маленькая, состоящая из нескольких частей, аккуратно склеенная. Единственная из всех цветов, покрытая кровью. И это символ их связи, яркой, как жизнь, прочной и чистой, как кости здорового ребенка — их сына. — Их сын умер семь лет назад в двенадцатилетнем возрасте от черепно-мозговой травмы. — Кибом показывает фотографию самого первого цветка. — До этого они были обычной семьей, мать — врач, отец — начинающий скульптор. — Он сам взялся оформлять надгробие сына. — Джонгхён находит в папке с делом фотографию. На ней двое молодых родителей играют с младенцем в небольшой комнате. Мать протягивает сыну плюшевого слона. Ребенок недовольно хмурится и смотрит на отца, что держит его за руки. На второй фотографии, которую показывает Джонг — могильная плита, на ней изображен сидящий малыш, сжимающий ручками полевой цветок и улыбающийся беззубой улыбкой. — Их сын любил цветы, — продолжает Кибом, выводя на экран коллекцию цветов, найденных в доме преступников. Но последний цветок он оставляет на глянцевой фотобумаге. — Первые были сделаны из дерева, отец старался угодить своему ребенку. Начиная с пяти лет, мальчик стал интересоваться ботаникой. — А чья кровь была на статуэтке, если их сын был уже мертв? — Вопрос доносится с последних рядов и принадлежит девушке. — Родителей, — грубо отвечает Джонгхён, но лишь потому, что он не успевает привести дыхание в норму. Отвращение мощными ударами бьет изнутри, поднимая воспоминания на поверхность. — Впервые отец подарил сыну цветок, вырезанный из слоновой кости, на семилетие. — Кибом раскрывает отчет и ищет нужную информацию. — И он стал их коллекционировать. Говорил, что люди похожи на цветы: могут оставаться под землей годами, а могут пробиться сквозь асфальт, умереть от дуновения ветра или пережить засуху. Всё это мы записали со слов матери. — Нужно ехать в больницу, анализы все подтвердили. — Джонгхён старается сделать вид, что он полон сил и этот день такой же, как и все предыдущие, но Кибом не может разобрать, хорошая это новость или плохая. Звуки, которые заполняют его голову, перекрывая все остальное, похожи на свист взлетающих самолетов. Головная боль приходит почти сразу, рассекая висок и сосредотачиваясь в правой части. Кибом выжидает несколько секунд, шумно вдыхая воздух через ноздри, и распахнув дверь машины, подается вперед. Джонгхён успевает быстро среагировать и отстегивает ремень безопасности. Его напарник с трудом сжимает ручку дверцы и больше не пытается сдержать все в себе. — Поехали, — протягивает Кибом гортанным голосом и обессилено возвращается на место, закидывая голову. Джонгхён обеспокоенно прикладывает ладонь к мокрому прохладному лбу напарника. Ошеломленный взгляд остается без внимания. Джонгхён выуживает из бардачка Дименгидринат*** и начатую бутылку воды. — Выпей. Кибом и сам не знает, кивает он или качает головой из стороны в сторону, при этом что-то говоря о неловкости — или думая, — он не знает. Но долго не сопротивляется. В руках оказывается открытая бутылка, а Джонгхён выжидающе смотрит на напарника, поднося к его бледным губам таблетку. — Они буквально возвели собственного ребенка в ранг Бога, — басит Джонгхён, — а после несчастного случая перестали общаться с родственниками, друзьями, и никто не знал, что с ними происходило. В это время они превратили комнату сына в алтарь. В каждой смерти видели повод превозносить жизнь, создавая из «ничего» — едва разложившихся тел — фигурку, отражающую человека таким, каким они его успели увидеть. — Их сын стал последней работой. — Студенты приподнимаются со своего места, но вместо цветка они рассматривают вскрытый гроб и свидетельство о смерти на другой фотографии. — Все остальные тела так или иначе проходили через ту женщину. — Это голос Минхо, спокойный, но уверенный, заставляющий на секунду поверить, что они находятся в Академии, и изучают материал. — В какой момент вы узнали про их деятельность? — Тела, что они освежевали, уже были изувечены. — Джонгхён впивается ногтями в кресло, стараясь казаться бесстрастным. — Это были жертвы аварий, несчастных случаев, утопленники. — Если бы они не убили бездомного, возможно, никто бы и не услышал их истории. — Кибом присаживается на своем место рядом с экраном и осматривает аудиторию, выискивая бледные лица — лица тех, кто еще не встречался со смертью, и, возможно, не встретиться в ближайшие годы. Они пришли познакомить студентов со страхом, с обязанностями полицейских из бюро уголовного расследования, с тем, почему важно находить истину, ту самую ступеньку, с которой все началось. Не всем им предстоит идти по ровной тропе, не оставляя позади и камушка. Не стоит скрывать от людей плохое, чтобы запнувшись, они не принимали это за худшее. У Джонгхёна имеются такие истории, и почти все они рассказаны, только никто этого не знает. А Кибом уверен, что половину таковых он делит со своим напарником, а остальная будет поведана, когда все будет хорошо. — Мы не хотим вас напугать, — добавляет Джонгхён, натянуто улыбаясь молодым людям. — Полицейских, особенно новичков, такие вещи заставляют задуматься о переводе в другой отдел или об уходе. Это расследование стало для меня переломным моментом, — он бросает короткий взгляд на напарника, — нас. Оборачиваясь назад, я вспоминаю, как преодолевал долгий путь к осознанию важности моей работы. Я давно принял решение защищать, но тогда еще не осознавал, что придется сражаться. Когда мы выступали в суде, преступники взялись доказывать, что красота жизни может быть выражена даже после смерти. Несмотря на все аргументы адвоката, они не могли устоять перед соблазном начать дискуссию. И в тот момент я понял, что именно мы можем защитить понятие красоты. Когда родитель впервые берет своего ребенка на руки, когда кто-то открывает свою выставку, когда человек забирает домой с улицы щенка — это те спасенные жизни, путём предотвращения нами преступлений. Это великолепие каждого момента. Кибом завороженно слушает Джонгхёна, не обращая внимания на то, что уже давно бесцельно щелкает мышкой, показывая фотографии с самого начала. Но никто из присутствующих не замечает этой оплошности, все с восхищением взирают на детективов. — Поблагодарите детективов Ким Джонгхёна и Ким Кибома за рассказ, — со своего места поднимается один из организаторов выступления. От него проходится шумная волна аплодисментов и угасает у самого выхода. — Ты в порядке? — шепчет Джонгхён, наклоняясь к Кибому. — В полном, — отвечает тот. — А что за история с курицами? — Расскажу, как уйду в отставку. — Кибом пропускает Джонгхёна вперед, все еще размышляя над его словами. Спина напарника мелькает в толпе и вовсе пропадает на какое-то время из поля зрения. — Это дело и правда расследовал Бомми? Не думал, что ты пойдешь в бюро уголовного расследования, — Минхо с полуулыбкой посматривает на Кибома. — Могу ли я угостить тебя сегодня вечером? — Не думал, что я в нём задержусь, но... — Кибом встречается взглядом с Джонгхёном, что стоит совсем неподалеку и разговаривает с миловидной женщиной средних лет, пытающейся завладеть его вниманием. Джонгхён любезно кланяется и кивает. — В любом случае, встретимся в семь. Я позвоню. Они расходятся и Кибом направляется к выходу из аудитории по пути толкая плечом напарника. Тот быстро извиняется перед собеседницей и догоняет Кибома уже у дверей. — Ты сегодня занят? — Джонгхён закатывает рукав рубашки и смотрит на часы. — Не хочешь в семь сходить в бар? — Мы с Минхо решили сходить выпить. — Младший потирает уставшие глаза. — С твоей совестью и спасением. — Беззлобный смешок все равно задевает Кибома. — Да, — сухо подтверждает он, — но Ким Джонгхён, мой идол и надёжный товарищ, может пойти с нами. — О, мой дорогой товарищ Ким Кибом, не хочешь послушать песню?**** — Джонгхён сводит ладони вместе и вопросительно приподнимает брови. Кибом рассерженно цыкает языком и отталкивая старшего, отходит в сторону. — Я тебе позвоню в шесть, — бросает Кибом через плечо и уходит. — Простите. — Джонгхён подходит к одной из медсестер и отводит её в сторону, чтобы напарник не услышал, о чем они говорят. — Мне нужно, чтобы этого человека оставили здесь — он плохо себя чувствует. Прошу, постарайтесь его уговорить, — с этими словами он резко разворачивается и идет вглубь коридора, оставляя Кибома один на один с уже тремя медсестрами. — Нет-нет, со мной все хорошо, — отнекивается Кибом, но поднявшись с места, понимает, что избавиться от стресса не получилось — на этот раз боль ударяет одновременно и с двух сторон. Полицейского без лишних слов ведут к свободной койке и просят подождать доктора. Кибом прикрывает глаза и запускает руку в карман, где оказываются две таблетки, только, к сожалению, не те. Он думает о Джонгхёне. И пусть их отношения нельзя назвать дружескими, кажется, это их зарождение. Та самая первая ступенька на пути к чему-то.