День, который всё изменил

– Ты считаешь, что это справедливо? – сквозь слезы прошептала она, глядя на него сверху вниз. – Не забывайтесь, мисс Грейнджер, – его голос звучал почти угрожающе, а на лице явно читалось недовольство. В кабинете декана Слизерина было совершенно темно. Только пара свечей, парящих над столом профессора, отгоняли тянущую свои когтистые руки тьму. Он восседал за столом, заваленным свитками пергамента и книгами. Она стояла напротив, обхватив плечи руками и вздрагивая от каждого его слова, многократно усиленного эхом. – Я думала, тебе было хорошо со мной, – казалось, что она его совершенно не слышит. Огромные глаза цвета горячего шоколада блестели от слез, а искусанные в кровь губы дрожали. – А я думал, что вы достаточно умны, чтобы не заводить роман со своим учителем, – его голос был тверд, как сталь. Казалось, что никто и ничто не сможет изменить его решение. – То есть, вы просто воспользовались мною? Так получается? – она сжала свои маленькие кулачки. Девчонка даже и представить не могла, как прекрасна в гневе. – Ну, – профессор усмехнулся, – мне было... приятно... общаться с вами. Он смотрел с вызовом. Унижать и причинять боль, играть на чувствах и эмоциях – как это волнующе! Девчонка еле сдерживается, чтобы не наброситься на него и не выцарапать глаза. – Спать со мной тоже было... приятно? – выплюнула она с таким презрением, что его передернуло. Глаза мужчины превратились в узкие щелочки, а ноздри раздувались от тяжелого дыхания. – Признаюсь, в постели вы заслуживаете высших баллов, – он откинулся на спинку стула и, подняв руку, провел по тонким губам пальцем. Она не выдержала. Громко всхлипнула и в следующее мгновение уже рыдала, закрыв лицо маленькими ладошками. Хрупкие плечики судорожно вздрагивали. Хотелось немедленно встать, подойти и заключить ее в объятия, успокоить, защитить... Защитить? От кого? От самого себя? Профессор горько усмехнулся, но не сдвинулся с места. Просто сидел и смотрел, как ее колотит от рыданий. "Снейп, ты просто чудовище! Что ты с ней делаешь? Что ты делаешь с собой?!" Он дернулся, лицо его исказила гримаса боли. Но уже в следующее мгновение в голосе звенел металл. – Мисс Грейнджер, в подземельях и без вас сыро. Немедленно прекратите! И если у вас все – убирайтесь! Она убрала руки от лица. Красные заплаканные глаза зло сверкнули. – Не смейте разговаривать со мной в таком тоне и указывать, что делать, после того, как со стонами и криками умоляли меня не останавливаться! – ее слова хлестали по лицу и причиняли боль не меньшую, чем Круциатус. Снейп поджал губы и не смог даже достойно ответить. Все слова, которые он с такой тщательностью готовил всю неделю, просто улетучились из головы. Осталась только тупая боль и отвращение к самому себе. – Вы просто жалкое подобие человека, – прошептала она, еле сдерживаясь, чтобы снова не расплакаться. Останься он сейчас один, кабинет превратился бы в самую настоящую свалку. Бить, крошить, уничтожать – вот то единственное, что ему сейчас хотелось. Только это было необходимо. А иначе он просто лопнет. Невозможно держать все в себе. Для мыслей есть Омут Памяти. А куда чувства девать прикажете? Эмоции? – Мисс Грейнджер... – голос звучал глухо и непривычно дрожал. Снейп сморщился и замолчал. Повисла тишина. Она смотрела на него с такой надеждой, что сердце предательски сжалось и захотелось тотчас же прекратить этот спектакль. Но нельзя, нельзя... Лучше сейчас закончить все это, чтобы она потом не страдала... – Мисс Грейнджер, – начал мужчина снова, и на этот раз голос ему не изменил, – мне, правда, очень жаль, что все так вышло... И я искренне готов просить у вас прощения. Но любовь не подвластна человеку. Я... я встретил другую женщину. Я ее люблю и хочу прожить с ней всю оставшуюся жизнь. Она дернулась, словно от удара, и отступила на шаг. Тьма тут же поглотила ее тонкую, еще по-детски неуклюжую, но уже женственно прекрасную фигуру. Только два нереально огромных глаза блестели из темноты. "Боже, Снейп, кого ты обманываешь? И как... как мерзко врать ЕЙ!" Она судорожно вздохнула и спросила отрешенно: – А меня вы разве не любили и не хотели связать со мной жизнь? Он не удержался и с громким треском переломил карандаш, который вертел в руках. Набрал в легкие побольше воздуха, чтобы ответить, но тут же закрыл рот, не в силах вымолвить и слова: грудь сдавило металлическим обручем, который не позволял даже дышать. Она смотрела совершенно спокойно, взглядом смирившегося со своей участью, но еще не собравшегося с силами развернуться и уйти человека. А его руки дрожали. Куда делось самообладание двойного шпиона с многолетним стажем? "Жалкий червяк! И как только ты выжил в эти сумасшедшие годы? И зачем? Чтобы сидеть сейчас перед девчонкой и мучиться угрызениями совести?" Дрожащей рукой он дотянулся до ворота сюртука и буквально вырвал с корнем верхние пуговицы. Но глубокий вдох не принес облегчения. – Мисс Гре... – слово застряло в горле. – Гермиона, – уже теплее, но она не дала ему договорить. – В принципе, это уже не важно. Разворачивается резко, так, что волосы вихрем взметаются вокруг головы. И выбегает из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что несколько склянок падают с полок и разбиваются вдребезги. – Миона... – сдавленно прошептал он. Теперь играть было не перед кем. Закрыв лицо руками, он громко застонал. И было в этом стоне столько боли, словно в реве раненого зверя. Одно движение рукой – и все книги, пергамент, чернила и перья оказались на полу. – Слабак! Слабак! – выкрикивал сквозь рыдания мужчина, снова и снова обрушивая на стол мощные удары. Он хотел смести на пол и свечи, решив покончить со всем этим как можно скорее, но сильная рука остановила его. Вскинув голову, мужчина увидел перед собой директора. – Ты сделал это, мой мальчик. Я горжусь тобой, – кивнул старец. Но он вырвал руку и выплюнул со злостью: – Я ненавижу тебя! Ненавижу! Что ты со мной делаешь? Мало я страдал? Директор лишь устало качнул головой. – Ты делаешь это не для меня, а для нее. Чтобы она жила в спокойном мире, где нет войны, смерти и разрушений. – О да, конечно! – сарказм так и сочился из каждого слова. – По-твоему она счастлива, да? Иди догони ее и спроси! Я с удовольствием послушаю! Плевать мне на себя! Мне недолго осталось. Но она! Она! Так молода! У нее вся жизнь впереди! – Она о тебе и не вспомнит, – директор прошел к книжным полкам и остановился. – После моей смерти она возненавидит тебя. Он не нашелся, что ответить. Снова рухнул на стул и уставился перед собой невидящим взглядом. Перед взором проносились те несколько месяцев безграничного счастья, когда казалось, что за спиной выросли крылья, что все несчастья позади и можно теперь просто быть счастливым. Но улететь не получилось... Директор подошел незаметно. Положил руку на плечо и сжал. – Смирись со своей ролью, мой мальчик... Сил отвечать не было. И слова тоже не находились. Просто закрыл глаза и качнул головой. А там – понимай, как хочешь...